Лето на кухне

У меня на кухне поселилось лето. Знаете такие шкафы, высокие и узкие, их пеналами называют? Вот там, на верхней полке, оно и живёт. Честно говоря, я вообще не понимаю, как оно там уместилось. Оно, конечно, не такое огромное, как в детстве, но тоже немаленькое. В нём столько всего!

Скоростной катамаран, летящий по неожиданно ровному зеркалу Финского залива, и форты Кронштадта.

Сияющая вечными снегами вершина Эльбруса. Я туда не поднимусь, наверное, но я пыталась, и это уже немало. Вблизи эти снега не белые, а серые, колючие, и ледник, нависающий над ущельем Терскол, тоже угрожающе тёмный, словно из чернёного серебра, но он прекрасен суровой, жутковатой красотой. Здесь чувствуешь вечность. Мы, люди, придём и уйдём, а это будет всегда – горы, ледники, скалы… Если, конечно, Эльбрус не решит вспомнить, что он – стратовулкан.

Там же, в шкафу, живёт проездка верхом по горной тропе – и обычное для прокатных лошадей желание протащить туриста по кустам. На беду гнедой заразы, верхом ездить я умею. Правда, он мне отомстил, выбрав самый неудачный вариант перехода через реку, и дальше я ехала в мокрых кроссовках – но это такие мелочи!..

Разноцветное озеро Донгузорун-кёль. Я сорок лет хотела к нему спуститься, и вот, наконец, получилось. Оно мелкое, холодное и всегда двухцветное – потому что его питает вода, стекающая с разных вершин, Донгузоруна и Накра-тау. Донгузорун – «Место, где пасут свиней». Ну и название для величественной горы!

И гора огромных шкворчащих и сочащихся бульоном чебуреков на тарелке, и мы смотрим на них с ужасом: как всё это съесть? А ещё - айран с горной малиной и нарзан прямо из источника. Но как по мне, так простая вода из ручья, стекающего с ледника, куда вкуснее.

Наглый местный кошак, решивший, что моя палатка – отличное место для сна, и компания из трёх щенков, которая ураганом пронеслась по туристическому бивуаку, разорив все пакеты с мусором, до которых смогла добраться.

Текущий с вершин туман – зябкий, призрачный, словно в фотошопе нарисованный, и сквозь него – голос муэдзина с минарета. Там стоят динамики, и призыв правоверных к молитве разносится по всей долине. Да, и в три часа ночи тоже.

И яблоки, плывущие по реке. Это уже совсем-совсем не лето, но как-то они там оказались, в этой компании. И это правильно.

Обидно, что лето потихоньку уходит. Оно, может, и хотело бы остаться, но не получается. Слишком много осени вокруг. Недавно я чуть не опоздала на электричку, потому что долго стояла, задрав голову, и смотрела на пролетающий над городом – что они здесь забыли? – клин диких гусей. Их голоса были такими тревожными и печальными… И лета в шкафу становится всё меньше. Если раньше достаточно было открыть дверцу, то теперь, чтобы его почувствовать, надо встать на цыпочки и почти сунуть нос в нужную полку. Интересно, хватит ли его до следующей весны?..

Когда льёт дождь, и серое осеннее питерское небо опускается всё ниже, я подхожу к кухонному пеналу, открываю дверцу и поднимаюсь на цыпочки – чтобы лицо оказалось на уровне верхней полки. Там, за банками с травами, стоят закопчённые походные котелки. И я вдыхаю запах костра, приправленный еле ощутимым ароматом горного чабреца, мяты и душицы, и говорю себе: «А ведь до следующего лета осталось не так уж много времени. Пора начинать строить планы»