На это лето я уехала туда, где не ловит связь и не задают лишних вопросов. Дом оказался небольшим, с облупленной краской и дверью, которую нужно было подтягивать плечом. Зато за ним сразу начинался лес — тёмный, живой, настоящий.
По утрам я просыпалась рано, хотя будильника не ставила. Свет пробирался сквозь занавески, и где-то совсем рядом перекликались птицы. Я выходила к опушке с кружкой ещё слишком горячего чая и смотрела, как день медленно собирается из тумана и шорохов.
Дорожки вокруг дома почти исчезли — их давно не выбирали. Приходилось раздвигать траву, обходить колючие кусты, иногда возвращаться назад просто потому, что дальше было неудобно. Но спешить было некуда, и это неожиданно радовало.
Иногда я ловила себя на том, что иду босиком, забыв надеть обувь. Трава была мокрой, холодной, потом тёплой — в зависимости от времени. Ноги быстро перестали возмущаться. Утром хватало горсти малины, куска сыра и ощущения, что этого вполне достаточно.
Город вспоминался редко и как будто не со мной. Лифты, окна, шум — всё это осталось где-то в другой жизни. Здесь дни шли неровно, иногда лениво, иногда слишком быстро, но с каждым из них внутри становилось спокойнее. Не сразу, не резко — понемногу.