Лето с ромашковым взглядом. Коллективный сборник коротких рассказов.

Все произведения публикуются без корректорской и редакторской правки.

18+

Издательство АКАДЕМИЯ ТВОРЦОВ СЛОВ

г. Санкт-Петербург

2025 г.

Содержание

1.Юрий Захаренко. Одуванчики

2.Юрий Захаренко. История на Ивана Купалу

3.Ира Николаева. Грустный клоун

4.Ира Николаева. Коварство. Новелла

5.Ира Николаева. Шутка. Насмешка. Старомодная новелла

6.Сергей Захватошин. Три тайных слова

7.Ирина Учкудук. Вот такая романтика лета

8.Сергей Кузовкин. Последняя ночь под звездами

9.Ирина Соркина. Молодость красавицы Изоль

10.Ирина Барышева. 12 часов лета

11.Ирина Ханум. Вечерняя прогулка

12.Диана Лунит. Сокровища

13.Иван Данилов. Негласный союз: часть 1

14.Иван Данилов. Негласный союз: часть 2

Юрий Захаренко

Одуванчики

Вы когда-нибудь опаздывали на работу? Без особо веской причины? Просто так? Наплевав на выговор и нагоняй начальства? Я — да. Причем делаю это с завидной регулярностью.

Это происходит в мае, на стыке весны с летом.

Наскоро влив в себя чашку горячего чая и запихнув бутерброд с сыром, спешу на автобусную остановку. Утро, на удивление теплое. Ясное небо и веселый щебет птиц. Но мне не до этого — я спешу.

Прохожу мимо домов частного сектора моей улицы, оказываюсь на центральной дороге, и замираю.

Передо мной открывается чудо: большой луг, вдоль которого идет дорога, еще вчера покрытый робкой зеленой травкой, за ночь укутался желтым одеялом. Множество маленьких солнышек, раскрывшись, тянуться на тоненьких ножках к своему небесному брату. Легкий ветерок шевелит цветущее море, и желтые цветы кажутся дивными волнами, что перекатываются от края до края весеннего луга.

Я стою на берегу этого солнечного океана и впитываю в себя окружающий восторг и радость. Делаю шаг, и ноги мои погружаются в золотое великолепие. Иду, стараясь не потревожить ни одного цветка, не сломать ни одного земного солнышка. Останавливаюсь на середине. Вдыхаю ни с чем не сравнимый аромат цветущего чуда. Запрокидываю голову — надо мною бездонное голубое небо, а я в море цветов, прямо в центре солнца.

В центре того солнца, в котором снуют трудолюбивые шмели и пчелы собирая вкуснейший нектар.

Если постоять в этом чуде достаточно долго, то можно увидеть много разных событий.

Увидеть, как…

Придет маленькая девочка, нарвет букетик солнышек и подарит своей маме. Та улыбнется, понюхает цветы, вдохнет волшебный запах и поставит их в вазочку. А девочка рассмеется — ведь у мамы на носу окажется солнечная пыльца.

Или прибежит озабоченный мальчишка. Он, скрывая слезы, сорвет цветок и выдавит выступившее из мясистого стебля молочко на укус безобразницы осы.

Или притопает рачительная домохозяйка, нарвет целую корзину желтых соцветий и сварит варенье, которое будет морозной зимой напоминать о ярких весенних днях.

Или появится важный любитель ЗОЖ. Он с достоинством обойдет весь луг, придирчивая оглядывая длинные зубчатые листья и, наконец, сорвет десятка два на жутко полезный и диетический салат.

Или молоденькая девчушка сплетет венок, чтобы украсить голову возлюбленного, ведь весна — время любви.

А может мне повезет, и я увижу, как старик Брэдбери будет «Ловить и закупоривать в бутылки лето».

Одуванчик. До безобразия простой и привычный цветок. Но такой родной и близкий. Без него трудно представить весну, а тем более лето.

Вы когда-нибудь опаздывали на работу? Без особо веской причины? Просто так? Наплевав на выговор и нагоняй начальства? Я — да. Причем делаю это с завидной регулярностью.

Это происходит в мае, когда цветут одуванчики. Именно тогда, когда начинается лето.

Юрий Захаренко

История на Ивана Купалу

Погода на Ивана Купалу выдалась чудеснейшая: на небе было ни облачка, а лёгкий свежий ветерок разгонял июльский зной.

В этот день, в парке было множество гуляющих и отдыхающих граждан. Звучала музыка, крутились карусели, работали павильончики и кафешки с напитками, закусками и сладостями. На танцплощадке без устали отплясывали, как молодежь, так и люди степенного возраста.

В беседках, за столиками кафешек, а то и просто на травке, расположились весёлые и шумные компании отдыхающих. Где-то звучала гитара, и доносились песни.

Под вечер зажглись костры и молодые парни и девчонки, со смехом, визгом и гиканьем, прыгали через огонь, очищая всё плохое в пламени купальских костров.

Серёжа и Зина гуляли с самого утра. Катались на каруселях, танцевали, угощались в кафешках. А в теплых летних сумерках, взявшись за руки, прыгали через, сыплющее искрами в темное небо, пламя. Захмелев от выпитого вина, а может быть друг от друга, жарко целовались в укромном местечке, пока их не спугнула такая же влюблённая парочка.

— Пойдём искать Цветок папоротника, — улыбаясь, предложила Зина.

— А пойдём! — согласился Серёжа, глядя влюблёнными глазами на подругу.

И, держась за руки, они направились в сторону лесочка, где уже слышались смех и голоса таких же искателей счастья.

Когда молодые люди вошли в лес, таинственный сумрак окутал их. Звуки праздника стали едва слышны. Неверный свет звёзд освещал деревья, превращая их в сказочных великанов.

— Ой, Серёжа, смотри сколько папоротника! — воскликнула Зина, оглядывая поляну на которую они вышли.

И правда — все вокруг было усеяно высокими разлапистыми растениями. — Здесь точно должен быть Цветок, — Серёжа нагнулся и стал раздвигать руками высокие стебли.

— Кхе-кхе, — вдруг раздалось сбоку.

От неожиданности Серёжа подпрыгнул, а Зина от испуга прижалась к нему. Они оглянулись, и ошеломлённо замерли — в паре метров от них, стоял невысокий старичок, весь какой-то сморщенный и лохматый. И выглядел он, как будто сошел с картинки книжки со сказками: длинная, до пояса, седая борода, белая рубаха подпоясанная красным шнурком, полосатые штаны, и… лапти! Точно — лапти! Серёжа даже рот открыл от изумления. В руках старичок держал небольшое плетеное лукошко.

Первой пришла в себя Зина:

— Здравствуйте, дедушка, — сказала она и низко поклонилась.

— Здравствуйте, — растерянно глядя на подругу, пробормотал и Серёжа.

— И вам -здоровьечка, — скрипуче ответил старичок. — Чего по лесу гуляете?

Он нахмурил косматые брови и строго поглядел на молодых людей.

— Цветочек ищем. Папоротника — Зина уже оправилась от испуга, и лукаво поглядывала на старичка. — А вы нам не поможете, дедушка?

— Отчего же не помочь? Помогу, — усмехнулся дед. — Да не за так.

— Само собой, — Зина важно кивнула, и сняв белый платок, на манер скатерти, расстелила его на полянке. Выставила нехитрую снедь, которая была у них с собой: бутылку лимонада, три пирожка и два яблока.

— Ах ты ж, пигалица! — восхищенно воскликнул дедок. — Всё знаешь! Подготовилась!

— А как же! — отозвалась Зина. — Я про вас все знаю. И сразу узнала — вы Купальский Дедушка!

Старик хмыкнул и откинул тряпицу, которой было накрыто лукошко.

В тот же миг поляна озарилась ярким светом: в лукошке сияли и переливались всеми цветами радуги, несколько ни на что не похожих цветов. — Счастья вам! — Купальский дедок вытащил один и протянул его молодым людям.

Затем ласково улыбнулся, отчего-то погрозил пальцем и исчез.

— Кто это был? — спросил Серёжа, все это время стоявший истуканом.

— Купальский дедок, — тихо ответила Зина. — Он в ночь на Ивана Купалу является истинным влюблённым, и дарит Цветок Папоротника. Как бы благословляя… На всю жизнь.

Она опустила глаза.

— На всю жизнь? — Серёжа обнял её. — Я хочу, чтобы мы были вместе. Всю жизнь…

— Всю жизнь, — как эхо повторила девушка и посмотрела ему в глаза.

Его губы нашли её губы…

В руке у Зины, как маленькое разноцветное солнышко, сиял Цветок папоротника…

Ира Николаева

Грустный клоун

В цирке был аншлаг. Это было простое шапито, которое перемещалось в фургонах по разным городам и весям, а иногда и по разным странам. В нем выступали медведь и два тигра, дрессированные собачки, гимнасты и гимнастки, акробаты, фокусник и жонглер, ну и конечно он - клоун. Клоуна звали Аристотель, сам он родом происходил из цирковой семьи, где принято по традиции было давать редкие имена, но вот почему его нарекли именем философа и мыслителя - никому казалось не понятно, но звучало-то красиво!

Аристотель был грустный клоун, лет за 60, он выглядел немного лысоватым, сухощавым, с невысоким ростом - в общем, не красавец. Семейная жизнь не сложилась - он существовал давно в разводе, хотя сам брак и не был даже официальным, просто когда то в молодые годы жил с одной женщиной, тоже некрасивой, да к тому же еще полноватой и старше его на несколько лет. Вместе они путешествовали по всей России, она варила борщи, он выступал, но так как цирк - занятие не очень прибыльное и суетное, да и разъезды порядком утомляли, через пару лет жена его попросту бросила, вернувшись обратно в родной город. С тех пор он был один, жизнь уже давно перевалила шестидесятилетний рубеж и казалась такой нерадостной, несмотря на внешне "веселую" профессию. Он уже ничего не ждал от судьбы, пока не произошла эта коротенькая, но такая грустная история, в которую неожиданно закралась любовь...

Так вот в цирке был аншлаг. Выступал наш грустный комик, сценки с его участием всегда отличались трогательностью и забавностью. Голос у него был молодой и звонкий, а грим скрывал лысину и морщины. Вот с этого-то все и началось.

В первом ряду он заметил фею... Да это была именно фея и видел он ее также и на вчерашнем, и на позавчерашнем выступлениях. Она смотрела такими взволнованными глазами на представление, а на коленях у нее лежал букет роз.

Аристотель с грустью подумал о своем почтенном возрасте и о том, что цветы, наверное, предназначены какому-нибудь дрессировщику или силачу. Но вот отыграл прощальный туш, артисты высыпали на поклон и заключительный парад, в шапито было так принято. Аристотель поискал фею глазами, но не увидел ее на прежнем месте. Как вдруг услышал рядом такое нежное и теплое: " Это вам...". Он оглянулся и обнаружил около себя на арене ту самую прелестную девушку, которая протягивала ему букет цветов. Он поблагодарил, а она с улыбкой потянулась к его щеке и поцеловала.

Аристотель, невзирая на то, что поклон еще продолжался, стремительно увел свою фею за кулисы. Он бормотал слова благодарности и умоляюще вдруг неожиданно для себя попросил о свидании. Девушка радостно рассмеялась и

промолвила, что не против сходить на встречу с таким милым веселым человеком.

Клоун уже засобирался в свой фургончик смывать грим, но вдруг вспомнил о лысине и морщинах... Как же показаться у нее на глазах в таком виде? Он неожиданно для себя решил пойти на свидание в том, в чем есть...

Они гуляли по скверам и площадям того самого городка. Аристотель был приветлив, мил и необычайно разговорчив. От его грусти и терзаний казалось не осталось следа. Они ели мороженое и сладкую вату, а потом ходили в Луна-парке в зеркальную комнату смеха, где клоун поистине виртуозно рассмешил своим видом и шутками спутницу. Фея смотрела на него влюбленными глазами и сама первая предложила назавтра встретиться вновь Но цирк утром уезжал в соседний городок, клоун расстроенно и удрученно посетовал на работу, когда вдруг девушка пообещала приехать поездом на следующее представление. На том они и порешили.

Ночью Аристотель не мог никак заснуть. Он испытывал ощущение какого-то давно забытого чувства - влюбленности, ожидания встречи и даже счастья.

Утром цирк переместился в другой город неподалеку, а уже вечером в раскинувшемся шатре в первом ряду сидела она… После представления свидание повторилось уже на берегу реки при свете луны и звезд. Потом была еще одна такая встреча, и неизменно Аристотель приходил на них в своем клоунском наряде, ссылаясь на спешку в след выступления и даже на некоторую оригинальность. На самом деле он просто боялся показать ей свое настоящее лицо.

Поклонница его таланта была очарована вниманием и красноречием, говорила, что в жизни не встречала такого умного и интересного человека, что всегда мечтала путешествовать вот так в фургоне по странам рядом с любимым... Да, она назвала его любимым... Аристотель просто не поверил ушам, он встал на колени и начал целовать подол ее платья, слезы умиления потекли по его лицу, грим начал сползать и таять. Фея достала салфетки и стала бережно обтирать его щеки и нос, смачивая тряпочку водой из бутылки. Клоун вдруг понял, что секрет его возраста и внешности может раскрыться, отстранил ее руки, спрятался в тень от фонаря и поспешил завершить свидание. Это было недалеко от ее гостиницы, ему же еще предстояло пройти через весь город пешком. Цирк наутро покидал городок и Аристотель предложил встретиться с утра попрощаться. Фея горячо обещала прийти...

На следующий день фургоны ушли вдаль по дороге. Аристотель совсем без грима ждал свою музу у телефонного автомата, собираясь догнать труппу в середине дня на такси.

Она пришла... Скользнув невидящим взглядом по его лицу и фигуре и, оглядевшись по сторонам, она взволнованно спросила: "Вы не видели здесь цирк и клоуна?..." Аристотель молча покачал головой. Фея подождала немного, зашла в телефонную будку, набрала какой-то номер и с грустью промолвила в трубку: " Он не дождался... Уехал... Мне старичок какой-то сказал..."

Ира Николаева

Коварство. Новелла.

ИСТОРИЯ О ЖЕНСКОМ И МУЖСКОМ КОВАРСТВЕ.

Это был элитный зарубежный мужской стриптиз клуб. Излишне описывать интерьеры, они конечно отличались роскошью, правда с оттенком вульгарной яркости, и в то же время даже некоторой изысканностью, в которой чувствовалась рука дорогого дизайнера с излишне богатой фантазией. Парни, выступавшие здесь по вечерам и ночью, были хороши собой, имели отменные фигуры и мышечную массу, здесь были и местные красавцы, и азиаты, и мавры с мулатами, хозяин клуба строго следил за разнообразием рабочего контингента, за их внешним видом и за отсутствием наркотиков в их настоящей и прошлой жизни. Не менее заметной фигурой был бармен - высокий смуглый красавец, с очаровательной и немного хитроватой улыбкой, он был прекрасным собеседником, как и полагается людям его профессии, мог рассмешить или напротив утешить страждущую даму, поддержать любой разговор, а в искусстве смешивания коктейлей ему не было равных. Были и смазливые мальчики официанты, и симпатичные повара на кухне - мужская эстетика в каждой детали. Но это всего лишь вступление к истории, которая началась именно здесь. Дамы приходили самые разнообразные, от молоденьких любопытных девиц - на раз заглянуть, до вполне респектабельных обеспеченных женщин среднего и уже зрелого возраста. Представления на сцене отличались разноплановостью постановок, редко повторялись, и сразу чувствовался профессионализм и вкус хороших хореографов. Были, конечно, и завсегдатаи, их встречали особенно радушно, они щедро расплачивались и со стриптизёрами, и с официантами, даже со швейцаром у дверей, редко какая дама уезжала под утро одна. Но бармену почему-то запомнилась больше всех немного странная посетительница, практически ежедневно вечером она приезжала на такси и подсаживалась к нему за стойку. Возраст трудно определить - она прекрасно выглядела, но взгляд выдавал довольно зрелую женщину и бармен сделал вывод, что ей больше 45 лет. Блондинка, довольно стройная с длинными ногами, очень ухоженная и судя по частым посещениям - совершенно одинокая. Она садилась на барный стул и начинала пить. Причем коктейли были только для разгона и все довольно крепкие, потом в ход шли чистый коньяк или виски без содовой. Она молчала всегда, просто поглощала алкоголь и смотрела на представление. Первые недели она уезжала одна, оставляя всем богатые чаевые. Но вскоре освоилась и начала приглашать танцоров ее проводить до дома на такси. И каждый раз это были разные люди, они рассказывали о роскошном особняке в пригороде того городка, и о баснословных подарках и вознаграждениях на следующий день. Многие хотели бы заполучить ее в постоянные отношения, но она не проявляла интереса больше одного дня. Но тут случилось неожиданное - хозяин принял на работу нового танцора стриптиза - молоденький мальчишка едва за 20 лет, голубые глаза и черные, как смоль волосы, взгляд еще полон наивности и не заматерел. Женщину звали Ариадна, а его именем она даже не поинтересовалась, хотя впервые бармен заметил в ее потухших глазах огонек. Они уехали вместе, на следующий день история повторилась, а дальше они уже были практически неразлучны. Все только удивлялись и качали головами - были мальчики и поопытнее, и покрасивее этого юнца. Так продолжалось полгода. Потом Ариадна пропала. Юноша ходил расстроенный, говорил, что они продолжают созваниваться, но она тяжело болеет - онкология, причем видимо уже запущенная. Вскоре и он исчез, просто уволился и след этой истории, казалось, затерялся. Прошло еще несколько месяцев, и тот юноша объявился. Он сел за стройку бармена, заказал виски, напился и поведал свою историю. После увольнения он переехал жить к своей больной подруге, это была ее просьба. Она сказала, что одинока, сказочно богата, скоро умрет и хочет оставить ему все состояние. Он не верил своим ушам и свалившейся удаче, эта старушка решила сделать его своим наследником! Он выполнял каждый ее каприз и прихоть, не отходил от нее ни на минуту, читал ей книги, свежие газеты, готовил завтраки, обеды и ужины, хотя в доме и были повара, но Ариадна не захотела больше видеть чужих людей перед глазами и те были уволены. Когда она стала совсем слаба он мыл ее в ванне и расчесывал волосы, кормил с ложечки, а впоследствии научился делать обезболивающие уколы и выносить из под нее судно, так как медсестра была также отвергнута. Он не любил ее, и все это порядком раздражало и напрягало, он ждал, ждал и снова ждал, что вот-вот она не проснется и все закончится. Ну а после у него начнется новая жизнь, молоденькие девочки, рестораны, яхты, дорогие автомобили и еще много-много чего. К ней приходил нотариус и адвокат, она едва слышным шепотом после сказала юноше - все сделано, все твое, потерпи. Перед самым концом приходил католический священник и о чем-то долго пытался с ней говорить. И вот ее не стало. Прошли пышные похороны, на которых присутствовали какие-то незнакомые юноше люди - видимо старые друзья и знакомые из прошлой жизни. Через положенный срок адвокат, наконец-то огласил завещание. Юноша посмотрел на бармена почти безумным взглядом и выпил несколько больших глотков виски прямо из стоящей рядом бутылки. Все свое огромное состояние она завещала католической церкви, монастырям и на постройку костела. Ему передали лишь письмо. Он достал скомканный листок и, поскольку пьяные глаза уже плохо фокусировались, протянул его бармену. Там была исповедь женщины прожившей драматическую жизнь и перенесшей жестокое предательство любимого человека. Как она объяснила - мужчина как человек просто перестал существовать для нее, они стали таким же объектом использования как в свое время была использована она. Ей нравилось унижать их деньгами и подарками, получать свое и искать новых приключений. Но этот Юноша оказался чертовски похож на ту ее больную незаживающую любовь, и выбор пал в тот самый час как она его увидела. Там было много еще чего написано, но все сводилось к одному - она бросила вызов мужскому полу, и она отомстила, даже за гробом - она предала его ожидания, как, когда-то, тот рыцарь из прошлого предал ее любовь и разрушил нежные трепетные иллюзии, а ведь в то время она готова была для него на все жертвы и тяжелые жизненные испытания. В конце была приписка - ну вот теперь попробуй меня простить. На руке у юноши был дорогой перстень с довольно крупным драгоценным камнем. Он объяснил - выпало из конверта с тем письмом, как издевка и насмешка, Его красивое лицо исказилось злостью - с утра загоню в ломбард, чтобы даже памяти не осталось об этой ведьме...

Ира Николаева.

Шутка. Насмешка. Старомодная новелла.

Дело было на корабле - скорее прогулочной яхте, которая решилась на несколько дней уйти в море с гостями. Яхта была под белоснежными парусами, дул попутный ветер, стояла приятная по-летнему погода, ясная и солнечная. Провизии и воды было припасено вдоволь, повар был отменный, гости наслаждались вином и шампанским. Патефон наигрывал старинные романсы и классическую музыку - в общем, плавучий райский островок. Гостей было не так уж много - взрослая дама с двумя дочерями лет 17-19, похожими, как близняшки, трое молодых людей примерно 28 лет, старичок, который по слухам был, чей то родственник, да команда с капитаном. Все они - из одного отеля-пансионата для отдыхающих. Знакомы на уровне приветствий и разговоров о погоде. Но, как и водится в довольно замкнутом пространстве, все вскоре сблизились и начались более откровенные беседы о жизни, о прошлом и планах на будущее. Один из молодых людей - его звали Френсис, прогуливаясь после завтрака по палубе, наткнулся на сестер-близняшек. Их мать была занята беседой со стареньким дедушкой. На одной девушке было зеленое платье и белая шляпка, звали ее Тереза, вторая в розовом платье и лентой на волосах. Завязался разговор, в ходе которого наш молодой человек почувствовал непреодолимую симпатию к Терезе, да, а сестру ее звали Эмма. Потом был обед в каюте капитана, где юноша не спускал глаз с зеленого платья и нежного личика. Девушка смущалась и видимо тоже чувствовала ответную симпатию. Далее мужчины ушли курить сигары и играть в карты, правда не на деньги, а что бы ни портить прогулку - просто для развлечения, чтобы скоротать время. Девушки ушли в свою каюту, что бы обсудить нового поклонника Терезы. Так как они были еще слишком молоды и не очень мудры, им в голову вдруг пришла забавная мысль подшутить над Френсисом. Они весь вечер шушукались и обсуждали план, и решили вот что. На следующее утро близняшка Эмма надевает зеленое платье Терезы, а та в свою очередь розовое. Вот и посмотрим - увидит ли он подмену. Мужчины в тот вечер изрядно выпили вина, и на утро у многих болела голова, хорошего самочувствия не добавляла и морская качка. Френсис тоже плохо чувствовал себя, но увидев зеленый шелк мелькнувшей юбки, сразу отправился в погоню. На корме девушка была одна и вела себя немного молчаливо. Юноша это списал на плохой сон и легкую морскую болезнь. Так как они были наедине, он решился сказать несколько встречных слов, официант принес шампанское, и это добавило ему красноречия. Диалог приводить излишне, это был юношеский лепет о первом чувстве, комплементы и намек на дальнейшие серьезные отношения на берегу. Девушка улыбнулась и обещала подумать над его словами. Вечером эти две шалуницы весело обсуждали сложившуюся ситуацию и удавшийся розыгрыш. На следующий день ситуация повторилась с точностью до наоборот, но вот оказия, Эмма стала чувствовать уколы ревности и зарождающееся чувство влюбленности. Френсис был с ними мало знаком и действительно они были похожи как две капли воды, так в чем же дело - в зеленом платье и белой шляпке? Вечером Эмма уже не шутила, а сидела в глубокой задумчивости. Она выпросила вновь зеленое платье сестры и за завтраком уделяла полностью все внимание Френсису. Да, мы забыли отметить, что их матушка вполне благосклонно относилась к ухаживаниям юноши за ее дочерями - молод, красив, богат, воспитан, чем не партия для одной из них, но она была слишком занята беседами со старичком, да еще излишне увлекалась ликерами, в общем девушки были предоставлены сами себе. Но в тот день Френсис ее негаданно отвлек и вполне серьезно попросил руки ее дочери Терезы. Дама была удивлена такой поспешностью решения, но, подумав, рассудила, что море, яхта, прогулка и вино видимо добавили романтизма и решительности молодому человеку. Ответ был естественно положительный, о сватовстве сообщили незамедлительно Терезе. И кто бы мог подумать - девушка-шутница сразу повеселела и сообщила маменьке, что замуж ей и впрямь давно пора. Но так как никто не отменял женского коварства, она предложила Эмме завтра вновь назваться другим именем и надеть ее шляпку. Френсис был взволнован, он приносил извинения за понятное в сложившемся пространстве отсутствие кольца, целовал пальчики Эммы и выпив шампанского называл своей невестой. Но что творилось в душе девушки, она принимала эти прикосновения и поцелуи ручек, а у самой сердце готово было выпрыгнуть из груди - свадьба то не ее, и жених чужой - хитрой и совсем не влюбленной Терезы. Яхта возвращалась к берегу, все порядком устали и хотели обратно в пансионат. Прибыв на место, были тут же оповещены все родственники телеграммами и письмами, приходили поздравления и обещания приехать на скорую свадьбу. Тереза ликовала, сколько внимания, открыток и цветов. Френсис был искренен, нежен и трогателен в своих ухаживаниях. А Эмма заперлась в комнате и писала письмо, письмо ему. Она рассказала об их злой шутке и насмешке Терезы над его чувствами, описала, как та смеялась и наблюдала издалека весь этот спектакль, как подбивала продолжить это лживое представление с одураченным женихом. Эмма писала и о том, что сама она любит искренне Френсиса и именно она достойна стать его невестой, а Тереза - просто стервозная, и не любящая его, самовлюбленная негодяйка и лгунья, а дальше признания в том же духе. Письмо было подсунуто под дверь спальни юноши. Он прочел и вновь перечитал его. Надо сказать что, не смотря на свой романтизм, Френсис был достаточно серьезным человеком. И этот шаг - сделать предложение девушке - был у него впервые в жизни. И вот он стоит и к нему подступает ощущение оплеванности и оскорбленности искренности его чувств, над ним просто посмеялись, поиздевались, а он все принял за чистую монету. А Эмма с ее любовью - не лучше Терезы, недаром похожи и внешне и умом и поступками. Френсис всем сказал, что отправляется в город по делам, забрал только документы, маленький неприметный саквояж и уехал, счет за проживание он выслал почтой, без единого слова упрека, объяснений, письма и обратного адреса. Больше его здесь никто не видел. Тереза рыдала, мать пила настойки и пилюли от головной боли, отменялись приглашения, все было так внезапно и необъяснимо. И лишь Эмма хранила тайну и молчание, она то знала что тому причиной, и ее тихая боль были намного сильнее, чем истерика всех окружающих. Она плакала внутри своего любящего сердца и корила ту минуту, когда согласилась на эту злую шутку-насмешку.

Сергей Захватошин

Три тайных слова

На рыбалке дело было - все свои приманки я тогда перепробовал и ничего, ни одной поклёвки за целое утро! Иду грустный вдоль берега, блесну бросаю, как вдруг невдалеке вижу старого деда, который то и дело, взмахивая удочкой, вытаскивает из воды солидные экземпляры окуней, громко похохатывая при этом, да с матерком что-то приговаривая, а рыбе, которую вытащил что-то в морду шепчет тихо и отпускает в речку!

- Ну, чего пялишься, как на новые ворота, поди сюда, дитятко неразумное! – проскрипел мне своим старческим голосом дед.

Бросив свою удочку в камыши, я чуть ли не бегом приблизился к удачливому старому рыбаку и на одном дыхании выпалил: «Вот скажи дед, ты на свою бамбуковую палку с огромным крючком, привязанным к капроновой верёвке – тягаешь и тягаешь такую солидную рыбу, а я тут на японские супер снасти, по всем правилам научной рыбалки пытаюсь хотя бы одну захудалую рыбку поймать и ничего, и как это у тебя так получается?!»

Дед, повернувшись ко мне лицом, посмотрел на меня удивительно яркими синими глазами и с улыбкой в своей белой бороде в комплекте с пышными усами, усмехнувшись, ответил: «Неужто не признал меня, Серёжка? Да я это, я – дед Мороз, тот самый и настоящий, не тупи и не падай в обморок, пожалуйста – что, нельзя летом на речке оттянуться в отпуске, хотя бы раз в году?!»

- Охренеть..., - только и сказал я, опустившись на свою пятую точку там, где стоял.

- Раз уж спалил ты меня по полной - я тебе за то, что в детстве своём у меня ничего не просил, подарок сделаю – три тайных слова на удачу шепну, пользуйся этим с умом и никогда не бери в жизни больше, чем тебе нужно, а иначе сгорит сила и не будет у тебя никогда больше радости душевной, аккуратнее будь! – толкнул речугу дед Мороз, шепнул мне на ухо матерную фразу из трёх слов и исчез.

- Да ладно?! - только и успел я воскликнуть ему в ответ, потому как не понял – он меня послал или так пошутил, или это на самом деле работает? Взял я его бамбуковое чудо-орудие, забросил в речку капроновую верёвочку с крючком, шепнул три заветных слова и безумно захохотал на всю речку, ощутив приятную тяжесть, мгновенно клюнувшей, крупной рыбины!

Ирина Учкудук

Вот такая романтика лета

Пацаны... Любимые мои пацаны! Где вы? Как вы? Кто вы теперь? Живы ли? Ванёк... Женя... Дадоша... Ох, и имена-то не все уже помню... И Ленуська - сестрёнка Ванька.

Мне уже 60. Но как часто я окунаюсь памятью в счастье лета. В счастье каждого лета моего детства! И непременно вижу вас - тех шалапутов киргизского тогда посёлка Хайдаркан, где жила моя любимая бабушка Нюра. Мама непременно отправляла нас с сестрёнкой каждое лето к бабушке, хотя бы на месяц. А порой и на всё лето. Из знойной узбекской пустыни Кызылкум мы ныряли в горную прохладу Киргизии. И это было чудесно, волшебно и, казалось, незабываемо. Но время не стоит на месте и Хайдаркан давненько стал городом Айдаркен. Чужим. Невозвратным. А злодейка-память стёрла многое и многое. Лишь ощущение счастья бесконечно-непродолжительной полосой детских лет осталось навсегда.

Но один день отпечатался чётко и навечно. Даже не весь день, а то, что тогда случилось. И уже не вычеркнуть, не выкинуть как мусор. Теперь мне кажется, что это длилось не более пяти минут. Может, оно так и было. Вряд ли мои пацаны когда-нибудь об этом вспоминали.

А случилось следующее. День был прекрасен, как и все дни хайдарканского лета. Вдруг набежали густые тучи, и хлынул дождь. Что совсем привычно в том местечке. Дождь мог случиться и не раз за весь день. Выливал нам на радость свои слёзы. Мы очумело орали хором:

- Дождик, дождик, посильней,

Чтобы было веселей...

Он нас слышал и обрушивал ливень на наши головы. А мы купались в счастье момента. Но дождь непременно кончался минут через 5-10, и снова улыбалось доброе летнее солнышко. Земля Хайдаркана моментально впитывала всю воду в тартарары, и даже грязи не оставалось, лишь влажная почва. И мне пахло непременно мёдом. И дикими травами, что буйствовали в каждом уголке дворов: кашки, ромашки, цикорий и многие другие, название которых мы и не знали.

Вот так прооравшись под недолгим дождиком, мы, не сговариваясь, ринулись на отвалы. Да, сразу за бараком, где мы жили с бабушкой, были старые пустопородные отвалы от близлежащей угольной шахты. И мы чуть ли не каждый день взбирались на них и путешествовали до самого заброшенного завода военных лет. Отвалы были многоярусные. Обычно мы довольствовались самым нижним, а на верхние побаивались лазать. Было-то нам по 5-6 лет всего-то. Вот идёт наша ватага в сторону завода-заброшки, а навстречу молодой дяденька восточной наружности. Как только мы поравнялись с ним, он поднял меня за бока и давай целовать, слюнявить всё лицо, как говорят, в засос. Все оторопели. Я в безумном счастье, что меня так любит незнакомый дяденька, и в то же время в отвращении от запаха его рта и слюней, растеряла все мысли и впала в какой-то ступор непонятности. А он держит меня на весу и всё целует, и целует с причмоками. Пацаны вдруг резко развернулись и помчались к спуску с отвала. Хоть и далековато мы от него ушли, но пацанов сдуло, казалось, за секунду.

Не знаю теперь, долго ли он меня так целовал. Помню только, что отвращение от запаха пересилило глупый восторг от неожиданной и на первый момент приятной любви дяденьки. И тут он бережно кладёт меня на землю. А я как тряпичная кукла послушно ложусь с совершенной пустотой в голове, лишь глазами ищу своих друзей - вдруг вернутся. И, о, чудо! Вижу свою бабушку, которая появилась словно ниоткуда. Ведь она была хромая, и сильно. Как она одолела тот подъём на отвал за такое короткое время, уму непостижимо!

Наверное, бабушка что-то кричала. Я только помню, что она угрожающе махала кулаками. Мой неожиданный друг быстро испарился. Бабушка подняла меня за руку с земли, отряхнула, и мы молча пошли к спуску. Да, мы молчали. Бабушка, наверное, по своим соображениям. Я от ступора. Да и не понимала, что сказать, и надо ли... ведь бабушка молчит.

Как спустились с отвала, не помню - покрыто туманом. А спуск-подъём там довольно крут. До сих пор удивляюсь, как моя серьёзно хромая бабуля, смогла одолеть его туда и обратно. Помню, снова играла с друзьями до вечера. Снова огромные кусты ароматно цветущего чертополоха за бараком, и облака порхающих бабочек вокруг них. Таких разных, таких необыкновенно красивых! И цветки чертополоха хотелось сорвать, а никак – жуть, колючий. И каждую бабочку поймать, подержать, полюбоваться. Да те же колючки мешали. И снова бесконечное счастье детства. И ни единого слова о том, что произошло, за всю оставшуюся жизнь. Словно и не было. А и не было - не случилось беды. Нужны ли были слова?

Спасибо вам, мои пацаны! Мои спасители! Здоровья тем, кто жив! Светлая память тем, кого уже нет! Царствие небесное моей единственной бабушке - Чумановой Анне Елисеевне!

Сергей Кузовкин

Последняя ночь под звездами

Андрей крепко сжал руль своей старенькой «Лады» — когда-то белоснежной, а теперь потускневшей от времени и пыли. Машина тарахтела по узкой дороге, петляющей среди холмов центральной России. Весна была в разгаре: поля зеленели, словно изумрудные ковры, а небо сияло такой голубизной, что глазам становилось больно. Птицы щебетали с весенним энтузиазмом, их трели сливались с гудением двигателя. Но в этом звуке было что-то не так — глухой стон, будто старый зверь под капотом протестовал против каждого километра, уводившего их от космодрома.

— Ну, давай, девочка, — пробормотал Андрей, похлопывая по приборной панели. — Не подводи сейчас.

Но машина, словно назло, не слушалась. Она фыркнула, закашлялась и нехотя сбавила ход, вынудив его отпустить педаль газа. Андрей замер, задержав ногу над тормозом, и оглядел горизонт в поисках признаков цивилизации. Вокруг — только деревья, поля да редкие покосившиеся сараи.

Он бросил взгляд на счётчик пробега. Тридцать лет. Столько прошло с тех пор, как он последний раз ехал по этой дороге. Тридцать чертовых лет. Тогда жизнь казалась бесконечной, мечты — лёгкими, а ответственность — чем-то далёким. Эта дорога была частью его юности — воротами к свободе, приключениям и первой любви. А теперь? Теперь она вела в маленький городок, где воспоминания поджидали его за каждым углом.

Мысли сами собой вернулись к Марине. Боже, как она ненавидела это место. Каждый раз, когда они приезжали сюда во время их брака, она морщилась при виде обшарпанных фасадов и ухабистых дорог.

— Это провинциально, Андрей, — говорила она с презрением. — Мы уже прошли через это.

Она любила города, современность, стабильность — то, что можно измерить в квадратных метрах или подписках на глянцевые журналы. Андрей обычно молчал, зная, что спорить бесполезно. Но в глубине души он всегда находил в несовершенстве особую красоту. В этих холмах была поэзия, даже если Марина её не видела.

Воспоминание вызвало у него слабую улыбку, хоть и с оттенком грусти. Они не разговаривали уже несколько месяцев — с тех пор, как документы о разводе легли на его стол. Забавно, но ни он, ни она больше не казались злыми. Просто устали. Устали спорить о том, что их больше не волновало. Например, было ли ночевать под звёздами романтично или безрассудно. Или почему он цеплялся за смутную идею свободы, а она жаждала безопасности, как воздуха.

Свобода.

Это слово эхом отдавалось в его голове, когда машина с хрипом остановилась. Именно свобода привела его на космодром. Шанс вырваться из земных оков, прикоснуться к бескрайним просторам космоса. Через две недели он должен был сесть в ракету, которая унесёт его на край галактики — миссия, над которой работали десятилетия. Большинство назвали бы это вершиной достижений, воплощением человеческих амбиций. Но сейчас, сидя на этой забытой дороге, глядя на зелень и синеву, Андрей задавался вопросом: а жил ли он вообще? Или просто ставил галочки, преследуя чужие цели?

Внезапный удар вывел его из раздумий. Машина дёрнулась и медленно поползла. Отлично, просто замечательно. Он съехал на обочину, бормоча проклятия. Снаружи воздух был свежим, сладким от цветов и росы. Открыв капот, он склонился над клубком проводов и шлангов. Не то чтобы он ожидал чудес — проектировать космические корабли было одним делом, а чинить машины — совсем другим.

После нескольких тщетных попыток завести двигатель он сдался. Вытирая руки о джинсы, огляделся. В полукилометре виднелся придорожный киоск — маленькая деревянная лачуга, где продавали закуски и сувениры. Может, там кто-то знает механика или хотя бы подскажет, где найти гараж.

Пока он шёл, взгляд скользил по знакомым, но изменившимся пейзажам. Город за холмом казался одновременно родным и чужим. Некоторые здания выглядели новее, другие — ещё более обветшалыми. Время сделало своё дело, изменив мир, но оставив следы прошлого. Это напомнило ему детские пазлы, где кусочки уже не идеально подходили друг к другу, создавая картину одновременно знакомую и искажённую.

Подойдя к киоску, он купил бутылку воды и заговорил с продавщицей — пожилой женщиной с морщинами, вырезанными солнцем и ветром. Её акцент напомнил ему бабушку.

— Механиков тут почти не осталось, — сказала она, облокотившись на стойку. — Все либо уехали, либо на пенсии. Тебе повезло, что доехал так далеко.

Андрей фыркнул:

— Да, видимо, так и есть.

Она пристально посмотрела на него:

— Ты выглядишь знакомо. Бывал здесь раньше?

— Давно, — признался он. — Когда был моложе.

Её глаза блеснули:

— Ах, эти дни… Они всегда с нами, правда?

Они действительно были с ним. Пока он шёл к городу, воспоминания нахлынули волной. Ночи под звёздами, мечты о приключениях, поездки с друзьями, смех, эхом разносившийся по пустым дорогам. Даже медовый месяц с Мариной всплыл в памяти — её жалобы на насекомых и грязь противоречили его тихому восхищению бескрайним небом.

Этот контраст и определил их отношения. Он искал спонтанности, она — стабильности. Он мечтал о приключениях, она — о комфорте. Со временем эти различия стали только острее, и в конце концов они разошлись.

Погружённый в мысли, Андрей не заметил, как оказался у озера. Вода блестела на солнце, манила прохладой. Не раздумывая, он разделся до трусов и вошёл в воду. Холод ударил, как ток, пробуждая его лучше любого самоанализа.

Освежившись, он вышел на берег и вытерся рубашкой. Глядя на отражение облаков в воде, он заметил движение. На холме, возвышавшемся над озером, стояла фигура — силуэт молодой женщины на фоне яркого неба. Что-то в её позе, наклоне головы пробудило в нём смутное воспоминание. Но как он ни старался, не мог вспомнить её лица.

Любопытство охватило его. Кто она? Почему кажется такой знакомой? Прежде чем он успел что-то решить, она повернулась и исчезла за холмом. Он хотел было пойти за ней, но передумал — день клонился к закату, а ночлег найти казалось важнее.

Вернувшись к «Ладе», он достал из багажника одеяло и отправился искать место для ночлега. Вскоре нашёл поляну, окружённую высокими соснами — уединённую, тихую, будто застывшую во времени. Когда-то он мечтал спать здесь под звёздами, без крыши над головой. Сегодня он решил воплотить эту мечту, хоть и ненадолго.

Когда стемнело, он лёг на одеяло, глядя на звёзды, рассыпанные по небу, как бриллианты. Каждая напоминала ему о путешествиях, которые он совершил, и о тех, что ещё впереди. Сон постепенно овладевал им, убаюкиваемый шелестом листьев и криками совы.

***

Его разбудила полночь. Лунный свет заливал поляну, создавая странные, почти сюрреалистичные тени. Сначала он подумал, что это игра света, но потом увидел её — ту самую девушку с холма, стоявшую рядом.

Сердце бешено заколотилось. Андрей медленно приподнялся.

— Привет? — его голос прозвучал хрипло и неуверенно.

Она молчала, лишь смотрела на него с выражением, которое невозможно было прочесть. Её присутствие было спокойным, но в то же время ощущалось что-то срочное, будто она существовала вне времени и логики.

Наконец, он спросил:

— Кто ты?

Она не ответила, но её взгляд говорил больше слов. И тут его осенило: она не была из плоти и крови. Она олицетворяла его несбывшиеся мечты, утраченные надежды, моменты свободы, принесённые в жертву долгу и ожиданиям.

Осознание нахлынуло на него — горькое, но освобождающее. Все эти ночи, проведённые в четырёх стенах вместо звёздного неба. Все компромиссы ради практичности. Все решения, уводившие его всё дальше от того, кем он был. Судьба словно вернула его сюда, чтобы он встретился лицом к лицу с правдой, которую так долго отрицал.

Слёзы навернулись на глаза. Эта встреча не была случайностью. Это было завершение — последний шанс воссоединиться с теми частями себя, которыми он пренебрегал. Признать сожаления, но не дать им поглотить себя. Принять мимолетность жизни и ценить то, что осталось.

Они сидели молча несколько часов. Рассвет постепенно окрашивал небо в розовые и оранжевые тона. С каждой минутой девушка становилась всё менее осязаемой, пока, наконец, не исчезла совсем.

Оставшись один, Андрей с трудом поднялся, аккуратно сложив одеяло. Там, где было тепло, теперь осталась пустота — но вместе с ней пришла решимость. Что бы ни ждало его среди звёзд, он встретит это с готовностью — не преследуемый призраками прошлого, а вдохновлённый уроками, которые извлёк.

Позже утром, уезжая из города, он подавил желание оглянуться. Впереди были неизвестные испытания и бесконечные возможности. Позади остались отголоски жизни, прожитой несовершенно, но с прекрасными изъянами. Он понял: чтобы двигаться вперёд, нужно уважать свои истоки.

Вернувшись на космодром, он остановился у ракеты, которая должна была унести его за пределы известного. Глядя вверх, он позволил себе последнюю слабость: представил, как девушка с холма машет ему на прощание, призывая идти вперёд.

Где-то там, среди бесчисленных галактик, он, возможно, найдёт то, что действительно имеет значение. Возможно, обретёт покой.

Иногда, чтобы двигаться вперёд, нужно на мгновение остановиться и оглянуться назад.

Ирина Соркина

Молодость красавицы Изоль.

Одним летним днем король Энрики решил жениться. Долго он искал невесту, и, наконец, нашел. Это была красавица Изоль. Многие принцы и короли добивались руки это простой девушки, но никому это не удавалось. Все приносили дорогие подарки, но не подарки ценила Изоль. Только король Энрики пришел к ней в избушку и не принес ничего.

- Приходи ко мне в Лунный сад, - сказал он, и Изоль пришла.

Каждое полнолуние Изоль приходила в Лунный Сад. Лунный Сад - самое красивое место в мире, не могло не понравиться Изоль, да и сам король был настолько внимательным и добрым, что Изоль влюбилась в него без памяти.

После четвертой встречи Энрики и Изоль поженились. Они были очень счастливы. Шли годы, и возраст брал свое, Энрики становился старше, у него появлялись морщины, и сил становилось все меньше. Но это происходило только с Энрики, Изоль не менялась. Любовь между супругами с каждым годом усиливалась. Энрики не мог понять Изоль, она всегда оставалась для него загадкой. Больше всего его удивляла и восхищала ее постоянная красота, которая никуда не исчезала с годами. Энрики смотрел на других женщин ее возраста и понимал, что с его женой творится что-то чудесное. Иногда он чувствовал себя старым по сравнению с ней. Проходило время, на Изоль заглядывались молодые короли и принцы и, не смотря на то, что она замужем, предлагали ей руку и сердце. Изоль отказывала им. Энрики все больше и больше ревновал свою жену. Наконец, когда ему исполнилось 80 лет, он пригласил ее в Лунный Сад и сказал ей:

- Изоль! В чем секрет твоей красоты и молодости? Почему все твои ровесницы стареют, а ты остаешься такой же молодой и красивой, какой я тебя встретил в первый раз?

- Я сохраняю свою красоту для тебя! - ответила Изоль.

Энрики задумался, молчание повисло в саду, наконец, Энрики не выдержал и закричал:

- Ты слишком молода для меня! Я чувствую себя дедушкой по сравнению с тобой! Молодые мужчины заглядываются на тебя! Я больше не могу это выносить!

Изоль долго молчала, а потом спокойно ответила:

- Я сохранила свою молодость только для тебя, ради того, чтобы ты любил меня, я боялась, что если позволю себе постареть, ты меня разлюбишь! Но если ты настаиваешь, я могу стать такой же, как и ты!

- Можешь?! - воскликнул Энрики и внимательно посмотрел ей в глаза, Изоль кивнула, - тогда стань! - закричал король.

Изоль грустно опустила глаза.

- Ты просто ревнуешь, и ревность губит тебя, давай оставим все, как есть, именно такой ты полюбил меня. Именно такую ты любишь меня все эти годы!

- Нет! - закричал Энрики, - я больше не могу смотреть, как в тебя влюбляются все вокруг и как люди смотрят на меня. Если это возможно, стань старой!

По лицу Энрики потекли слезы, он умоляюще посмотрел на жену.

- Хорошо, - сказала Изоль,- но вернуть уже будет ничего нельзя!

- Ничего и не нужно будет возвращать, - ответил Энрики.

Глаза Изоль загорелись алым огнем, она закружилась вокруг своей оси, руки заледенели, и она упала на землю. Морщины паутиной окутывали ее лицо, кожа становилась дряблой. Волосы белели. Когда все это закончилось, перед Энрики предстала седая старушка. Он долго смотрел на нее и вдруг закрыл глаза руками.

- Нет,- закричал он,- стань прежней!

Изоль заплакала:

- Это невозможно! Ты сам этого хотел!

Прошло несколько месяцев, прежде чем Энрики смог смириться с тем, что его жена превратилась в старушку. Больше никто на нее не заглядывался, но от этого Энрики становилось еще грустнее. Тогда он чувствовал, что не смотря на его старость Изоль все равно его любит! Молодым красивым мужчинам не удается отбить у него жену.

А теперь...Изоль перестала быть для него загадкой. Только глаза остались прежними и продолжали хранить тайну.

Изоль целыми днями плакала. Ей казалось, что муж перестал любить ее, только потому, что она сделала для него то, о чем он просил. Наконец, Изоль пришла к нему и сказала:

- Прости меня, я была неправа, мне надо было стареть вместе с тобой!

Энрики в первый раз за эти месяцы обнял жену, и вдруг понял, что Изоль осталась прежней, это для других людей она изменилась, а для него нет.

- И ты меня прости за мою ревность! - ответил он.

Ирина Барышева

12 часов лета

Встреча

Вокзал встретил их душным июльским вечером. Кондиционеры сдались под натиском жары, и даже фонари зажигались нехотя. У третьего пути Алиса нервно сжимала в руке последние пятьсот рублей, а Марк поправлял ремень гитары на плече.

— Вы не знаете, где сейчас можно купить билет? — её голос звучал сдавленно.

Он обернулся. Девушка в сиреневом платье выглядела здесь чужой — слишком яркой для этого серого царства опозданий и прощаний.

— Кассы уже закрыты, — Марк показал на часы. — Но через двадцать минут идёт электричка до Рязани.

— В Рязань? — Алиса неожиданно рассмеялась. — Я там лет десять назад на поэтическом конкурсе была. Заняла последнее место.

— Возможно, вы сказали что-то слишком откровенное. Хотя... — он ухмыльнулся, — с вашей-то внешностью вам бы в жюри сидеть, а не участвовать.

Алиса скрестила руки:

— Это что, способ познакомиться?

— Самый честный из имеющихся, — он провёл пальцами по струнам. — Кстати, я знаю крышу с потрясающим видом. Без людей, без суеты. Хотите?

— И что там будем делать?

— Смотреть на город и разговаривать. Или молчать — как захотите.

Она посмотрела на его протянутую руку, затем медленно улыбнулась:

— Ну, раз без суеты...

Город для двоих

Они вышли на улицу, где тротуары ещё хранили дневное тепло.

— Я должна была уехать сегодня, — призналась Алиса, когда они поднимались по пожарной лестнице на крышу. — Оставила заявление на работе, даже квартиру собралась снимать...

— Сбегали? — Марк придержал тяжёлую дверь.

— От себя в первую очередь.

Крыша встретила их ветром и видом на вечерний город. Марк достал из кармана плоскую фляжку.

— Я играю на саксофоне в джаз-клубе, — сказал он, откручивая крышку. — Завтра уезжаю на год. Контракт в Сочи.

— Значит, вы уже почти призрак, — Алиса сделала глоток и поморщилась. — Совсем ненастоящий.

— Зато сегодня — вполне осязаемый.

Дождь начался неожиданно — крупные тёплые капли застали их врасплох.

— Танцуете? — Марк встал и протянул руку.

И они закружились под дождём, словно в старом кино.

Прощание

К четырём утра они сидели в пустом кафе у вокзала. Официант, закрывая заведение, разрешил им остаться — Марк сыграл для него на саксофоне «Осенний сон».

— Я мог бы остаться, — вдруг сказал он.

— Врёшь, — Алиса улыбнулась. — Хорошие музыканты всегда уезжают.

— А хорошие поэтессы?

— Остаются. Чтобы было о ком писать.

На перроне, когда до отправления оставалось десять минут, Алиса сунула ему в руку сложенный листок.

— Прочитаешь в дороге.

— А если я вернусь?

— Тогда это останется просто красивым воспоминанием.

Поезд тронулся. Марк стоял у окна, сжимая бумагу, а Алиса на перроне медленно превращалась в точку.

В поезде, набирающем скорость, он развернул листок. Там было всего две строчки:

«Спасибо за эти двенадцать часов. Теперь я знаю, о чём писать».

И никакой подписи.

Ирина Ханум

Вечерняя прогулка

Из «Рассказов про Софу»

Софа и Федя решили завести собаку. Щенка назвали Жюльеном. Коротко — Жюль. Эрдельтерьер был косматым рыжеватого цвета. Софе он напоминал персонажа из французской кинокомедии, поэтому имя для него выбирать не пришлось. Федя сразу же согласился с женой. Наконец в доме появилось существо, невероятно оживившее обстановку. Пёс оказался весёлым и дружелюбным, поэтому быстро нашёл с хозяевами общий язык. Софа, глядя на него, не могла подолгу сердиться и ворчать на мужа. Фёдор с удовольствием выводил Жюля на прогулку. Это был единственный шанс отдохнуть от своей предприимчивой жёнушки, обсудить с соседом последние новости и ещё посетить штучный отдел ближайшего магазинчика. В это время он чувствовал себя свободным, как птица, дышалось легко, а в голове рождались дерзкие мысли. Это бодрило.

В один из летних вечеров, когда солнце лениво и не спешит уходить, Федя, как обычно, пригладил усы, расчесал свою волнистую, подёрнутую сединой шевелюру, и вывел пса во двор. Жюльен, обнюхав всё вокруг, потянул хозяина в переулок. Удивительно, но четвероногий как будто угадывал его мысли. Воздух пропитался ароматом акаций, улучшая и так приподнятое настроение Фёдора. Ему хотелось крикнуть «Я свободен! Свободен! Свободен…». Желание было настолько сильным, что он заорал на весь переулок. Затем, опомнясь, оглянулся по сторонам. Никого не было кроме старушки, вывешивающей бельё на балконе. Глядя на Федю, она покрутила пальцем у виска и скрылась в квартире. Жюльен поддержал хозяина пронзительным лаем, и они дружно зашагали по узкому тротуару, по-своему радуясь жизни.

Из подъезда, рядом стоящего дома, вышла женщина с собачонкой, похожей на белый пушистый шарик. На голове у болонки был розовый бантик. Это вызывало умиление. Собаки мелких пород Фёдора не интересовали, а болонки тем более. Поэтому, бросив мимолётный взгляд в сторону «модницы», он собирался проскочить мимо. Жюльен же считал по-другому: остановившись, стал ждать незнакомку. Фёдор натянул поводок, но безуспешно: пёс упёрся, как баран. Хозяйка болонки, стройная, молодая брюнетка, с правильными чертами лица, была одета не броско, но элегантно. Стук её каблучков заворожил Федю. Его Софа давно не носила туфель на шпильке, и он постепенно забыл об их существовании. А ведь этот маленький штришок придаёт шарм любому образу. Увидев чужую собаку, дама хотела перейти на другую сторону, но Жюль ринулся к блондинке с бантиком. Рашель, так звала её женщина, бросилась от него. Они закружили вокруг своих хозяев, запутав поводки и их самих. Ни он, ни она не смогли сделать и шага в сторону, так стянуты были их ноги. А собаки, набегавшись, рассматривали друг друга, проявляя симпатию. Федя с брюнеткой на какой-то миг пребывали в трансе. Оба не проронили ни звука. Они не были готовы к такой пикантной ситуации. Федина рука, держащая поводок, оказалась на талии дамы. Её лицо порозовело от смущения, а у него появилась на лбу испарина. Фёдор уже и не надеялся так близко оказаться с другой женщиной, пахнущей то ли цветами, то ли конфетами. Похожий аромат исходит от июньских лугов, залитых солнцем, в его родном Крыму. Федя разволновался. Ему хотелось коснуться губами её тёплой кожи, волос, блестящих и шелковистых, и вдыхать, вдыхать этот пьянящий аромат. Она же старалась не смотреть ему в лицо, но это не получалось. Если бы не поводки, они казались бы со стороны влюбленной парой. Он жаждал, чтобы минуты плена превратились в часы, а лучше бы вообще не заканчивались. Собаки, подружившись, побежали в обратную сторону, освобождая своих хозяев от пут. Но пленники этого не заметили. Дама улыбнулась, рассматривая своего визави. Во взоре появилась чертовщинка. Федя был очарован. Они продолжали стоять так же близко, даже когда собаки потянули их в разные стороны.

Софа обожала свой балкон, выходивший в переулок. На нём супруги любили пить чай, сидя в плетёных креслах. На маленький столик ставилась вазочка с печеньем и колотым шоколадом. По периметру стояли вазоны с геранью и яркими однолетниками. Хозяйка умела создать уют и гордилась этим. Вот и в этот вечер она, что-то напевая, вышла на балкон, чтобы полить цветник. Шум собачьей возни привлёк её внимание. Она облокотилась на парапет, чтобы посмотреть, что же там происходит. От увиденного чуть не выпала лейка из рук: её Федя с кем-то обнимался рядом с их домом, у всех на виду. Первое, что она сделала — поспешила в комнату выпить свой дежурный барбовал. А потом, расстроенная, прилегла, чтобы прийти в себя.

Федя возвращался, насвистывая лёгкую мелодию. В одной руке был поводок, в другой — бутылочка пива. Уставший Жюльен семенил рядом. В квартире было темно и тихо. Софу он обнаружил в спальне. Она лежала и смотрела в сумеречное окно.

— Скотина, — Услышал он и... опешил.

— Представляю, что ты вытворяешь, когда я уезжаю к маме, — добавила Софа и как всегда разрыдалась.

Федя сначала ничего не понял, а потом рассмеялся и стал объяснять, что виной всему собаки. Он рассказал жене всё, но утаил главное: от чего мир его души заиграл новыми красками.

Испытав сильный стресс, Софа не могла, вот так сразу, принять объяснения мужа и продолжала дуться. Жюльен принёс из кухни свою косточку и положил у ног хозяйки. Потом встал на задние лапы и уткнулся ей в колени. Сцена была трогательной. Она, наконец, успокоилась, приласкав любимца.

— Софа, а давай съездим к моим родителям. Луга там сейчас в цвету, бабочки, стрекозы…

— Ты что, спятил от счастья? — буркнула она.

— Надо быть к природе поближе.

Теперь Софа была в трансе, особенно от стрекоз и бабочек.

— Может, и съездим, натуралист, — сказала она в задумчивости и поплелась накрывать на стол.

Диана Лунит

Сокровища

Лёгкие солнечные лучи осветили блеском стеклянные окна и воду в реках и каналах, куда устремлялись взгляды с набережных или прогулочных катеров. Мимо набережной Мойки в сторону арки Главного штаба двигалась экскурсионная группа, это были многочисленные гости Петербурга.

- Смотри-ка, уплывает, - сказала молодая женщина своему мужу, - Надо хоть завтра на корабль взять билет.

- Ты же говорила мне утром, что устала? Мне тоже вставать утром - и хочется, и не хочется одновременно. Знаю, что надо... Но почему, интересно, всё только утром?

- Погода никуда не уходит, может, надо, чтобы её не упускать? - продолжала наблюдательная жена, - А может, спросим у экскурсовода, какие есть вечерние варианты?

- У Виолы? Давай, спросим.

Виола сама немного засмотрелась на поверхность воды в солнечных бликах и уходящие корабли.

- Здравствуйте, Виола, меня зовут Лана, а это мой муж Алексей, - представилась сразу за двоих туристка, - Мы из Москвы, точнее, я раньше тоже жила в Питере, но потом я уехала к Алексею в Москву.

- Здравствуйте, приятно видеть давних земляков, - улыбнулась Виола.

- Вот, рада вспомнить места, где сама не была очень давно... - продолжила Лана, - Алексей, наверное, тоже не помнит, мы после знакомства только два дня в Питере были.

- К сожалению, только два, - быстро вспомнил Алексей, - Но кажется, я здесь всё хорошо помню, часто в Интернете смотрю на видео.

- Виола, скажите, пожалуйста, варианта вечерних экскурсий не бывает? - спросила Лана, - А то бывает не понятно - хочется вставать или нет? Но сейчас понятно, что виды для прогулок.

- Вы, наверное, со мной согласитесь, - отвечала Виола задумчиво, - Что вечером тоже очень красивые виды. Возьмите, пожалуйста, визитки нашей фирмы... Честно говоря, тоже попрошу дать мне вечернее время, я тоже больше всего люблю вечерние прогулки, а вставать немного позже... То есть, такое солнце, как сегодня, лучше всего разбудит, но согласно заданному плану надо вставать на рассвете.

Во время экскурсии по Дворцовой площади в сторону внутреннего дворика в Эрмитаж Виола с Ланой и Алексеем успели разговориться и чувствовали, как будто уже подружились. Виоле очень понравилась история их знакомства в путешествии по Москва-реке, с Ланой у них похожа была любовь к чтению, с Алексеем - к путешествиям. Дворцовая площадь сегодня напоминала картину импрессионистов, как будто мазками золотистой краски в разных местах ложились солнечные блики, множество людей в ярких одеждах появлялись как пёстрые пятна.

Виола вспомнила, что недавно во внутреннем дворике любители древностей пытались найти нефритовые украшения, с которыми, по легенде, была связана одна из любовных историй при флорентийском дворе пятнадцатого века. Позже украшения были привезены для Эрмитажа, но в ходе исторических переворотов затерялись. Виола мысленно представляла, что она была прекрасной дамой, которой подарил нефритовый браслет её возлюбленный, она представляла себе флорентийского красавца с бархатными глазами. Её мечты не мешали ей рассказать эту историю гостям. Лана и Алексей между собой говорили, что они почти уверены, что могут увидеть сейчас сокровище, они любили, чтоб в каждой поездке было хотя бы маленькое приключение, а тут - возможно приключение такого масштаба!

Лана и Алексей шли рядом с Виолой. Когда они вошли в эрмитажный дворик, весь вид которого казался прозрачным по сравнению с остальной площадью, Виола указала на камни недалеко от одной из стен, так как там недавно нашли драгоценности. Но тут оказалось, что Алексей потерял свой мобильный. Все трое были очень растеряны, но и Алексей, и Лана решили посмотреть сначала сокровища. Под камнем они разглядели что-то нежно-зелёное.

- Лана, это теперь твоё, - уверенно заявил Алексей.

- Сейчас, надо посмотреть, что там такое красивое! - умилительно воскликнула Лана и взяла в руки зелёную штучку, оказавшуюся браслетом, но только... пластиковым. Они посмеялись и решили, что у Ланы будет такой браслет на память о несостоявшемся приключении.

Перед Виолой мысленно вставала сцена свидания, которое могло бы у неё произойти во Флоренции, где она берёт браслет из рук молодого мужчины. И у неё появилась идея.

- Лана, - спросила она, - Вам Алексей не давал сегодня свой мобильный?

- Точно! - вспомнила Лана, - Телефон Алексея у нас вместо будильника, Алексей мне его протягивает утром, я только проснулась, начинаю делать всё хаотично и положила этот телефон в косметическую сумку, такую с бижутерией.

- Ну что такое, - спохватился Алексей, - А здесь я о нём не вспоминал, всё равно фотографии Лана делает на свой.

Все вместе посмеялись. Лана и Алексей собрались в Эрмитаж, во время, свободное от экскурсии, и поблагодарили Виолу за то, что она им так помогла вспомнить такую необходимую деталь. Она призналась, что её личные фантазии навели её на разгадку.

- Вы хоть запишите свои голоса друг другу на телефон вместо утреннего будильника, - придумала Виола, - Я бы стихи записала.

- Я бы тоже, - вслух подумала Лана, - Но нам, наверное, с утра надо будет что-нибудь покороче.

- Да, подхватил Алексей, - У нас свои любимые мемы есть. Теперь будет, например, "Сокровищница рядом". Или - "зелёные камни у Зимнего".

- Зелёные камни у Зимнего зовут в дни новые дивные, - сочинила Лана.

Все трое переглянулись, лучезарно улыбаясь. Виола собиралась смотреть любимые образы и виды на картинах, мысленно утопая в завораживающих взглядах или переливающихся на холсте волнах. Алексей и Лана, возможно, будут с любопытством или приятными воспоминаниями, навеявшими что-то своё, в тех же местах, или смотреть, словно приключенческий фильм, ряд экспрессивных исторических картин, что им подарила большая сокровищница. А маленькое "сокровище" останется талисманом любви и счастливых путешествий.

Иван Данилов

Негласный союз: часть 1

(из романа "Боги несовершенны")

В назначенный день Саар Кедем прибыл на Падейзу. Было самое начало июня, и мягкое солнце приятно грело.

Корабль Кедема первым опустился на Особую платформу воздушного космопорта, предназначенную для посадки правителей иных государств. Выйдя наружу, президент РДТ (Рудодобывающего Треста) взглянул в ярко-голубое небо. Не было ни единой тучи – только белоснежные облака да приближающийся звездолёт Невермора, отливающий металлически-чёрным.

Когда Рэйв вышел на посадочную площадку, Кедем даже его не узнал. Свою повседневную мрачную одежду Невермор сменил на лёгкую рубашку и брюки глубоких синих тонов, подпоясанные белёсым ремнём. Сверху он надел красивую накидку цвета восходящего солнца с посеребрённой застёжкой в виде звёздочки. На плече Рэйва важно сидел крупный ворон.

- Я вас даже не сразу узнал, мистер Невермор! – воскликнул Кедем и подошёл для приветствия. – Ваш наряд так… изменился с нашей последней встречи.

- Спасибо, - улыбнулся Рэйв. – Это потому, что каждый визит на Падейзу для меня – как праздник.

- Грейс? – понимающе спросил Кедем.

- О, не только! – ответил ему Невермор. – Меня, знаете, всегда притягивала эта планета. Всё-таки Падейза – не просто прекрасное место, а ещё и историческая столица Дома Дельтаидов, до недавнего времени единого.

- А я вот, признаться, в первый раз здесь… - вздохнул Кедем и направился к спускающему челноку.

- Правда? – удивился Рейв. – Давайте в таком случае это исправим, потому что упущение очень досадное. Предлагаю пройтись от площади внизу до Центрального причала пешком – тут недалеко.

Оказавшись внизу, они вышли на набережную. От главного проспекта города её отделял ряд раскидистых деревьев, в тени которых стояли лавочки. Повсюду были разбиты клумбы, усаженные яркими цветами. Лёгкий свежий ветерок приносил аромат лип и клёнов, что росли в парке через проспект, а возле лавок чувствовался душистый запах ромашек и травы.

- Подумать только – и здесь я никогда не был! – Саар изумлённо оглядывался вокруг. – Ведь это чудесное место! Очень рад, что увидел наконец… кстати, как называется город?

- Эвен-кепл, - ответил Невермор. – Я вам говорю, мистер Кедем – планета прекрасна.

- А особенно приятно оказаться здесь после Асамала, - добавил Саар. – Ведь вы знаете – на наших планетах всё шахты, шахты, и почти нет зелени!..

Тем временем они дошли до Центрального причала. Река в этом месте была широка, так что посередине русла уместился небольшой островок. На нём стоял офисный центр, построенный из чистого и блестящего аквамаринового стекла. Две из трёх спиралевидных башен центра занимал главный офис Оружейно-Промышленного Дома, в третьей же находилась мэрия Эвен-кепла. Из верхних этажей были проведены три перехода и соединены в одной точке ровно между трёх башен. На эту точку опиралась четвёртая, уходящая высоко в лазурное небо, башня, ярче остальных сверкающая на солнце. В ней располагалось собственно правительство Дельтаидов.

На причале Невермор и Кедем сели в небольшой прогулочный катер и направились вверх по течению. Покрытая солнечными бликами речная вода была кристально чиста, и на неглубоком дне виднелись камни.

- Красивая птица, - произнёс Саар. – Как его зовут?

- А? – Невермор очнулся от раздумий и повернулся к своему спутнику. – Простите, немного отвлёкся. Вы про ворона? Я назвал его Виссорд. Всегда беру его с собой в такие вот не совсем формальные поездки.

Рэйв остановился и поглядел на ворона. Тот кружил над палубой и изредка глухо каркал.

- Люблю воронов, - продолжил Невермор. – Многие их боятся – мол, символ смерти и несчастий. Но мне всегда казалось и кажется, что в них есть какая-то неразгаданная тайна или скрытая мудрость…

Дорога заняла минут двадцать. Дом Мейганов находился за чертой города, на окраине большого областного лесопарка. Сойдя с катера, Невермор и Кедем прошли немного по ухоженной дороге – река в районе пристани поворачивала и уходила вглубь парка.

Возле калитки, ведущей на территорию около дома, их встретил сам отец семейства Мейганов – Хедс – в летней бежевой рубашке и серых брюках. Его недлинные светло каштановые, с небольшой проседью, волосы были зачёсаны назад и аккуратно уложены.

- Добро пожаловать, мистер Кедем, Рейв! – Мейган пожал каждому руку и жестом пригласил войти. – Как добрались?

- Хвала Сорропосу, без происшествий, - ответил Саар. – Мистер Невермор по дороге показал мне столичный город. Честно, я в восхищении и до сих пор не понимаю, почему мне не довелось побывать здесь раньше.

- Да, Эвен-кепл чудесен, как и вся планета, - согласился Мейган. – Я вот за свои пятьдесят с лишним лет побывал на разных планетах Империи, но не нашёл ни одной, которая была бы лучше Падейзы.

- Как распределим время, мистер Мейган? – спросил Невермор. – Сначала вы поговорите о контракте, а уже потом сядем за обед?

- Думаю, да, - кивнул Хедс. – Ну беги, беги к Грейс – вижу ведь, не терпится! – прибавил он с добродушным смехом.

- Вы, как всегда, понимаете без слов, - улыбнулся Рейв, кивнул Кедему и быстрым шагом направился к черёмуховой аллее за домом. Он знал почему-то, что найдёт Грейс именно там. Да и где ещё, как не в их любимом месте, совершиться тому, что должно совершиться в этот день?

Грейс действительно была в аллее. Из-за куста черёмухи Рейв наблюдал за тем, как она медленно шла по дорожке и внимательно рассматривала цветы на ветках. Невермор же вглядывался в каждое движение, в каждую деталь её одежды: ванильного цвета жакет с блестящими пуговками на рукавах, светло-жёлтые брюки клёш длиной до щиколотки и белые кроссовки с насыщенно-золотыми узорами и подошвой.

Почему-то Рейву вспомнились ромашки на городских клумбах. «Но она красивее, - подумал он. – Намного прелестнее тех цветов… Это трудно, нет – попросту невозможно описать словами!..».

Рейв сделал глубокий вдох и вышел из-за куста. Под ногой хрустнул камешек, и Грейс резко развернулась от неожиданного звука. При виде Невермора задумчиво-мечтательное выражение её лица сменилось радостью. «Сейчас?» – мелькнул в голове вопрос.

- О, Рейв! – воскликнула Грейс и помахала рукой. С правого запястья упал рукав, открывая браслет из круглых камушков шоколадного опала. Невермор помнил, как Грейс выловила их со дна реки. – А я ждала тебя здесь. Знала, что ты придёшь сюда.

Рейв не знал, с чего начать, и оттого просто предложил:

- Пойдём в конец аллеи. Я обожаю тот вид, который открывается оттуда.

Взявшись за руки, они пошли и оказались на небольшой возвышенности. Перед глазами же раскинулись обширные поля и луга – Падейза была сельскохозяйственной планетой. Жёлтые колосья сменялись сочной зелёной травой с разноцветными вкраплениями луговых цветков. Вдалеке пасся скот. Иногда в небе пролетали светлые аэрогондолы, направляясь к Эвен-кеплу. Ветерок ласкал кожу, донося тихий шум водопада и аромат цветущей черёмухи.

Рейв взглянул на Грейс. Ей было так же хорошо, как и ему сейчас. Прикрыв глаза, девушка подставила лицо солнечным лучам. Длинный белый топ под жакетом немного открывал её грудь, на которой матовым блеском сияла одинокая жемчужина на тоненькой ниточке.

- Грейс… - начал Рейв и слегка запнулся. – Я.. хотел тебя кое о чём попросить.

Грейс чуть подняла брови и посмотрела ему в глаза. Её щёки зарумянились. Рейв зачем-то посмотрел в сторону аллеи, достал из кармана бархатную коробочку и встал на одно колено.

- Please be my wife*! – выпалил он и открыл коробочку. Внутри было колечко с цирконом глубокого коричневого оттенка. Камень тут же засверкал в лучах солнца. – Хочешь?

Грейс просияла. От счастья у неё захватило дух, грудь задышала чаще. В голове была одна мысль: «Да, да, разумеется!», но Грейс словно потеряла дар речи.

- К… конечно, - наконец выдавила она. – Да, Рейв, да! Естественно!

С этими словами Грейс взяла кольцо, надела его на безымянный палец левой руки и полюбовалась им. Рэйв поднялся с колена и легонько отряхнул штанину. Грейс радостно обняла Невермора и положила голову ему на плечо.

- Та самая накидка? – тихо спросила она. – Я помню, как подарила её тебе несколько лет назад.

- Да, точно, - зашептал в ответ Рейв, перебирая её белокурые волосы. – Это было на мой двадцать пятый день рождения. Кажется, что это случилось недавно, да и детьми мы были не так давно – а теперь уже и свадьба не за горами…

Иван Данилов

Негласный союз: часть 2

(из романа "Боги несовершенны")

- Что же вы хотели со мной обсудить? – спросил Кедем, оправил на себе фиолетовую, расшитую золотыми рунами, мантию и сел в кресло возле стола. Посох он поставил рядом с собой, прислонив его к столу.

- Контракт, который упоминал Рейв, - ответил Мейган и взял из стопки бумаг документ. – Собственно, вот. Это договор о поставке небольшой партии тяжёлой руды. Все условия обозначены в документе – можете прочитать.

Президент РДТ пробежал глазами листок, медленно кивая головой, и положил договор на стол.

- Ну как? – поинтересовался Мейган. – Вас всё устраивает, мистер Кедем?

- Не знаю, - протянул Саар и слегка нахмурился. – Условия контракта понятны и хороши, просто… я не вижу в нём особого смысла. Объяснюсь. У меня есть к вам встречное предложение.

- То есть? – наполовину с недоумением, наполовину с интересом наклонил голову Мейган.

- Я хочу предложить вам нечто большее, чем просто контракт, - с расстановкой заговорил Кедем, потирая на правой руке перстень-печатку с непонятным иероглифом. – Поставки руды – это, конечно, дело выгодное и очень важное для бюджета. Но денег у Рудодобывающего Треста достаточно, поэтому я заинтересован не только в развитии торговли между нами. Я предлагаю вам союз.

- Союз? – переспросил Мейган. – Это неожиданно… Но с какими целями?

- А вот это, - ответил Кедем, - я хотел бы обсудить вместе с мистером Невермором. Его участие и членство в союзе точно не будут лишними.

- Ну что ж… - произнёс Хедс после короткой паузы. – Я лично не против – по крайней мере пока. Давайте тогда поговорим с Рейвом как раз за обедом. Прошу во двор!

Вместе с Сааром он вышел из дома и направился к тенистой беседке. С крыши её свешивался, спускался по опорным столбам и обвивал перила и балки лач – вьюн с яркими жёлтыми цветами. Рейв и Грейс уже сидели внутри и о чём-то весело разговаривали. Заметив отца, Грейс улыбнулась, многозначительно посмотрела на него и поиграла пальцами левой руки. Мейган чуть ли не вбежал в беседку и прерывисто спросил:

- Кольцо?! Так это… свершилось? Да?

Грейс медленно кивнула, довольная. Отец тут же её обнял и быстро сказал:

- Наконец-то! Я ждал… Поздравляю тебя, Грейс!

Затем он повернулся к вставшему Невермору и горячо пожал ему руку:

- Спасибо тебе, Рейв! От всей души – спасибо! Я рад, что именно ты станешь мужем Грейс.

- Да это вам спасибо за прекрасную дочь! – с улыбкой ответил Невермор. – Я буду счастлив жениться на Грейс.

Все пришли в отличное расположение духа, в том числе и Кедем, до этого наблюдавший сцену со стороны. Мейган снял со стола большой колпак, который защищал блюда от остывания, и положил его на приставной столик около выхода из беседки. Под колпаком была летний холодный суп на кефире с растущими на Падейзе овощами, рост-кава – запечённое мясо наподобие говядины, только нежнее, и фруктовый салат.

Прежде чем приступить к еде, Мейган взял графин со светло-красным напитком и налил всем по бокалу:

- За здоровье и скорую свадьбу Рейва и Грейс!

Кедем присоединился к тосту. Сделав глоток, он ощутил во рту обжигающие нотки, хотя на вкус это был освещающий безалкогольный лимонад.

- Интересный напиток… Что это? – обратился Саар к Мейгану.

- О, это наш, так скажем, фирменный лимонад, - ответил Хедс. – Его особенность – в добавлении калира. Это похожий на халапеньо овощ, только менее острый.

- Получилось довольно вкусно, - похвалил Кедем напиток. – Но почему всё же не что-нибудь более традиционное – скажем, вино, красное или белое?

- Дело в том, что в семье Мейганов не любят алкоголь, - ответил за них Невермор. – Простите, мистер Кедем, я забыл вас предупредить.

Некоторое время все ели молча и изредка перебрасывались короткими фразами. На вопрос Хедса о том, когда собираются играть свадьбу, Грейс ответила, что не раньше чем через пару недель. Рейв прибавил, что ему нужно закончить разбор того, с чем оставил государство отец, и обозначить правительству новые направления.

После того, как закончили с мясом и перешли к салату (при этом Рейв специально оставил кусок рост-кавы на тарелке, и сейчас его клевал ворон Виссорд), Кедем произнёс:

- Теперь, думаю, можно перейти к моему предложению. Мы поговорили с мистером Мейганом, и теперь я хотел бы обсудить это с вами, мистер Невермор.

- Я весь внимание, - приготовился слушать Рейв.

- Как вы относитесь к тому, чтобы создать союз? – прямо спросил Кедем.

- Союз?.. – задумался Невермор. – Вообще-то звучит неплохо. Но какова цель?

- Я полагаю, ни для кого не секрет, - начал Кедем, подбирая слова, - что Торговая Империя обрела слишком большое влияние в нашей галактике…

«Не может быть! – воскликнул про себя Рэйв. – Неужели он думает о том же, о чём и я?..»

- Она контролирует абсолютно всю межгалактическую торговлю, лишая другие государства прав на неё, - продолжал меж тем Саар. – Внутри же галактики нет ни одного государства, даже примерно равного Империи по военной силе или экономическим возможностям. Это значит, что все они существуют ровно до тех пор, пока устраивают Императора. В любой момент он может отдать приказ и разгромить либо покорить любое государство. Речь, как вы понимаете, идёт даже о таких державах, как Тикнолл и Хевилот – чего уж говорить о Союзе Радикалов или нас с мистером Невермором. Отсюда, полагаю, всё очевидно – нужно создать союз, направленный против Империи.

Хедс не донёс до рта вилку и круглыми от удивления глазами посмотрел на Кедема. Рэйв едва не пролил на себя лимонад из бокала, потому что не ожидал такого заявления от Кедема, а Грейс поперхнулась салатом.

- Вы… отдаёте себе отчёт в том, кому это предлагаете? – спросил Мейган. – Оружейно-Промышленный Дом – часть Империи. Как я могу в то же время состоять в союзе против неё?

- У моего государства хоть и сохранена автономия внешней политики, но с очевидным условием – не вступать в антиимперские коалиции, - добавил Невермор.

- Другой реакции я и не ожидал, - спокойно сказал Кедем. – Но поймите же, господа, что это на руку всем – и мне, и вам. Кроме того, я говорю не об официальном союзе, а о негласном, тайном.

- Даже если и так, Императору должно быть нетрудно его вычислить, - вмешалась Грейс. – Наверняка есть обширная сеть агентов и полиции – иначе бы удержать такое крупное государство, как Империя, не вышло.

- Безусловно, - кивнул Кедем. – Однако она не столь всемогуща, как вы думаете. К тому же никто не отменял контригру. Пока что я не могу, естественно, раскрыть все карты, но одно скажу точно – возможности и ресурсы для этого есть.

- Положим, - кивнул Невермор. – Но вопрос – какая вам от этого выгода? РДТ – основной поставщик тяжёлой руды для Империи. Контракты с магнатами приносят огромную прибыль. Чего же ещё желать?

- Руда – это фактически единственное, что у Треста есть, - пояснил Кедем. – А вот, например, жизненно необходимую продукцию пищевой промышленности приходится закупать – в основном у Империи, потому что Хевилот предсказуемо приостановил торговлю с РДТ. А большинство планет в юрисдикции Треста непригодны для сельского хозяйства. Можно оставить всё как есть, но потенциально это может стать рычагом давления в руках Императора. Что меня не устраивает – я хочу добиться полного суверенитета, в том числе и экономического, - подчеркнул Кедем.

- Ну а мы с мистером Мейганом? – уже благосклоннее спросил Невермор. – Для нас Империя – основа существования, можно сказать. Без неё ни ОПД, ни мой Конгломерат ничего не стоят. Я испытал это на опыте своего отца.

- На самом деле, когда я отделялся от Хевилота, то думал примерно так же, - сказал Кедем. – Мол, ничего не получится, и придётся вернуться обратно. Но, как видите, Трест существует самостоятельно и неплохо себя при этом чувствует. Всё придёт с развитием государства.

После этого Саар остановился, слегка прищурил тёмно-голубые глаза и прибавил, внимательно глядя на Рейва:

- Да и скажите мне честно, мистер Невермор – неужели вы хотите исключительно карьеры в Империи? Ваши амбиции не идут дальше главы влиятельного имперского дома?

«Откуда он знает?! – изумился Рейв. – Это невозможно… Кедем не мог прочесть мои мысли, которые я сам прячу до поры до времени. Или… However, what a difference*!..»

- Ладно, - сдался Невермор, - я действительно ищу большего. Меня изначально не устраивал как Император, так и перспектива быть лишь одним из десятка председателей Домов. Но известный договор о вхождении в состав Империи был жизненно необходим. Так что – я согласен, мистер Кедем.

Саар улыбнулся. Мейган, окончательно шокированный, спросил:

- Рейв, ты серьёзно?! Это же самоубийство!

- Если всё грамотно сделать – нет, - твёрдо произнёс Невермор и повернулся к Хедсу. – Мистер Кедем прав. Будущее – не за Империей. Она прогнила изнутри; её верхушка превратилась в разноголосое сборище тех, кто думает лишь о наживе и которых объединяет только верховная власть диктатора. Поэтому пришло время всё изменить. The Empire must become a thing of the past**.

С минуту Мейган молчал, осмысляя речь Невермора. Потом сказал:

- А ведь, по существу, всё верно… Это надо менять, и иного способа может просто не быть. К тому же если Рэйв согласился… В общем, я тоже принимаю ваше предложение, мистер Кедем.

- Это определённо стоит отметить! – воскликнул довольный Саар. – Предлагаю поднять тост – за наш негласный союз!