Лестница в небо: Опираясь на клюку

Лестница в небо: Опираясь на клюку

Лестница 1 глава 1

Шлёп! Шлёп!

Неуместный в это время звук, выдернул меня из забытья старческого сна, подспудно поднимая волну беспокойства. В моём возрасте всё, что неуместное и незнакомое — сулит неприятности, порой смертельные. И это не бубнёж впавшего в деменцию старпёра, — это осознанное желание ещё покоптить немножко небо на земле нашей грешной.

Шлёп! — снова раздался негромкий удар. «Будто тапкой по полу, — промелькнула догадка, тут же отброшенная как невозможная. — Некому сейчас в комнате тапкой по полу стучать, не входил никто. Я бы услышал, — дверь у нас скрипит так, словно Витас в свои лучшие годы на японской сцене, наградил же Господь голосищем. Специально петли не смазываем, запоры-то по инструкции запрещены, — заходи кто хочет в любое время. И заходят, — старики-то — народ любопытный, а порой и довольно бесцеремонный. Вот и решили мы с Васильичем, соседом моим по комнате: нехай, скрипит. Украсть у нас особо нечего, а то, что потерять жалко, — схоронено так, что самим бы не забыть: где? — что в наши года довольно актуально. А вот когда входят во время того, когда ты нужду малую в бутылку пластиковую справляешь, — неудобно всем может быть. А Васильич ночью стучать тапкой по полу не будет. Во-первых, ещё умом не тронулся, хоть и старше меня на шесть лет, а во-вторых — просто не достанет: кровать высокая, а спуститься не может, — ноги вот уже как лет десять отказали…»

Шлёп!

— Ага… — послышалось тихое, почти неразборчивое бормотание, — Ачивку дали-таки. Инсектофоб. Вы не любите насекомых и просто не умеете их готовить?.. Шутники, етить их за ногу. Награда: выбор карты бурого… — дерьмового, как я понимаю, — …ранга на одной из трёх. А что нам ещё предложить-то могут. Только дерьмо, что другим не надо. Попозже посмотрю…

А голос-то Васильича!.. Ни уж то всё, — з глузду зъихал соседушка? И он не уберёгся, а ещё вечером в здравом уме пребывал…

— Михалыч? Не спишь же? Помощь твоя нужна.

Я наконец-то решился открыть глаза, — ситуация особо не изменилась: лишь тьма сменилась серым полумраком.

— А ты на меня кидаться не будешь? — Я пошарил рукой рядом с подушкой и, нащупав очки, надел их на нос, — в сером сумраке сразу проступили знакомые контуры комнаты. — А вдруг укусишь, а у тебя слюна наверняка отравлена. И будем мы вместе по полу тапками стучать. Кого ты там бил-то, тараканов?

Пока нёс эту чушь, смог наконец-то усесться на кровати, спустив ноги на пол. Ступни по привычке сунулись в сланцы, — но шиш, — кожа коснулась холодного дерева пола. Очень холодного.

— Твою же меть, Васильич, — в треть голоса ругнулся я, громче было нельзя — в других комнатах услышат, — не отбрехаешься, и посмотрел я на лежащего между кроватями соседа, — ты куда мои тапки запнул, кочерыжка ты безногая?

— Прости, Михалыч, не специально, — повинился тот, лёжа на животе. — Азарт захватил так, что думать ни о чём другом не мог.

— Ну, подожди тогда ещё чуток. Ты, я смотрю одетый, а я хоть носки натяну. Простыть ещё не хватало.

— Давай, жду. Простывать нам действительно нельзя, особенно сейчас.

Кряхтя, потянулся и нашарил носки на сидушке стула, стоявшего в изножье кровати. Толстые, вязанные, а главное, всегда тёплые, будто связанные из натуральной шерсти, а не синтетики. Снабжала нас ими Светлана Николаевна, старушка — божий одуванчик, вязальщица, как говорили в дни моей молодости, восьмидесятого уровня. Целыми днями, а то и ночами напролёт, Светлана Николаевна молча сидела на неуютном деревянном стуле в уголке фойе и вязала, снабдив носками сначала всех стариков, а теперь беспрекословно отдающая их Виолетте Степановне, нашему завхозу. А уж куда та девает это тёплое чудо, — никто не знает. Как и то, откуда вязальщица берёт нитки. Но если тебе вот нужны носки, подходишь к Светлане Николаевне и говоришь: через двое суток они тебя будут ждать на соседнем, таком же неудобном кресле.

— Ты там скоро? — поинтересовался Васильич, приподнявшись на локти и повернувший ко мне свою любопытную головёнку.

— Подождёшь, торопыга, — огрызнулся я, натягивая второй носок. Вообще-то, сказать было проще, чем сделать, правая нога у меня почти не гнулась.

— Ну, давай, — скомандовал я, встав на четвереньки у его плеч, предварительно положив свою трость на кровать рядом.

Васильич, повернувшись набок, закинул правую руку мне на шею, а левой упёрся в пол.

— Поехали, — прокряхтел я и начал потихонечку, чтобы случайно себе чего не сорвать, выпрямляться. Весил мой сосед всего ничего, — в худощавом теле даже бараньего веса не было, — всего-то сорок пять кило, и то, если древние напольные весы у нашей медички не врут. Весил-то он немого, да вот я и в два раза меньший вес с трудом-то поднимаю. Поддерживая друга левой, правой схватил трость и упёр её в пол.

— Давай левой на кровать, — морально готовясь к увеличению нагрузки, сипло скомандовал я.

Получилось. Теперь чуть подтолкнуть его. Уцепившись за одну из верёвочных петель, прикреплённых к той стороне кровати, сосед втянул себя на постель. Мне осталось только ноги ему закинуть наверх. Через минуту Васильич уже сидел, откинувшись на подушку, приваленную к стене.

— Рассказывай, — натужно сипя, предложил я, плюхнувшись на свою кровать.

Только чего там рассказывать-то? Ответ я и так знал. Три года назад, как раз через шесть месяцев, как закончилась война и весь мир усиленно готовился к следующей, уже ядерной, случился апокалипсис, армагеддон и второе пришествие в одном флаконе. Хотели бойню, — получите, не обляпайтесь. Одновременно по всему миру начали открываться так называемые разломы — порталы или ещё какая фигня, из которых в наш мир попёрли разные твари: как разумные, так и не очень. Причём действия разумных от неразумных совершенно не отличались: уничтожение аборигенов, то есть нас, и захват территории. И это на первых порах им отлично удалось. А наша надежда, что их свалят маленькие бактерии и вирусы, к которым у заявившихся тварей, не должно быть иммунитета — не оправдалась. Как и прогнозы на эпидемии неземных болезней.

От «бахнем» и «весь мир в труху» спасло, наверное, то, что никто не знал, куда точно бахать, когда порталы открывались повсеместно и кто в этом виноват. И наверняка то, что самые защищённые подземные бункера и военные базы оказались неспособными защитить от вторжения. Какая уж тут защита, когда очередной разлом открылся прямо в заглублённом на сто пятьдесят метров командном центре США. Злые языки шептались, что подобное произошло и под Москвой. Вот только наш выжил, — «Двойник! Несомненно, двойник!» — а американского больше никто не видел…

Одновременно с порталами в наш мир пришла Система или какая другая фигня дополнительной реальности, довольно точно описанная в книгах. Но так «повезло» не всем, — неинициированными оказались дети до двенадцати лет, но они получали подарок от Системы в день рождения, и мы, старики, кому уже исполнилось семьдесят. Кстати, пережить такой подарок удалось не всем, — у кого-то «чайник» буквально перекипал, выжигая содержимое. И понеслось…

Нашу страну спасло, наверное, то, что она совсем недавно пережила войну. Чувство единения народа для достижения победы — это то, что ещё два-три поколения никогда не забудут. Но и пены было много, — кровь лилась рекой, когда люди грызлись между собой за власть, похлеще, чем в проклятые девяностые.

Мне до сих пор по ночам снится, как отряд мужиков и парней тащили нас, еле живых от голода и обострившихся болезней, через весь городок на себе, отбив две атаки тварей и одну какой-то банды. Отпаивали нас каким-то неземным, показавшимся безумно вкусным напитком, пытались лечить при помощи заклинаний и эликсиров. Вот только магия и зелья, спасавшие на наших глазах чуть ли не пополам разорванных бойцов, на стариков почти не действовала. Мы бы неинициированные… Но выжили. Поначалу пытались даже чем-то помочь молодёжи, но большей частью старались не мешать, не отвлекать от борьбы за выживание.

Крови было много… Но она всё же не смогла захлестнуть народ с головой, не смыла берега и дамбы. Уже где-то через год государевы люди и банды, назвавшиеся на модный манер кланами, поделили между собой земли и контроль над оставшимися ресурсами. Горячая война стихла, на поверхности стало чинно — мирно… А что скрыто от обывательских глаз, нам, старикам, и знать не надо.

Где-то через год стариков переселили в специально отведённое здание: «Дом престарелых, богадельня и дом терпимости» — называли как хотели. Но койко-место в комнате на двоих, тепло, свет, электричество, земная медицина — наличествовали, пусть и в сильно урезанном виде. А ещё через год пенсии вновь стали платить, пускай три четверти и уходило администрации на наше содержание, какие-никакие гроши и на руки выдавали на всякие мелкие стариковские радости, за которые, как правило, врачи и медсёстры нас ругали. Нам с Васильичем хватало — сутки за шахматами сидели, нарды гоняли, в преферанс перекидывались. А наскучит, можно и в фойе выйти — радио послушать, или в город в самоволку свалить, да радостей прикупить. Главное, не спалиться и с утра, к приёму очередной таблетки от давления, иметь бодрый вид.

А где-то с полгода назад происшествие случилось — старик инициировался. Вот только «чайник» у него закипел — рассудка лишился. Хорошо ещё почти неходячий был, спеленали быстро. Через неделю — другая привет от Системы получила да на ночную нянечку набросилась. Та в крик, благо охранник на месте оказался да укротил обезумевшую. А потом разом двух накрыло, соседей, как и мы с Васильичем. Эти при памяти остались, вот только болтливые, — через час вся наша богадельня об этом знала, всем хором пытались разобраться, что там к чему. То утром случилось, а после заката завалились к нам шестеро крепких парней и сразу к тем старикам в палату. Минуты не прошло, как их, стариков, на брезентовых носилках спелёнутых вынесли. Директорше и врачихе, молодой совсем девчонке, перегородившим проход, отвесили по оплеухе, смётших смелых женщин на пол. Обе потом две недели ходили с сине-жёлтыми лицами. А кто стариков похитил, а главное — зачем? Мы так и не узнали…

И вот теперь очередь и до Васильича дошла.

— Михалыч, — раздался возмущённый еле слышимый вопль соседа, — что ты сидишь как истукан?

— А что я делать-то должен? — вызверился я, как и Васильич, в одну пятую голоса.

— Что нет букв перед глазами?!..

— Нет!

— Ядрёна кочерыжка! Мне одному, что ли, счастье такое досталось? А ну, скажи: «Интерфейс».

— Инте… Страшно, Васильич, — признался я как на духу.

— У-у… салага! А ну, говори, говорю!

— Тоже мне старший нашёлся, на пять лет всего!

— Да, пока ты на «Спокойной ночи, малыши», раскрыв рот, пялился, я уже девчонкам сиськи мял после дискотеки! Говори, говорю!

— Аргумент… — признал я. И, собравшись духом, произнёс: — Интерфейс!

Тут же перед глазами появилась какая-то таблица и текст белым по-чёрному, кириллицей. Это было так неожиданной, что я непроизвольно взмахнул рукой, словно отгоняя надоедливую осеннюю муху, и часто заморгал. Таблица с текстом тут же пропала.

— Ну… Есть? — Васильич просто извёлся от нетерпения.

— Есть… Только это… Испугался я, — снова признался я. — Сморгнул, и всё пропало.

— Ничего… — отмахнувшись, с явным облегчением откинулся на стенку сосед. — Если есть, — то уже никуда не исчезнет.

Несколько секунд помолчали, думая, каждый о своём. Я всё к себе прислушивался: как там «чайник», не закипел. Вроде нет… А, может быть, рано ещё?

— Михалыч, — голос соседа, выдернувший меня из собственных дум, стал деловым, — который сейчас час?

Я посмотрел на тыльную сторону запястья левой руки, там у меня часы были, — древние, с автоподзаводом, ещё дедовские, наградные, с гравировкой: «За доблестную службу», за всю мою жизнь не отставшие ни на минуту.

— Четверть шестого доходит.

— Время есть ещё, но поторапливаться надо. Вот что, Михалыч, потом почитаешь, что тебе Система там накалякала, — один хер, сразу не въедешь. Хватай тапок и, давай, как минимум одиннадцать тараканов тебе грохнуть надо. До обхода успеть нужно, чтобы никто не увидел. А потом посидим-покумекаем, кому какую карту выбирать. Давай, салага, пошевеливайся, — кряхтеть потом будешь.

Сосед шипел так горячо и убедительно, что стало ясно, — он для себя всё решил и уже о будущем задумывается. А я? А я Васильича не брошу, — за столько лет он мой единственный близкий человек.

Встав с кровати и по привычке кряхтя, я принялся опускаться на колени.

— Фонарик возьми, дубина, с ним удобнее и быстрее будет. Я-то тебя разбудить боялся, — вот на ощупь и ползал. Считай, самых наглых и прибил, остальные под кроватями да тумбочкой сховались поди.

Тараканы эти земными не были, хотя и походили цветом на наших родных прусаков. Но были размерами побольше, говорят, как чёрные, сам я негров этих, ни разу не видел, да и головой больше на муравьёв или термитов смахивали, с такими же крупными жвалами у пасти. Появились недавно, месяца два не прошло и прусаков родимых то ли выгнали, то ли съели, — напастью стали. Старики жаловались, директриса обещалась потраву найти, но все понимали, где её по нынешним временам найдёшь? Лупили тапками. И вон, надо же, пригодились.

Первого усача я увидел сразу, как улёгся на пол и положил возле ножки кровати включённый фонарик. Иномирянин уставился на свет и шевелил усами. Шлёп! Пятка тапка прервала жизнь насекомого, превратив того в лепёшку.

Тут же перед глазами появилось окошко с текстом…

— Михалыч, не отвлекайся, — пробурчал сосед, который уже не сидел, привалившись на стену, а лежал на краю кровати, свесив голову и наблюдая за мной. — Я тебе и так всё дословно расскажу…

— Васильич, вот что ты творишь, пень трухлявый? Хочешь, чтобы кровь в башку стекла и давление шибануло?

— Прав ты, Михалыч, прав. Увлёкся я.

Что-то где-то сдохло, раз любитель поспорить Васильич признал мою правоту. Но ведь, и правда, сдохло, — только что, таракан.

— Ну, и чего ты замолчал? — буркнул я, залезая чуть глубже под кровать, чтобы дотянуться тапкой до следующего усача.

— Поздравляем. Вы выполнили условие для получения достижения: «Первая победа». Вы одержали победу над своим первым системным врагом!..

Шлёп!..

— …ваша награда: случайная карта. Интересно, какую тебе дадут? Мне с бурой рубашкой дали. Ни за что не угадаешь, что там…

Шлёп!..

— …пачка бич-пакета. Того самого, которым нам каждый день пичкают.

Шлёп…

— Нормально. Теперь по ночам, когда жрать захотим, не надо в фойе выходить и у санитарки еду клянчить… Каждый раз будто от сердца отрывает. Нам бы ещё термос, чтобы вода горячая была. Помнишь, какой у меня термос биосталевский был, какой в нём чай заваривался?.. Слушай, а может нам после завтрака на рынок сходить, — термос поискать?

Шлёп…

— Найдёшь сейчас термос… А если и найдёшь — никаких наших денег не хватит.

— Это ты загнул. Он же наш землянский, родимый, а сейчас в основном всякой фигней иномирянской барыжат. Не думаю, что дорого — найти бы только хоть китайский…

Шлёп…

— Ладно, слушай дальше. Для получения следующего достижения одержите победу над десятью блателла фирган. Это так таракан этот по-научному, видать, называется. Сколько ты уже убил?

Шлёп.

— Это, не считая первого?

— Не считая.

— О-о… Слушай, а этот блателла фирган, оказывается подсвечивается. Стоит задержать на названии взгляд, как окошко выпадает: «Желаете получить более подробную информацию о блателла фирган из энциклопедии? Стоимость: одна единица опыта». Вот же хапуги! У меня-то и так всего одна целая одна десятая этого опыта! Михалыч, что делать-то будем?