Лето в Городе Дождей

1.

Медлительной темно-зеленой гусеницей электричка тащилась к городу, минуя полуразрушенные платформы и крошечные станции, названия которых машинист объявлял добросовестно, правда, отчего-то крайне неприязненным тоном.

Смотреть в грязное окно вагона на однообразный ландшафт (поля, леса и деревушки) было так же скучно, как и созерцать замкнутые лица попутчиков. Неожиданно взгляд Кирилла, скользнув ниже, напоролся на большую немецкую овчарку несколько необычного, рыжеватого окраса, послушно лежащую у ног хозяина, толстяка с багровой физиономией, время от времени отхлебывавшего из алюминиевой банки какую-то слабоалкогольную бурду. Светло-коричневые, потрясающе красивые и выразительные глаза собаки были мудры и печальны.

“Снова, что ли, пса завести? - лениво подумал Кирилл, невольно вспомнив о Джеке, погибшем под колесами грузовика два года назад, - Вряд ли мама будет против... А Ирка... та вообще придет в восторг...”

Он опять посмотрел в окно. На насыпи паслись коза и два белых, трогательно изящных козленка - милая деталь, вносящая некоторое разнообразие в скучный пейзаж.

Да... такими черепашьими темпами до города полчаса еще пилить... Жаль, не захватил он с собой какой-нибудь бульварный детектив - всё помогло бы скоротать время...

Кирилл вытянул свои длинные ноги вперед (вагон был полупустым и напротив него никто не сидел) и прикрыл глаза. Вот и еще один выходной почти пролетел... Выходной? Все относительно... Опять же пришлось весь день вкалывать на даче - ничего не поделаешь, сезон... Мать в отпуске, посему они с Иркой в дачном домике-времянке остались, а ему нельзя. Ему завтра в семь утра становиться к конвейеру в родном механосборочном цеху...

Да, выходной прошел в трудах праведных, однако, впереди еще вечер... И где же ему, Кириллу, провести этот вечер, если не у Кати?

Правда, при условии, что та окажется дома, а не умчится вместе с подружкой, на пару с которой снимает квартиру, на дискотеку.

Ладно, в конце концов она ему не жена (и вряд ли ею станет), следовательно, ничего ему и не обязана. Как, впрочем, и он ей. Ни-че-го.

Кате, конечно, хотелось замуж, но все ее прозрачные намеки Кирилл стойко игнорировал. Не оттого, что являлся таким уж казановой, скорее наоборот (своеобразный вид спорта под названием “беготня за юбками” его не слишком увлекал), и не потому, что боялся ответственности, которую налагает на человека семья... Нет, все было гораздо проще - он уже нес ответственность. За свой дом. За мать, чье здоровье после смерти мужа сильно пошатнулось, и младшую сестру - ибо тринадцать - довольно-таки опасный возраст. И на плечи своего старшего брата переложить эту ответственность Кирилл не мог - Валерка, конечно, в меру сил помогал им, однако, у него уже было свое “гнездо” - два года назад братец, не слишком-то горевший желанием обзаводиться семьей, все-таки угодил в умело расставленные силки очень хваткой девицы - те самые силки, которых Кирилл пока благополучно избегал.

...Все же он задремал под монотонный стук колес поезда. Проснулся лишь после того, как его легонько потрясла за плечо пожилая женщина с сумкой на колесиках.

- Просыпайся, сынок! Конечная...

Он вежливо улыбнулся заботливой попутчице.

- Спасибо, - машинально провел ладонью по лицу, по волосам.

- Ща уехал бы в депо, малой! - хохотнул проходящий мимо толстяк с овчаркой. Перегаром от толстяка разило за версту. Взгляд собаки был тоскливым и выражал полную покорностью судьбы. Судя по всему, несладкой.

* * *

В восьмом часу вечера Кирилл вывел из гаража брата свою старенькую (но содержащуюся в хорошем состоянии) “Ямаху”, год назад презентованную ему братом, и поехал к Кате, предвкушая приятное времяпрепровождение и не ожидая от этого воскресного вечера никаких неожиданностей.

Ну абсолютно никаких.

* * *

2.

- Это уберем... тут две складки... в талии заузим... Ох... - Маша как заправский портной сделала на брюках несколько пометок мелком, выпрямилась и окинула подругу критическим и одновременно - чуть завистливым взглядом.

- Всё? - вяло поинтересовалась Ольга и, когда Маша кивнула, с явным облегчением выскользнула из недошитых брючек, быстро натянув излюбленные джинсы.

- Собака ты на сене, Снигирева, - тоскливо протянула Маша, - Иметь такой экстерьер и не пользоваться этим. Вот скажи, чем тебе не угодил Толик? Видный парень, будущий экономист...

- Без вредных привычек... - насмешливо подыграла Ольга, - Правда, очень напоминает надутого индюка... - и, повернувшись к зеркалу снова, поправила свои пышные волосы. Роскошные волосы, которые недавно чуть не решилась кардинально остричь, но в последний момент все-таки передумала. Рука, что называется, не поднялась. Лишь концы подрезала сантиметра на четыре. И смех, и грех. Чего ради? Точнее, кого? Разве что ради Рыжика, “мальчика-пажа” своего. Единственного парня на их “факультете невест”. Влюбленного в нее сколь сильно, столь и безнадежно...

-Басню Крылова вспомни, - ехидно посоветовала Маша, аккуратно убирая недошитые брюки, лоскуты ткани и прочие портновские принадлежности в положенные им места. - “Разборчивая невеста” называется. Чем там закончилось?

- Пошла ты... - беззлобно сказала Ольга, - Что это все вдруг вознамерились заняться сводничеством в отношении меня? И мама, и дядя Эд... теперь еще и ты. Независимость моя угнетает вас, что ли?

Маша усмехнулась и достала из сумочки сигареты - ее родители укатили на курорт, и она могла позволить себе такую маленькую шалость как курение.

- А сама ты чего ждешь? Чтобы прынц с неба свалился? Не бывает так, подруга... Ты, конечно, красотка, никто не спорит, да в нашей альма-матер далеко не единственная...

- А уж по стране красоток таких - немерено, - фыркнула Ольга, - И каждая принца ждет... - она тоже выудила из предложенной пачки “Мальборо” сигарету и неожиданно выражение ее лица изменилось - словно небольшая дождевая тучка набежала на солнце, - Не считай меня идиоткой, подруга. Никого я не жду. Уже.

Машенька хмыкнула, выпустил к потолку узкую струйку синеватого дымка.

- Да-да, ты уже пережила Великую Любовь и больше ничего не ждешь от жизни... Как это тривиально, Ольгуня! Как банально! Видела бы ты себя со стороны...

“Пережила, - подумала Ольга, - То, что тебе, серенькой мышке, любительнице чтива из серии “Сопли, страсть и слезы”, пережить вряд ли удастся...

А, может, в этом и заключается твое везенье. Нет настоящей любви - нет настоящей боли...”

Она заставила себя небрежно улыбнуться и покосилась на зеркало.

-А что? Со стороны я очень даже... хоть куда, - бросила взгляд на настенные часы, висящие в гостиной Машиной квартиры, - Однако припозднилась я, подруга...

Машенька пожала плечами.

- Мотор вызывай...

- Да ну! - отмахнулась Ольга и, выйдя в прихожую, набросила на себя короткую кожаную курточку, - Ерунда. Дойду до проспекта, поймаю маршрутку. Они в это время еще ходят...

- Ну смотри, - многозначительно протянула Маша, - Я на твоем месте все-таки вызвала бы такси.

- Где мы живем? - усмехнулась Ольга, - В Чикагских трущобах или Гарлеме? - чмокнула подругу в щеку, - До встречи, Мирабелла...

- Созвонимся, - на весьма заурядном личике Маши тоже появилась улыбка, тут же сделавшая его необыкновенно милым.

Быстро сбежав по лестничным ступеням, (лифтом Ольга лишний раз предпочитала не пользоваться - с тех пор, как десятилетней девочкой застряла в тесной кабинке. Всего на пятнадцать минут, но каких минут!), вышла во двор, с удовольствием отметив, что вечер не слишком прохладный... Пожалуй, она не отказалась бы даже от пешей прогулки, но... Машка права. Поздновато для прогулок в одиночку, особенно если ты девятнадцатилетняя девчонка, чей “экстерьер” вызывает повышенный интерес у лиц противоположного пола.

Так... миновать полутемный дворик, пройти через арку, а там недалеко до оживленного даже в такой поздний час центрального проспекта, где она поймает (если повезет) маршрутное такси, на худой конец - просто такси... время “бедных студентов” миновало, теперь студенты - это, как правило, дети обеспеченных родителей...

- Ой, ой, Серый, ты глянь, какая пташка...

Вот черт! Она надеялась быстро проскочить мимо двух парней в темных куртках, стоящих у припаркованного у кромки тротуара “жигуленка”, однако один из парней - довольно высокий и плотный - заступил ей дорогу.

- Ка-акая куколка... Серый, ты только посмотри, какая куколка собирается составить нам компанию! Ты же составишь нам компанию, куколка?

Она уловила исходящий от парня отчетливый запашок спиртного, и трусливое сердце мгновенно отреагировало - забилось чаще, затрепыхалось... хотя ее еще и пальцем не тронули, а может, даже удастся отшутиться, проскочить мимо, улизнуть... черт, ну почему она не послушалась Машкиного совета?!

Ольга шагнула влево - парень тоже шагнул и опять оказался напротив нее, уже ближе, и она отчетливо видела его широкую физиономию с приплюснутым носом - ох, ничего хорошего не сулит молоденькой девчонке встреча с такой физиономией в поздний час в глухом дворике!

- Слушайте, дайте мне пройти... - если б еще побольше уверенности придать голосу, чтобы не звучал он так испуганно! - Что вам нужно?

Широкомордый заржал.

- Что нам нужно? Слышь, Серый, что нам нужно от такой куколки?

- Ща узнает, что, - просипел над ее ухом другой голос, и неожиданно две сильные ручищи обхватили ее сзади, обхватили по-медвежьи грубо, и в первое мгновение накатившая на нее волна паники и ужаса попросту перекрыла доступ воздуха в легкие, лишила возможности сопротивляться, чем схвативший ее дегенерат и не преминул воспользоваться - он попросту оторвал ее от земли, с легкостью оторвал и, похоже, вознамерился тащить к машине - тому самому “жигуленку”, куда уже направлялся его мордатый товарищ, явно чтобы распахнуть дверцу.

- Не-е-ет! - вырвался наконец из разжавшихся легких и горла пронзительный крик, Ма-а-ма! - она по-рыбьи забилась в руках схватившего ее подонка, замолотила кулаками по его волосатым лапищам, засучила ногами, пытаясь угодить хотя бы по голени насильника - и угодила, вот только рук тот так и не разжал, зато его приятель мгновенно на эту попытку сопротивления отреагировал - подскочил к ней, вынув руку из кармана куртки. Слабый щелчок - и на лезвии ножа зловеще и тускло отразился слабый свет фонарей - фонарей, установленных вдоль проспекта. Проспекта, до которого, казалось, рукой подать (стоит лишь миновать арку да пересечь еще один проходной двор) и в то же время - чудовищно, страшно далекого проспекта...

- Не верещи, сучка, - негромко, но вполне убедительно посоветовал широкомордый, - Бесполезно верещать... - физиономия расплылась в грязной ухмылке, - Лучше расслабься и постарайся получить... - он внезапно осекся и его взгляд переместился куда-то в сторону.

Разумеется, она тоже машинально повернула голову в безумной надежде на спасение, а что еще ей оставалось? Только надеяться, что некий припозднившийся гуляка окажется достаточно смел (или безрассуден), чтобы не пройти мимо весьма недвусмысленной сцены, что разыгрывалась сейчас в глухом полутемном дворике.

И он не прошел.

Высокий, коротко стриженый парень в черной мотоциклетной косухе и джинсах остановился сбоку и чуть впереди троих участников довольно любопытного “спектакля”. Остановился именно с видом слегка заинтересованного зрителя. Тусклый свет укрепленной под козырьком одного из подъездов лампочки падал на его лицо, и лицо это показалось Ольге в данный момент издевательски спокойным. А не соучастник ли он? Не дружок ли этих ублюдков? Накатила очередная волна тошнотворного, обессиливающего ужаса, волна, лишающая воли к сопротивлению, заставляющая оцепенеть, превратиться в беспомощного кролика перед удавом - а не кролик ли она, в самом деле? Безмозглая крольчиха, идиотка... даже больше, чем идиотка! Слякоть! Мерзость! Ду...

И тут парень в мотоциклетной косухе наконец заговорил. Голос его звучал мягко, чуть глуховато. Иронии в нем не было, но было что-то... сильное? - внезапно догадалась она. Сильное. Именно. Ибо ни страха, ни маскирующей страх показной угрозы не звучало в голосе парня. В нем была уверенность. Просто спокойная уверенность.

- Может, не надо, ребята, а? - спросил парень. Поза его выглядела расслабленной, но возможно так только казалось, - Вроде девочка никуда не хочет с вами ехать...

Широкомордый повернулся к парню в косухе уже всем корпусом. Нож он, разумеется, не убрал. Напротив, выставил перед собой. Этак нарочито махнул перед лицом парня - пока лишь угрожая.

Темноволосый отступил на шаг. “Сейчас развернется и побежит”, - обреченно подумала Ольга. Как и должно быть. Мужчины! Индюки надутые...

Еще один взмах ножом. И, разумеется, сакраментальное, начинающееся со слов “Че те надо, козел?”, а заканчивающееся...

А вот закончить классическую фразу подонков всех времен и народов знаменитым “Вали отсюда, пока цел”( перевод с матерного) широкомордый попросту... не успел. Темноволосый парень в косухе совершил стремительное, даже грациозное движение (эту грацию можно было бы сравнить с грацией крупного хищника из семейства кошачьих) - и широкомордый, на миг взлетев в воздух, совсем не грациозно брякнулся спиной на асфальт. Темноволосому даже не пришлось отбирать у него нож - пальцы подонка, видимо, еще в полете разжались, и нож отлетел в сторону, упав на газон.

Только в эту секунду Ольга осознала, что ее уже никто не держит. Не сопит над ухом, обдавая тошнотворным запахом спиртного, не сжимает в “медвежьих” объятиях. Что она совершенно свободна, следовательно, надо бежать отсюда. Бежать без оглядки - к проспекту, где люди и машины, кажется, недалеко даже милицейский пост... Нечего дожидаться исхода схватки. Этот темноволосый незнакомец отлично знает толк в драках. Вот он уже без колебания двинул не успевшего подняться на ноги широкомордого носком ботинка в пах, и тот тут же взвыл жалобно и тонко, скорчился в позе эмбриона, держась обеими руками за низ живота...

И тут второй подонок (оказывается, не робкого десятка, хоть и не столь высокий и плотный, скорее жилистый) наскочил на парня в косухе сзади, повис на нем, перехватил локтевым сгибом его горло...

“Дура, почему ты не бежишь? Почему, разинув рот, наблюдаешь за обычной дворовой дракой? Тебе-то что за дело до всех них? Такой шанс представился убежать - так беги! Беги!..”

Но ноги... попросту отказывались повиноваться. Проклятые ноги и шагу не желали сделать. Так же как и глаза ее не желали отрываться от двух борющихся мужчин.

Впрочем, борьба продолжалась недолго. Темноволосый резко нагнулся - и попросту перебросил напавшего через себя. Со стороны могло показаться, что проделал он это очень легко. Едва ли не играючи.

И, конечно, второй “бычок” тоже распластался на асфальте. Аккурат рядом с подвывающим и матерящимся товарищем (точнее, подельником). Правда, оказался более прытким. Почти поднялся с земли, когда темноволосый с грацией уже не хищника, а скорее танцора впечатал свою ступню ему в диафрагму. Ольга заподозрила, что теперь этот “герой” поднимется нескоро.

- А ты что стоишь, дуреха? - услышала она глуховатый голос и в первую секунду даже не поверила, что эти отнюдь не рыцарские слова произнес уличный “рыцарь” в мотоциклетной косухе, - Ждешь, когда эти отморозки очухаются? Или ты их подружка?

Она только и сумела, что молча мотнуть головой. На глаза вдруг навернулись слезы. Причем никакие не слезы благодарности и тому подобного, а слезы обиды. За кого реально вступился этот парень? За нее? Или просто от скуки решил позабавиться с уступающей ему по всем физическим параметрам дворовой плесенью, поддатыми и лоховатыми дебилами? Этак... размяться на досуге?

Она, уже не глядя на своего нечаянного спасителя, молча направилась к арке, даже не прибавляя шагу, чувствуя себя отчего-то невероятно уставшей. Более того, опустошенной.

Услышав за спиной треск мотоцикла, она не обернулась, но инстинктивно отошла к стене дома. Мотоцикл обогнал ее на пару метров и остановился.

И все тот же - коротко стриженый, высокий и темноволосый незнакомец слез, точнее, легко соскочил с мотоциклетного седла.

- Постой...

Мог бы этого и не говорить, она и так остановилась (хотя, Ольга подумала, что силой загораживать ей дорогу он бы не стал).

- Так ты... не здесь живешь? - ага, уверенности в голосе поубавилось...

Она собралась было ехидно проехаться насчет его “проницательности”, но передумала. Не располагала как-то эта ситуация к тому, чтоб острить. Ну не располагала и все тут.

Она просто мотнула головой в знак отрицания. А потом (уже неожиданно для себя самой) назвала ту улицу, куда переехала с родителями еще три года назад.

Парень присвистнул.

- Далековато...

Она уже собралась ответить, что сие - не его забота, она легко поймает, выйдя на проспект, машину с зеленым огоньком, но не успела ничего произнести, ибо взгляд темных глаз незнакомца переместился куда-то за ее спину. Она тоже машинально обернулась. И увидела, что наконец пришедшие в себя подонки уже садятся в свой “Жигуль”. Чтобы выехать со двора, им требовалось совершить лишь небольшой разворот.

- Эй! - рука незнакомца коснулась ее ладони. Ольга с недоумением посмотрела на мотоциклетный шлем, который он ей протягивал, - Надевай. Делаем ноги, а то эти уроды еще чего удумают. Ну?

Да, похоже, реакция у него была быстрее ее реакции... раз в десять. Сердце опять - может, за последние четверть часа в пятый... или двадцатый раз пугливо подпрыгнуло и ухнуло... может, даже и в пятки. Все, что она сумела произнести, уложилось в донельзя глупую фразу:

- Да, но я никогда раньше не ездила на мотоцикле...

А я и не предлагаю тебе садиться за руль, - слегка усмехнулся парень, - Сядешь сзади и будешь крепко держаться за мой пояс. Давай, чего ждешь?

И снова устроился в седле своей “железной лошадки”. А ей не оставалось ничего другого, кроме как последовать его примеру - при этом не обняв, а скорее судорожно обхватив своего нечаянного спасителя за торс.

Мотоцикл взревел, выплюнул в весенний воздух пару клубов ядовитого дымка - и в разгоряченное лицо Ольги ударил встречный ветер, а уши на несколько секунд просто заложило от рева мотора.

“Всё, - кажется, биения сердца она уже не ощущала, - Всё. Меня не изнасиловали и не ограбили те твари попросту потому, что судьбой мне, оказывается, суждено совсем другое. Мне суждено быть угробленной этим шизанутым байкером - на ближайшем повороте я просто силой инерции буду сброшена с этой колымаги... и все. Прощай, мама, прощай, папа, прощай Рыжик... и дядя Эд. Простите вашу непутевую (ох, мама права - донельзя непутевую!) Ольгу...”

Она зажмурилась, и хоть сердце после очередного бешеного скачка снова ушло в пятки, приказала себе ни за что, ни под каким видом, ни в коем случае НЕ РАЗЖИМАТЬ РУК на мускулистом торсе “шизанутого байкера”!

Впрочем, страшно было лишь поначалу. Доехав, наконец, до проспекта и остановившись на перекрестке на красный свет, парень снова повернулся к ней лицом и, сверкнув белозубой (вполне нормальной, а не сумасшедшей) улыбкой, что-то спросил.

- Что?! - растерянно прокричала она, с непривычки все же чуть-чуть оглушенная ревом мотоцикла.

- Уже не страшно, спрашиваю?! - он тоже повысил голос, хоть и не до крика, - Дом назови! Дом, где живешь! Улицу ты назвала, а дом? Куда тебя везти?

Она автоматически назвала номер дома, а потом даже осмотрелась по сторонам, с огромным облегчением убедившись, что никакие “Жигули” их не преследуют (впрочем, даже если б и преследовали, она уже была уверена - смельчак, сидящий за рулем мотоцикла, легко справился бы с этой проблемой).

И в каком-то не до конца осознанном, эмоциональном порыве - порыве признательности и благодарности, конечно - она на секунду прижалась к парню всем телом. На мгновение всего лишь.

Впрочем, как известно, порой в жизни все решает именно мгновение. Или - одна-единственная секунда.

Следующие минуты слились в какую-то сумасшедшую эйфорию полета - именно полета! - по ночному городу. Сливающиеся в золотистые, голубоватые, красные и белые нити огни фонарей и неоновых вывесок ночных заведений; рев мотора - уже не только не раздражающий, но даже возбуждающий! Ветер в лицо... и сильный, твердый, а главное - чертовски надежный торс того, кто находился за рулем.

Когда, наконец, совершив напоследок мягкий и изящный разворот, мотоцикл остановился напротив ее дома, в первые секунды она даже не двинулась с места, ощущая странное, доселе незнакомое, но удивительно приятное головокружение. Парень первым соскочил с мотоцикла и даже подал ей руку, только тогда и она слезла с “железного коня”. Неужели все? Приключение закончилось? Лихое приключение... будет о чем рассказать Машке и Рыжику. Да уж, сегодняшний вечерок она запомнит надолго... Что там? На всю жизнь, пожалуй, запомнит...

- Ну, все нормально? - голос незнакомца она слышала словно через толстый слой ваты и только в этот момент догадалась стащить с головы мотоциклетный шлем.

Нормально? О чем это он? Конечно, НЕ НОРМАЛЬНО! Такие вещи, что приключились с ней сегодня, должны происходить на страницах романов или в кино, уж никак не в реальной жизни! Впрочем, какого еще вопроса ожидать от этого ненормального - в самом восхитительном смысле?

Она просто молча кивнула и отдала ему шлем. На весьма симпатичном (жаль, в полумраке толком не разглядишь) лице парня вновь появилась легкая усмешка.

- Как хоть тебя зовут?

-Ольга, - хвала Господу, голос прорезался. Правда, слабоватый голосишко. Сипловатый. Ну да ничего не поделаешь, простительно. После сегодняшнего приключения вполне простительно.

- Надеюсь, впредь ты будешь осторожнее... Ольга, - странно он произнес ее имя. Словно... пробуя его на вкус. Ольга. Когда в последний раз к ней так обращались? Подруги называли Ольгунчиком или Ольгуней, Рыжик - просто Олей, а иногда полушутя -Белоснежкой (себя, видимо, причисляя к семи гномам в одном лице), ну, а тот, кого она когда-то любила - Олененком...

“И об этом я, как обычно, вспомнила в самый неподходящий момент...”

На реплику незнакомца (неужели все еще незнакомца?) она не ответила (да и что тут можно было ответить? Смиренно подтвердить - мол, вы правы, я, конечно, дура), и он снова сел на мотоцикл, и только в этот момент она по-настоящему осознала - все ведь и в самом деле закончилось. Уедет он - и все. Вряд ли она увидит его еще когда-нибудь. Приключение так и останется приключением. Останется пряный привкус опасности, о которой приятно вспоминать, ибо ее удалось избежать; останется память о сказочном ощущении полета над ночным городом..

Но главное -останется пустота. Та пустота, в которой она, Ольга, пребывает уже долгое время - с того мгновения, как, бросив на трюмо ключи от снимаемой квартиры, она, захлопнув за собой дверь, вычеркнула из своей жизни (да нет, с кровью, с мясом вырвала) человека, с которым ей хотелось быть больше, чем с кем бы то ни было другим.

А замены ему не нашлось. Не могло найтись. Поэтому и осталась эта пустота. Поэтому, она, видимо, и не слишком боится шататься в одиночку по ночному городу - ради кого ей себя беречь? “Собака на сене”, так сказала Машка? Может, она и в самом деле права?

Но, с другой стороны, не бросаться же, очертя голову, в объятия первого встречного индюка?

...Тот, кто находился сейчас за рулем мотоцикла, индюком отнюдь не был. Ни индюком, ни козлом, ни бараном. Если она за свои неполные двадцать хоть чуть-чуть научилась разбираться в людях, этот парень дорогого стОит... И позволить ему уехать - вот так? После того, что он для нее сделал? Даже имени его не узнав? Не узнав имени, не узнав, кто он... вот так позволить уехать?

Чтобы потом всю оставшуюся жизнь сожалеть о несвершившимся?

А ведь в его глазах тоже было... нечто. Нечто вроде смутного ожидания. Но... чего он от нее ждал? Слов благодарности? Убогого “спасибо, что выручили меня, я вам очень признательна”? Настолько слабо это звучит, что уж лучше промолчать вообще.

И что она уже готова себе нафантазировать об этом “рыцаре”? Возможно, он женат и имеет ребенка. Выглядит-то молодо, но отнюдь не пацаном. В армии точно отслужить успел... скорее всего. Или спортсмен. Или...

Ох, черт! Она зажмурилась как перед прыжком в воду, зажмурилась в тот момент, когда ее руки словно бы сами собой обняли его за шею, а губы, тоже едва ли не против воли, коснулись его... нет, упаси Боже, не губ, всего лишь щеки... И она мимоходом отметила, что щека у него не огрубевшая, жесткая, обветренная... а по-юношески бархатистая.

Когда она отстранилась от него, тот определенно выглядел чуть-чуть сконфуженным. И очень юным. Она даже усомнилась относительно своего предположения о его возрасте - вполне может быть, что ему восемнадцать, отчего же нет? У некоторых парней из ее класса знакомство с бритвой началось уже в пятнадцатилетнем возрасте.

Не иначе, необычность ситуации и только что пережитый сильный стресс вызвали в ее мыслях легкий сумбур. “Эх, если б дело происходило на страницах рыцарского романа, - подумала она с какой-то дурацкой самоиронией, - В этом случае я непринужденно спросила бы его, откуда он прибыл, а он ответил бы в духе подобной рыцарской ахинеи - я, мол, прибыл из замка Эльсинор, что в Западных землях... Глупо, но в чем-то и очаровательно...”

А сейчас? Почему у нее не хватает смелости даже поинтересоваться, как его зовут?

“А так ли нужно тебе это, девочка? Сейчас он уедет и вряд ли вы еще увидитесь, ибо мегаполис - это хоть и “большая деревня”, однако... очень уж большая. Заблудиться, затеряться в такой “деревне” - легче легкого...

А, может, все и к лучшему. Красивое приключение так и останется красивым приключением, никто не будет разочарован...”

Парень несколько смущенно кашлянул.

- Ну, до подъезда, надеюсь, сумеешь добраться благополучно? Или мне на всякий случай проследить?

Можно было бы обидеться на его слова... но сказанные не таким тоном. И не с такой улыбкой.

...Что-то все-таки произошло. Неощутимое, незримое, неуловимое. Произошло определенно, ибо опасение, что он вот так уедет, уедет, даже не назвав имени, уедет - и она больше не услышит его глуховатого, мягкого голоса, не увидит его странной, легкой улыбки, перевесило глупейший стыд (или стыдливость, сиречь глупость).

- Ты так и не назвался, - все же она подпустила в голос немного иронии (мол, для меня это, безусловно, не важно, но хотя бы из вежливости)…

...И с каких это пор они перешли на “ты”?

А вообще с самого начала, пожалуй.

И никакого подвоха, скрытого смысла, намека в ее словах он не уловил.

- Кирилл, - просто сказал он. - Можно Кир... но не Кира. - и улыбнулся. Открыто, обаятельно, простодушно, - Терпеть не могу, когда мое имя звучит на “женский” манер.

Теперь пришел ее черед попробовать на вкус его имя.

Она повторила “Кирилл” и, кажется, ей это понравилось. До него у нее не было знакомых с таким благозвучным и, пожалуй, гордым именем. Жаль, оно довольно редкое. Или, напротив, хорошо?

- Прости, но мне действительно пора домой, - на сей раз его голос звучал очень мягко. Он словно извинялся, - Мама волнуется.

Вот так. Мама, а не жена.

Она улыбнулась в ответ и молча направилась к подъезду. А о чем было еще говорить? Приключение закончилось. А вместе с ним - и весенний воскресный вечер.

* * *