Лето лучше по-любому

Медленно и терпеливо, оттеснив родителей и детей, столпившихся в тени гостиницы «Турист», на асфальтовом пятаке стоянки припарковался огромный желтый автобус. Утро и без того выдалось жарким, а от дизельного гиганта так пахнуло переработанной соляркой и зноем, что люди, невзирая на запрещающие таблички, предпочли рассыпаться по газонам.

Водитель высунулся в окошко, выискивая какое-нибудь ответственное лицо, но увидел только долговязую девочку в панамке, поедающее эскимо и взирающую на него, как на пустое место. Взрослые обмахивались газетками и платками, дети валялись на траве, а эта девочка нагло швырнула остатки мороженого на ось колеса и недовольным голосом поинтересовалась:

– Нас, что, повезут в э-этом?

Тут же к девочке подошли родители, зашикали, попытались взять за локоток, но та только нервно выдернула руку и покосилась на других ребят. Впрочем, те не обратили никакого внимания на проявление чрезмерной заботы, так как их самих, как мелких, родители уже вели к дверцам желтого автобуса. Кто-то крикнул водителю, чтобы открывал, и гармошки дверей разъехались. Вскоре над головой девочки в панаме, в открытом окне автобуса, возникла другая рожица, вполне довольная, немного рыжая и с косичками, и прозвенел веселый призыв:

– Алька, а я уже тут! А ты говорила, что я не шустрая!

– Алина, Алина, не торопись, – запричитала мать. – Томочка, подержи одно место, пожалуйста! Аля, ты крепко-накрепко все запомнила?

– Горбачев, Алиев, Воротников… – надрывно затянула панамка. – Да помню я, мама, помню все это ваше Политбрюшко!..

– Ну-ка, замолчи, бессовестная, – мягко ударил по губам девочку отец. – Игорь Иванович Щелоков сказал, что задаст тебе именно этот вопрос. Он хочет, чтобы ты произвела хорошее впечатление на остальных членов комиссии. Игорь Иванович так и сказал: Алина может стать самым юным комсоргом в истории школы. Ты понимаешь?

Аля сорвала панамку и движением головы разметала по сторонам длинные вьющиеся волосы.

– Ну, раз, у нас уже все схвачено, чего волноваться? Я могу вести себя в лагере так, как я захочу? – Взрослые не успели ничего ответить, так как девочка уже затопала по ступенькам и взошла в салон. – Гудбай, пэрентс! В случае войны с Америкой я тоже за вас похлопочу! Пока-а-а!!!

Отец схватился за голову и потер потный лоб, мать только всплеснула руками, и оба родителя вскоре поспешили покинуть место крамольной беседы, пока, не дай бог, кто-нибудь не услышал и не доложил куда надо.

– Ну, вот почему ты пришла на сбор одна, без предков, а я как дура, с предками? – возмутилась Алина, плюхнувшись на забронированное Тамарой место.

– Ну, может потому что ты одна из тех, кто едет в лагерь не просто так, – развела руками подруга. – Со мной-то все ясно! Я еду, чтобы познакомиться с симпатичным парнем. А вас, бедолаг, ждет школа комсомольского актива и последующий прием в ряды ВЛКСМ, который уже, говорят, дышит на ладан! По крайней мере, мой брат уже год не платит взносы, и ему никто не тычет!

– Смотри, Томка! Вон тот черненький на тебя косяки давит, – развеселилась Аля. – Кажется, ничего, да? Только маленький больно.

– Нет, мне такие вообще не нравятся, бя-я-я… – отмахнулась Тома. – Говорят, с двенадцатой школы, из спортивного класса, поедет один чувак, Виталя. Вот там рост метр восемьдесят, плечи пловца и все остальное. Если что, я его первая забила…

– Да сдался он мне, твой пловец! Мне ведь может нравиться только активист, коммуняка до самых ушей, комсомольский лидер!

– Так этот Виталя и есть лидер, – пожала плечами Тома. – Он же комиссар лагеря, ты, что, не в курсе? Третий год уже ездит в комсомольский. Я его еще в «Костре» заприметила, в позапрошлом году. Он тогда стажировался. Теперь вот в «Романтик» едет. Но уже комиссаром.

– Да ты успокойся! Нашла, из-за чего волноваться! Сроду я за пацанами не бегала. Это они у моего подъезда сутками дежурят. Папа уже устал разгонять.

Алина важно задрала нос и, отвернувшись от подруги, выставила в проход длинные, еще не загорелые ноги.

Комсомольский лагерь «Романтик» находился в том же лесном массиве в тридцати километрах от города, что и все пионерские лагеря: «Строитель», «Чайка» и прочие. Леса здесь были смешанные, с преобладанием сосняка, густые, местами даже непроходимые. На территории лагерей поблескивали искусственные озерца, максимальная глубина которых не превышала двух метров. Друг от друга и от близлежащих поселков лагеря были отделены высокими заборами из сетки Рабица, и легально попасть в любой из них можно было, только миновав контрольно-пропускной пункт, где по очереди дежурили сами пионеры или комсомольцы.

Комсомольцы, или по-свойски, комсюки, из других городов и школ областного центра уже прибыли раньше. Школа, где учились Алина и Тамара, слегка припоздала, и теперь приходилось топать через ряды уже освоившихся в лагере иногородних, которые пялились так, будто они сами – ветераны, а прибывшие – зелень пузатая, которой только предстоит здесь обживаться. А разница составляла всего-то несколько часов, максимум полдня.

Не успела Аля плюхнуться на кровать в своей комнате на первом этаже центрального корпуса, как тут же в окошко сунулась неизвестная физиономия и сообщила, что всех вступающих в комсомол срочно требует к себе начальник лагеря. Алина знала только, что фамилия начальника – Бойченко, но в штабе увидела лишь заместительницу начальника Наилю Флюсовну, противную тетку с невыносимым голосом, да двоих мужчин: второго секретаря горкома комсомола Щелокова и еще какого-то бровастого в спортивке «Адидас».

После Али подтянулись еще несколько человек, и Щелоков принялся каждого по очереди опрашивать. Все кандидаты так ответственно чеканили свои ответы и дрожали при этом как струнки, только Алина отошла чуть назад и взгромоздилась на письменный стол.

– А ты, что, милочка, устала? – подленьким тоном змеи поинтересовалась Наиля Флюсовна. – Ну-ка, дорогуша, вернись в строй. Ножки молодые, выдержат.

При этом замначальника, как показалось Алине, с завистью глянула на тонкие стройные ноги девочки и зло прищурилась. Старые тетки всегда ненавидят юных, говорила Тома, и постоянно стремятся унизить девочек при мужчинах и мальчиках.

– Аля, – расплылся в улыбке Щелоков. – Это же наша Аля! Я задам ей самый каверзный вопрос! Сло-о-ожный! Вопросище! А ну-ка, девушка, перечисли-ка мне всех членов Политбюро! Ага!

– Талызин, Соловьев… – лениво затянула Алина почему-то с конца.

– Ну-ка! – встрепенулась Наиля Флюсовна. – Пожалуйста, по ранжиру, а потом, как положено, по алфавиту! Первым у нас кто должен идти?

– Михаил Сергеич Горбачев…

– Сергеевич! Сергеевич! Не Сергеич! – взвилась струной замначальника. – Это сторож у нас в главном корпусе – Сергеич!

– Михаил Сергеевич Горбачев… Гейдар Алиевич Алиев…

– Она знает, – махнул рукой Щелоков. – Она умничка! Наиля Флюсовна, через неделю в лагерь приедет вся комиссия. У меня огромная просьба – еще раз накануне прибытия моих коллег… Чтобы от зубов все отскакивало! Все свои вопросы знают! Мешанины никакой не будет, я гарантирую. Но чтобы все было в ажуре! Все, мне пора! Дети, до скорой встречи!

Сопровождаемый мужиком в спортивке, Щелоков вышел из штаба, а Наиля, изгибаясь змеиным телом, подползла к Алине и прошипела:

– Моя бы воля, таких в комсомоле не было бы и духу! В шортах ходить у нас запрещено… И рубашечку поскромнее надень, не надо тут всему лагерю пупок показывать!

Кандидаты тихонечко посмеивались, но Наиля цыкнула, и те заткнулись.

Размышляя, стоит ли ей бояться этой заместительницы, или она из тех, с кем можно безопасно пикироваться на протяжении всего сезона, Аля направилась к своему отряду. На площади перед корпусами уже расставили столы с аппаратурой для вечернего построения, и возле стойки с микрофоном девочка заметила того самого блатного спортсмена в «адидасе».

– А вы здесь, что, за музыку отвечаете? – комкая фантик жевательной резинки и нагло жуя, спросила Аля. – Тут вообще дискачи бывают? И как часто?

– Все у нас здесь бывает, – уклончиво ответил мужик. – И дискотеки, и зарядочка по утрам обязательно для всех, даже для самых ленивых. Ты из какого отряда?

– Неважно, – запулила фантик в груду колонок девушка и важно проследовала дальше. Она должна тут всем показать, что не лыком шита, и с ней необходимо считаться. Будет плохая музыка на дискотеке, она житья не даст и этому важному чуваку в спортивном. Что касается Наили, Аля предложит ей договор о ненападении, а если та не согласится, пусть пеняет на себя. Алине давно не двенадцать, недавно стукнуло аж шестнадцать.

Тамара валялась на кровати, не разобрав ни одной сумки, и красила ногти на руках.

– Ну, как все прошло? – без особого интереса спросила она.

– Да никак. В штабе злая тетка была. Наиля Флюсовна. Мне кажется, надо ей кликуху придумать смешную.

– А тут уже командир отряда, оказывается, есть, прикинь? – усмехнулась Томка. – Какая-то пигалица приперлась, говорит, я Лида, ваш командир. Я спрашиваю: а кто тебя командиром-то выбрал? Она мне: назначили! И давай меня грузить: мол, в шесть ужин. Пред этим надо собраться и речевку придумать. После ужина собрание на площади, всякие важные объявления там. В девять свободное время, в десять отбой.

– Чего-о? – выплюнула жвачку за окно Аля. – В десять отбой? Да у нас только жизнь в десять начнется! Ты вот будешь в десять спать?

– Я, что, больная?

– Вот о чем и говорю! Они меня бесят все! – Алина разошлась и говорила со злым смехом. – Дома предки строят, а тут эти! Сейчас шла и встретила чувака в «адидасе». Я ему говорю: ты, че, раз в «адидасе», значит крутой?

– Так и сказала? – восхитилась Томка и даже перестала красить ногти.

– Да! А он сразу: да я так… я тут типа за музыку отвечаю! А я ему говорю: будет плохой музон на дискаче, среди ночи за кассетами в город пошлю!

– Ну, ты даешь! – села на кровати офигевшая подруга. – А дальше что?

– А он давай со мной знакомиться. Мол, ты клевая такая…

– Да брось ты, Алинка! Он же старый! Ему наверно сороковник!

– Короче, я ему погоняло придумала: Брови!

– Нет, лучше Брежнев! Ха-ха!

– Да, не! Брови лучше! Вот козел, а! На мои ножки пялился!

Веселье прервал стук в дверь. Вошла девица с наглой физиономией. Томка подмигнула, мол, это та самая командирша… Но Аля уже поняла.

– Здравствуйте еще раз, девочки. Для тех, кто недавно подошел, хочу представиться. Я Лида, командир отряда.

– Да в курсе мы…

– Тимур Петрович, наш музыкальный и спортивный руководитель лагеря, попросил нас придумать речевку. Мы должны построиться у двери отряда и с речевкой пойти в столовую. Здесь так положено.

– Что еще за Тимур Петрович?

Вместо ответа Лида подошла к окну и отодвинула в сторону тюлевую занавеску. Потом мотнула головой в сторону площади.

– А… – хлопнула в ладоши Аля. – Это тот чувак в спортивке? Да мы его знаем, даже, Томка? Это же Брови!

Лида густо покраснела. Потом быстро пошла к двери, но, уже выходя, обернулась:

– Я доложу об этом, кому положено.

Аля повернулась к Томке, которая тоже ошарашено хватала ртом воздух:

– Ты слышала, Тамар? Я доложу об этом, кому положено! Она, что, долбанулась? Вот тебе бабушка, и Юрьев день! Немая сцена из «Ревизора»!

Девчонки дружно расхохотались, и через минуту уже валялись на кроватях, хватаясь от смеха за животики. Вошедшие соседки по комнате, еще не зная в чем дело, тоже присоединились к веселью.

– Ну, что? Четверо – уже банда? – весело вскочила на кровать с ногами Алина. – Предлагаю придумать нам секретные погоняла! Томка, ты кто будешь?

– Суперменка!

– А вы, девчонки?

– Ну, я хотела бы Принцессой быть, – пожала плечами полная Наташа.

– А можно я буду Морячка? Я плаваю классно с шести лет! – сообщила Таня.

– Заметано, подруги! – азартно закусила губку Аля. – Я буду Пантера! В общем, слушай сюда, народ! Нам здесь три недели куковать! Если будем только речевки дурацкие кричать и на построения ходить, от скуки подохнем! Предлагаю жить весело и активно!

– А как? – не поняла Принцесса.

– Сегодня после отбоя подушками будем фигачиться! Это для начала! Потом, как надоест, пойдем по корпусу шорохаться! Посмотрим, где пацаны живут, где Лидкины апартаменты! Если командирша наша будет на нас стучать, сделаем ей велосипед!

– А что такое велосипед? – удивилась Морячка.

– Потом объясню. Давайте уже придумаем эту дурацкую речевку и пойдем на ужин. Жрать охота!

Без пятнадцати шесть Лида с неудовольствием подметила, что ее отряд выстроился у входа в корпус не в полном составе. Все десять пацанов были на месте, но вот четырех девчонок не хватало.

– Это двенадцатая комната, – доложил кто-то из приближенных.

– Это, наверно, Алина, – вытянула губы командирша. – Сама шебутная и других с толку сбивает. Придется мне точно Наиле Флюсовне докладную написать на эту Алину.

Тут хлопнула дверь. Все обернулись на звук и ахнули. Все четверо девчонок из двенадцатой комнаты, и Алина с Томкой, и Наташа с Таней, вышли ярко-ярко накрашенными, в коротеньких шортиках и маечках до пупка. В довершение картины еще и прически на голове забабахали: «я упала с сеновала».

– Ну, девочки, это недопустимо! – возмутилась Лида. – Вас не пустят в столовую! Да что там вас – весь отряд оставят без ужина!

– А что, клево же! – оценил кто-то из пацанов. Мужские голоса загудели в поддержку.

– Нет, я не могу вести отряд в таком виде! – Лида отошла в сторону и села на скамейку. Насупилась.

– Ты не можешь, я поведу, – заявила Алина и вышла в голову колонны. – Отряд! Слушай мою команду! Речевку – давай!

– Девочки, – подняла руку мелкая Катя. – Я еще не успела всем раздать листочки с речевкой. Можно я раздам?

– Дай-ка сюда, – выхватила листочек Аля. – Ну-ка, что тут такое… «Наш отряд зовется «Пламя». Реет над отрядом знамя… Что за чушь? Кто эту фигню выдумал?

– Я, – понуро опустила голову Катя.

– Ничего, не плачь. Мы с девчонками свой вариант сочинили. Зачитай, Суперменка!

Тома вышла из колонны и выцарапала из кармана шортов обрывок бумажки:

– «Пламя, пламя, пламя, пламя! Повторяй, чувак, за нами! Брови, парень, расчеши! Дай музона для души!»

Лида вскочила и вырвала листок из Томкиных рук:

– Прекратите саботировать задание Тимура Петровича! Прекратите! Если не желаете идти с нами в одном строю, пожалуйста, ходите отдельно! Отряд! Слушай мою команду! Речевку – начинай!

Перевирая придуманные Катей слова, шестнадцать человек двинулись к столовой, и лишь некоторые в строю пытались кричать слова Томы: «Пламя, пламя, пламя, пламя!»

– Ну, что, нам голодными оставаться? – всхлипнула вдруг Наташа и потерла круглый живот.

– Не ной, – оборвала ее Алина. – Давай стройся в колонну по двое. Пошли! У нас свой отряд и своя речевка.

Практически весь лагерь был уже в столовой, и потому марш четырех размалеванных кукол со странной речевкой увидели только припоздавшие участники местного ансамбля. Парни-музыканты от удивления пораскрывали рты.

– Брови, парень, расчеши! Дай музона для души! – громче всех скандировали Аля и Тома.

– Это про Тимура, что ли? – хохотнул один из музыкантов.

Ответить Аля не успела, так как на аллее возникли директор лагеря и Наиля Флюсовна.

– Это что еще за безобразие? – грозно зарычала женщина.

– Да? Что это? Потрудитесь-ка объяснить! – поддакнул Бойченко.

– Ну-ка, красавицы, дуйте к умывальникам! – замахала руками Наиля. – Чтобы все смыли, иначе в столовую вам хода нет! А ты, Алина, погоди. Иди-ка сюда, дорогуша.

– Что за актриса из погорелого театра? – спросил начальник.

Наиля понизила голос, но настолько, чтобы ее могли слышать и Бойченко, и сама Аля:

– Это вот та самая протеже Щелокова. Которую он прочит в комсорги школы. Он уже всему горкому уши прожужжал, какая она умница и отличница. А вы посмотрите на этот образец вырождения! Вы бы смогли порекомендовать ее? Что-то здесь не так.

– Щелоков? – выпятил губу Бойченко. – Щелоков грамотный парень, кого попало выдвигать не будет.

– Дорогуша, ты иди тоже умываться, – мотнула головой женщина. – Я завтра же поставлю вопрос об исключении тебя из списка вступающих. И мне уже доложили о твоей вредной привычке давать всем прозвища.

Девчонки из комнаты терпеливо ждали, пока Алина умоется и соберет волосы в тугой хвостик на затылке. На ужине Аля переглянулась с Лидой и показала той кулак. Девчонки рассмеялись, когда командирша тут же вскочила из-за стола и бросилась жаловаться начальству.

– Коммунистка такая, – хмыкнула Тома. – До мозга костей.

На построении после ужина, когда над головами еще пионеров и уже комсомольцев сгрудились сиреневые тучи и замелькали москиты, Алина и ее подруги пожалели, что вырядились в шортики. Комары стали немедленно атаковать именно их. Наташа и Таня то и дело взвизгивали, поэтому начальнику лагеря, толкавшему речь, приходилось делать вынужденные паузы и строго зыркать в сторону отряда «Пламя».

Когда речь закончилась, к микрофону подошла Наиля Флюсовна:

– У нас в лагере есть давняя традиция: взявшись за плечи, петь прекрасную песню об алых парусах. Помните эти строки: «Ребята, надо верить в чудеса…». Ну-ка, каждый, возьмите за плечи своего соседа… Текст песни должны знать все, а кто не знает, слушайте и запоминайте…

Соседом Алины оказался некий жирный парень, от которого густо пахло котлетами и потом. Девочка не могла припомнить, чтобы за ужином давали котлеты. Видимо, толстяк потреблял какой-то дополнительный паек из собственных припасов.

– Блин, у тебя такие руки жирные, – с ненавистью сказала Аля. – И тяжелые к тому же. У меня уже плечи заныли…

– Когда-нибудь весенним утром ранним, – в ответ пропел толстяк.

– Свалил бы ты отсюда, – попыталась высвободиться из объятия жирного Алина. Но толстяк не отпускал. Ему, по всей видимости, нравилось мучить девочку своим кулинарным амбре. Аля уже хотел позвать на помощь Тому, но тут кто-то подошел к толстому парню со спины и сильно ткнул пальцем промеж лопаток:

– Ну-ка, туша, свалил отсюда!

Толстого как ветром сдуло. Аля обернулась. Позади стоял симпатичный парень в пиджаке. Юноша был худым, со впалыми щеками, но это только придавало ему мужественности. А еще то, как он снял пиджак и накинул на плечи Алины.

– Так-то лучше, – сказал он. – Меня Влад зовут. Я из отряда «Синяя птица».

– А тут что делаешь?

– Увидел девочка симпотная стоит, дрожит от холода, – пояснил новый знакомый. – Непорядок. Да еще туша неподходящая для случая. А тебя как зовут?

– Алина, – девочка удивилась, как впервые за день смягчился ее собственный голос.

– А что, им реально нравится эту лабуду петь? – удивился Влад.

Аля рассмеялась. Она не понимала, шутит этот парень или нет. Потом поймала на себе завистливый взгляд Томки и приветливо помахала подруге.

– Подружайка твоя? – мотнул головой юноша. – Тоже ничошная.

– Эй, ты! – слегка хлопнула его ладошкой по груди Аля. – Твой пиджак на мне. Ты сегодня мой ухажер.

– Без балды, – согласился Влад. – Прикинь, меня батя вот только что подвез. Я вообще не в курсях, что тут происходит. Думал, баптисты. А это, оказывается, и есть мой лагерек.

Пацан говорил так легко и комично, что Алине тут же захотелось, чтобы построение не заканчивалось, а этот чувак не возвращался в свою «Синюю птицу» и не отбирал своего тепленького пиджачка.

– А хочешь, я в твой отряд перейду, – будто прочитал ее мысли Влад. – Какая разница, в каком отряде быть. Кому тут пивасика проставить, чтобы перебежать?

– Да какого тебе пивасика, – невольно взяла парня за руку Аля. – Завтра все решишь, сегодня тебя никто слушать не станет. Вон видишь мужик и баба у микрофона. Это и есть начальство.

– Шишкари местные? – тихонько засмеялся Алькин ухажер. – А как зовут их, скажи, я на подкорку запишу.

– Начальника Бойченко, а я ему кличку придумала – Бойкот. Его замша, Наиля Флюсовна, ей и кликухи не надо…

– Точняк, – развеселился Влад. – Флюсовна. Это же ваще, корки моченые.

– А вон тот чувачок в «адидасе», который возле колонок, это Брови. Местный диск-жокей.

– Ты вообще что тут забыла? В смысле, в этом гадюшнике?

– Ну, я как бы в комсомол вступаю. Предки думают, может, карьеру сделаю. Второй секретарь горкома – батин одноклассник. Двигает меня вверх с огромной силой.

– А… – ровно, не осуждая и не восхищаясь, протянул парень. – А я так, чисто поприкалываться. Восьмой класс закончил, хотели меня в «фазанку» спихнуть, но то же дядька, батин брат, пошел в школу и развел. И тут как раз одного отличника в «Артек» отправили, и в эту бодягу путевка, значит, образовалась. Ну, меня под шумок сюда и сунули. На самом деле оно мне нафиг не сдалось. Весь этот комсомол…

Але хотелось поговорить еще с этим простым и будто бы давно знакомым парнем, но тут Бойченко объявил об окончании торжественного собрания, и отряды потянулись к корпусам.

– Спасибо, – сказала девушка, возвращая пиджак.

– Пожалуйста, – пожал плечами новый знакомый. – Завтра увидимся?

– Конечно, – улыбнулась Аля.

– Я тебя найду, – указал на нее пальцем парень, растворяясь в темной массе толпы.

Алина махнула Владу рукой и чуть не расплакалась. Бывает же так: постоишь с человеком рядышком каких-то полчаса, а будто в недельный поход с ним сходил. Расставаться не хочется, а надо. И знаешь, что увидишь, но все равно почему-то грустно.