Лея и Амулет: освобождение Тишины

Глава 1

Хранитель Тишины

Тишина на станции «Кванта» была не естественной, натянутой, словно струна. Илон слышал её. Это было не просто отсутствие звука, а плотный, почти осязаемый кокон, обволакивающий все пять жилых модулей, оранжерею и даже вечно гудящие системы рециклинга. Эта Тишина была искусственной, навязанной. И главный ее источник находился в комнате его младшей сестры.

Лея сидела посреди своей каюты, скрестив ноги, уставившись в пустоту. Перед ней парил «Амулет» — небольшой гладкий камень цвета темного нефрита, испещренный мерцающими, как нейронные связи, голубыми прожилками. Он был найден три года назад на Фобосе, во время рутинной геологической миссии их родителей. Тогда это назвали величайшим открытием века — артефакт внеземной цивилизации, невероятно древний и сложный. Он не издавал звуков, не проецировал голограмм. Он просто… создавал Тишину. Не просто тишину, в привычном нам понимании — нет. Он создавал зону абсолютного покоя, где стихали эмоции, замирали конфликты, растворялась агрессия.

Сначала его изучали лучшие умы Земли, но затем, ввиду «стабилизирующего эффекта», передали на «Кванту» — научно-исследовательскую станцию на лунной орбите, где экипаж из двадцати ученых и их семей работал над секретными проектами. Официально — для изучения в условиях изоляции. Неофициально — он стал якорем спокойствия для гениальных, но вспыльчивых умов.

Для двенадцатилетней Леи — Амулет стал больше, чем артефактом. С того дня, как она случайно прикоснулась к нему, и камень замерцал в ответ, между ними установилась связь. Лея могла «общаться» с ним, чувствовать его. А Амулет, в свою очередь, стал реагировать на её эмоциональное состояние, расширяя или сужая поле Тишины. Взрослые решили, что это идеальный симбиоз. Девочка-индикатор и артефакт-стабилизатор. Лею назначили «Оператором», почетная должность, которая свелась к тому, что она часами сидела в медитации, поддерживая контакт.

Илону, которому только что исполнилось пятнадцать, эта «почетная должность» казалась тюрьмой. Он видел, как тускнеют глаза сестры, как она все реже смеется, как её собственные мысли и желания тонут в бездонном спокойствии Амулета. Она перестала рисовать причудливых космических драконов, забросила коллекцию марсианских минералов. Она стала тихим, улыбающимся призраком.

—Лея, — осторожно позвал Илон, переступая порог. Воздух в комнате был прохладным и густым, звук его голоса поглотился, не долетев и до середины помещения. — Обед. Мама говорит, сегодня синтезатор выдал что-то, отдаленно напоминающее пиццу с ананасами.

Лея медленно повернула голову. Её взгляд был ясным, но отстраненным, как у смотрящего в даль пилота.

—Спасибо, Ил. Но я не голодна. Амулет… сегодня особенно активен. Чувствуешь? Так тихо.

—Я чувствую, — пробормотал Илон. Он чувствовал, как эта тишина давит на барабанные перепонки. — Тебе нужен перерыв. Пойдем в обсерваторию, новый поток метеоров должен начаться.

Девочка едва заметно покачала головой.

—Нельзя. Доктор Рен говорит, что постоянство контакта важно. Скорость передачи данных на Землю выросла на 7% с тех пор, как я начала ежедневные сеансы.

Доктор Рен — начальник станции, куратор проекта «Амулет». Для Илона он был не ученым, а тюремщиком, который украл у него сестру.

—Ты же не прибор, Лея. Ты — человек.

На её губах дрогнула та самая умиротворенная, безэмоциональная улыбка, которая бесила Илона больше всего.

—Я служу миссии, Ил. Это важно. Для всех нас.

Илон сжал кулаки, ощущая, как привычная досада натыкается на невидимый барьер и рассыпается, не в силах пробиться сквозь поле Амулета. Он вышел, хлопнув дверью, хотя звук получился приглушенным и жалким.

Глава 2

Решительные действия

Идея созревала в нем месяцами, как солевой кристалл в растворе. Если Амулет реагирует на Лею, значит, его можно «отключить». Ненадолго. Просто чтобы она вспомнила, кто она. Чтобы станция на пару часов ожила: услышать смех, споры в столовой, даже громкую музыку из каюты инженера Волкова. Чтобы Лея снова стала Леей, а не «Оператором».

План был рискованным и простым. Лея спала с девяти до семи. Амулет в это время находился в режиме «дежурства» в специальном сейфе в лаборатории доктора Рена. Сейф имел биометрический замок, но Илон, проводящий половину свободного времени в вентиляционных шахтах (лучшее место, чтобы побыть одному и посмотреть на Землю в иллюминатор), знал, что в лабораторию ведет старая система воздуховодов для экстренной вентиляции. Заслонка была неисправна и не закрывалась до конца.

Он выбрал ночь, когда по графику у Рена было совещание с Землей. Сказав родителям, что идет в обсерваторию, Илон взял свой старый планшет, отвертку и фонарик, и исчез в знакомой вентиляционной шахте.

Путь занял сорок минут. Ползти было тесно и душно. Наконец, сквозная решетка открыла вид на лабораторию. Помещение было погружено в полумрак, подсвечивалось только стойками с мигающим оборудованием. В центре, на подиуме, стоял тот самый сейф.

Илон, затаив дыхание, открутил решетку и бесшумно спрыгнул на пол. Сердце колотилось так громко, что ему казалось, оно выдаст его с потрохами. Он подкрался к сейфу. Панель считывания отпечатков пальцев светилась мягким зеленым светом. Руки Илона вспотели. Он достал маленькую пробирку с бесцветным гелем — состав для чистки оптики, невероятно липкий и прекрасно снимающий отпечатки. Он видел, как Рен открывал сейф утром. Если повезет…

С замиранием сердца он приложил к панели прозрачный слайд с едва видимым отпечатком. Раздался тихий щелчок. Сейф открылся.

Внутри, на мягком ложементе из углеродного волокна, лежал Амулет. Вблизи он казался еще более загадочным. Голубые прожилки пульсировали медленным, глубоким ритмом, словно камень спал. Тишина в лаборатории была густой, но не такой всепоглощающей, как в комнате Леи. Видимо, в пассивном режиме его сила была ограничена.

Илон протянул руку. Его пальцы дрожали. Он не хотел его трогать, не хотел этой связи. Он хотел его… сломать. Нет, не сломать. Нарушить работу. Идея была до глупости примитивной: обернуть его экранирующей тканью, которую используют для защиты чувствительной аппаратуры от фонового излучения. Она должна была прервать контакт камня с внешним миром. Он достал из кармана сложенный квадрат ткани.

В тот момент, когда его пальцы были в сантиметре от гладкой поверхности, Амулет вспыхнул. Голубые прожилки засияли с ослепительной яркостью, и волна… не звука, не света, а чистого ощущения, ударила Илона. Это был не гнев, не боль. Это была паника. Голая, первобытная, вселенская паника запертого в ловушку сознания. Илон застыл, парализованный.

Дверь в лабораторию с шипением отъехала. На пороге, освещенный светом коридора, стоял доктор Рен. Его обычно невозмутимое лицо исказилось смесью шока и ярости.

—Что ты наделал?! — его голос прорвался сквозь Тишину, такой резкий и неестественный.

Глава 3

Осознание

—Он живой, — бормотал Илон, придя в себя в кабинете Рена. Его трясло, образы чужой паники все еще метались в его голове. — Он не артефакт, он… живой. И он в панике. Он боится!

Рен смотрел на него с холодным презрением.

—Твоя романтическая натура и жалость к сестре сыграли с тобой злую шутку, мальчик. «Амулет» — сложный пси-активный минерал, не более. Он реагирует на биоэлектрические поля. Твоя неустойчивая подростковая психика просто спроецировала на него собственный страх разоблачения.

—Нет! — Илон вскочил. Впервые за долгое время он чувствовал гнев, настоящий, не сдерживаемый Тишиной гнев. — Вы все врете! Вы используете его, как батарейку! И Лею тоже! Вы чувствовали это? Нет, потому что вы не подходите близко без своих защитных костюмов!

—Достаточно, — Рен нажал на панель стола. — Твои действия саботируют критически важный проект. Я вынужден изолировать тебя до прибытия корабля с Земли. Тебя отправят назад для психологической оценки.

Дверь открылась, вошли два охранника.

—А что с Леей? — крикнул Илон, пытаясь вырваться. — Она чувствует то же самое! Она просто не может это выразить из-за этого проклятого камня!

—Оператор Лея выполняет свой долг, — ответил Рен, отворачиваясь к мониторам. — Её показатели идеальны. Твоя истерика ей не поможет.

Илона увели. Не в его каюту, а в маленькую служебную камеру в модуле безопасности. Комната была пустой, с голыми стенами и койкой. Но самое ужасное — здесь не было Тишины. После лет жизни под её колпаком её отсутствие оглушало. Он слышал гул генераторов, скрип металла, отдаленные голоса. И свою собственную ярость, страх и отчаяние, которые бушевали в нём, как шторм. Он был один на один со своими эмоциями, и они его разрывали.

Он пролежал так несколько часов, пока не услышал новый звук. Тихий, настойчивый скрежет по металлу у потолка. Прямо над вентиляционной решеткой.

Сердце Илона ёкнуло. Он вскочил на койку. Решетка дрогнула, потом отодвинулась. В проеме, заляпанная пылью, с сияющими в полумраке глазами, появилась Лея.

—Лея?! Как ты… Тишина же… ты не должна была…

—Он кричал, — просто сказала Лея, спрыгивая вниз. На ней был простой комбинезон, а в руке она сжимала Амулет, просто завернутый в ткань от её наволочки. Голубые прожилки слабо мерцали сквозь ткань. — Когда ты к нему прикоснулся, он так громко закричал. А потом… когда тебя увели… крик стал тише, но в нём появилась печаль. Такая глубокая. Я не могла больше слушать.

—Но как ты вышла из комнаты? Рен…

—Рен думает, что я под контролем. Что я не могу ослушаться. Но это не он меня контролирует, Ил. И не Амулет. Мы… разговариваем. И сейчас я попросила его помочь мне найти тебя. Он показал путь.

Илон смотрел на сестру. В её глазах не было прежней отстраненности. Была решимость. И усталость. И тот самый страх, который он почувствовал в лаборатории.

—Ты все понимала? Все это время?

Лея кивнула, и её глаза наполнились слезами, которые, казалось, ждали этого момента годами.

—Он потерялся. Он плыл сквозь темноту, очень давно, и попал сюда. Он один. И ему так страшно. А люди… люди просто хотели, чтобы он молчал и делал их жизнь удобнее. И я помогала им. Потому что, когда я с ним, мой собственный страх тоже утихал. Но это неправильно.

Она развернула ткань. Амулет лежал у неё на ладони. Теперь его свечение было не ровным, а неровным, прерывистым.

—Он не создает Тишину, Ил, — прошептала Лея. — Он её впитывает. Нашу суету, наши страхи, нашу злость. Он впитывает, чтобы защитить себя. Он думает, что это атака. А мы заставили его делать это постоянно.

Илон подошел ближе, на этот раз без страха.

—Что мы будем делать?

—Мы должны его отпустить, — сказала Лея. — Но для этого ему нужен… импульс. Сигнал. Не тишина, а что-то настоящее. Что-то, что прорвется сквозь всё. Как в старых сказках про спящих принцев.

Илон посмотрел на решетку, затем на Амулет. Безумная идея оформилась в его голове.

—Я знаю, где это сделать.

Глава 4

Новая идея

Их побег через вентиляционные шахты был похож на сон. Лея вела, держа Амулет перед собой, как компас. Камень словно указывал путь, временами вспыхивая ярче. Поле Тишины вокруг них пульсировало и дрожало. На станции начались перебои: свет мигал, где-то сработала тревога, заглушенная странным образом. Системы, привыкшие к постоянному подавлению помех, выходили из строя без своего «стабилизатора».

Они вылезли в самом сердце станции — в главном узле связи. Помещение было цилиндрическим, его стены были усеяны панелями с мерцающими индикаторами. А в центре, под куполом из прозрачного пластика, находился квантовый коммуникатор — единственная вещь на станции, способная транслировать сигнал за пределы Солнечной системы практически без задержки. Обычно он использовался для передачи данных на Землю.

—Здесь, — сказал Илон, подбегая к пульту управления. — Он усиливает любой сигнал в миллионы раз.

—Но что мы передадим? — спросила Лея, сжимая в руках Амулет. Камень теперь вибрировал, издавая едва слышный, но ощутимый костями гул.

Илон посмотрел на сестру, на её полные решимости глаза. Он вспомнил её смех, её рисунки, её бесконечные вопросы о звездах. Он вспомнил панику камня и холодную расчетливость Рена.

—Правду, — сказал он. — Мы передадим всё. Его одиночество. Твой страх. Мою злость. Не тишину. Шум. Весь этот ужасный, прекрасный, живой шум.

Он схватил два контакта от внешних датчиков, предназначенных для прямого нейронного интерфейса (использовались для калибровки в экстренных случаях). Один сунул в руку Лее.

—Думай о нем. О том, что он чувствует. И о том, что ты чувствуешь.

Второй контакт Илон прижал к своему виску. Он закрыл глаза и обрушил внутрь себя всё: свою тоску по нормальной сестре, ненависть к Рену, любовь к родителям, которые слишком ушли в работу, чтобы заметить беду, восторг от вида Земли в иллюминаторе, страх перед будущим. Весь какофонический хаос своей пятнадцатилетней жизни.

Лея сделала то же самое. Слёзы текли по её лицу, но она не всхлипывала. Она выпускала наружу годы молчаливого служения, жалость к пленнику, радость первых открытий с камнем, боль от разлуки с братом.

Амулет взорвался светом. Голубые прожилки вспыхнули белым сиянием. Ткань, в которую он был завернут, обуглилась и рассыпалась. Камень парил в воздухе между ними, вращаясь, и из него хлынула… не тишина. Волна. Волна чистого, нефильтрованного чувства. Она ударила по оборудованию. Индикаторы на панелях взбесились, замигали всеми цветами радуги. Главный компьютер, обрабатывающий сигнал, завизжал от перегрузки.

Илон, через нейро-контакт, ощутил это. Он не был камнем. Он был… птенцом, выпавшим из гнезда. Он был одинокой песней, затерянной в космическом ветре. Он искал созвучия, а нашел лишь подавляющий шум чужих мыслей. И тогда он научился впитывать этот шум, гасить его, надеясь, что в образовавшейся тишине он услышит родной голос. Но голосов не было. Только тишина, все глубже и глубже.

А потом пришла маленькая, яркая искорка — Лея. И в ней была не только тишина. В ней была мелодия. Спутанная, детская, но своя. И он держался за неё, как за спасательный трос.

И теперь, через усиленный сигнал коммуникатора, эта смесь — отчаяние камня, гнев Илона, освобождающаяся печаль Леи — вырвалась в открытый космос. Не цифровым пакетом данных. А чистым эмоциональным импульсом, криком в пустоту.

Дверь в узел связи с грохотом распахнулась. На пороге стоял Рен с охранниками. Его лицо было бледным.

—Немедленно остановите это! Вы разрушаете…

Он не закончил. Паривший в воздухе Амулет вдруг погас. Совсем. Все его внутреннее свечение исчезло. Он стал просто темным, почти черным камнем. И упал. Лея поймала его на лету.

На станции воцарилась настоящая тишина. Не искусственная, подавляющая, а пустая, звенящая. Погасло аварийное освещение, потом вернулось основное. Гул систем, скрип металла, собственное тяжелое дыхание — все звуки вернулись, громкие и ранящие после долгой немоты.

Рен замер, прислушиваясь к этому непривычному шуму. На его лице было недоумение, почти испуг.

Илон выдернул контакт из виска. Голова раскалывалась. Он посмотрел на Лею. Она смотрела на камень в своей ладони. По ее лицу текли слезы, но она улыбалась. Не той умиротворенной улыбкой, а настоящей, дрожащей, живой.

—Он услышал, — прошептала она. — Он не один.

Глава 5

Покой

Прошло три дня. Амулет был абсолютно инертным. Ученые, в панике сканировавшие его, не находили в нем ни малейших следов энергии или пси-активности. Он был холодным куском неизвестного минерала. Поле Тишины исчезло навсегда.

На станции началась… жизнь. Настоящая. Люди спорили на совещаниях, смеялись в столовой, инженер Волков снова включил свою странную музыку. Родители Илона и Леи, наконец, оторвались от мониторов и с ужасом осознали, через что прошли их дети. Доктор Рена отстранили от должности, и на следующем корабле его должны были отправить на Землю для разбирательства.

Лея сидела с Илоном в обсерватории и смотрела на звезды. Она была тихой, но это была другая тишина — уставшего, но облегченного человека.

—Куда он ушел? — спросил Илон.

—Он не «ушел», — ответила Лея, сжимая в кармане прохладный, обычный камень. Она не могла с ним расстаться. — Его… позвали. Наш сигнал был как маяк. Кто-то, наконец, услышал его песню и ответил. Он пошел домой.

—И что теперь? — Илон жестом показал на станцию за стеклом. — Все вернется к хаосу? К ссорам?

Лея пожала плечами.

—Может быть. Но теперь это наш хаос. Наши ссоры. Наши эмоции. Мы должны с ними жить, а не заставлять кого-то их впитывать.

Она посмотрела на брата.

—Спасибо, что не смирился. Спасибо, что зашумел.

Илон улыбнулся. Где-то в коридоре кто-то громко спорил о показателях эффективности. Кто-то засмеялся. Генераторы гудели своей привычной, монотонной песней.

Это был шум. Беспорядочный, раздражающий, прекрасный шум жизни. И он был их собственным.

КОНЕЦ