Лицемерие и Лицедейство

Сквозь томительное, окутывающее разум сонное марево прорвался монотонный звук будильника. Привыкшая живо реагировать на подобный сигнал, ведь на работу ее могли вызвать почти в любое время, Беатрис мгновенно открыла глаза, мазнув пальцем по экрану телефона и бегло оглянулась по сторонам в попытке вспомнить, что это было за место, где ей довелось проснуться в этот раз. Последние пару дней она спала вне дома и освоиться в новой обстановке оказалось не так просто, как это бывало прежде. Вынужденная, а потому привычная странствовать, прятаться и бежать большую часть своей жизни, она, казалось, могла бы заснуть буквально где угодно и в каком угодно положении. Но… к хорошему быстро привыкаешь. Или это место до сих пор как-то необычно влияло на нее? Понять было все еще сложно…

Наконец, она вспомнила, где находится… в ее личных «апартаментах» Храма, на уровне глубже, чем даже та комната, где находился гроб ее потомка. В который раз она поражалась, насколько продуманным был его план. Насколько он был уверен в том, что все это однажды будет использовано по назначению. У нее даже был свой кабинет. Что угодно на случай, если бы она когда-то решила остаться здесь пусть хоть навсегда. И до сих пор Беатрис не могла для себя решить, злит ее это, пугает, угнетает или восхищает. Как и любая женщина, она любила предусмотрительность со стороны мужчин, но когда это достигает подобных размахов… в пору было начать опасаться и искать подводные камни. Антонио не был тем, кого она знала всю свою жизнь, пусть и умерли они в один день, это вряд ли что-то меняло. За почти четыреста лет, проведенные с ней порознь, он изменился до неузнаваемости… кто знал, насколько далеко шли его планы и простирались его амбиции? И какая роль в этом всем была отведена для нее самой?

А может… она просто снова накручивает себя? В конце концов… она все еще была не одна.

Подтянув одеяло ближе к подбородку, девушка подняла сонный взгляд с натертого до блеска паркета выше, туда, где за письменным столом, закинув ноги на широкую столешницу и откинувшись назад в гибком кресле, сидел Айзек, скрестив руки на груди слушающий в наушниках что-то, играющее на стоящем перед ним ноутбуке. Несмотря на то, что в Храме формально отсутствовало электричество, для обслуживания всей этой махины, ведения ее жизнедеятельности и прочих бытовых нужд, Интернет и городской телефон «для ограниченного круга пользователей» здесь все же были. В глазах Беатрис это добавляло «жизни» этому будто оторванному от реальности кусочку бытия. Пусть она и была рождена в мире без телефона и электричества, как уже упоминалось — к хорошему привыкаешь быстро.

Современный человек не мыслит своей жизни без смартфона и пролистывания свежих новостей в социальных сетях. Но конкретно это место было создано для того, чтобы оторвать вечно спешащих куда-то по замкнутому кругу бессмертных от засасывающей их намертво рутины и ткнуть носом в более… насущные проблемы. Здесь они могли выдохнуть застоявшийся в легких воздух повседневных забот, заглянуть внутрь себя и посвятить время усмирению своего внутреннего зверя, не боясь, что внезапно может зазвонить телефон или мессенджер начнет разрываться от сообщений. Тьма и покой… то, чего современные вампиры лишены почти в той же степени, что и обычные люди.

Облизнувшись и вытянув под одеялом хрустнувшие в коленях ноги, Беатрис скосила взгляд в сторону, где высилась резная ширма из ароматного дерева, обтянутая расписным шелком. Ей всегда нравились подобные вещицы, пусть сегодня этот вид и заставлял напряженно стискивать губы. Сегодня была особенная ночь… и подготовиться к ней следовало соответственно.

Но, судя по времени на часах… самое страшное должно будет произойти еще очень не скоро. Достаточно, чтобы она успела пройти все стадии от отрицания до принятия неизбежного.

Резким движением сорвав с себя одеяло, одну за другой девушка спустила ноги с уже успевшей остыть широкой и порядком измятой постели. Айзек был одет, а рядом с компьютером Беатрис заметила пустую тарелку из-под ужина и свежий кофе. Значит, он проснулся уже довольно давно. Но пока что мужчина был увлечен своим занятием и не заметил, что его жена проснулась. Или делал вид, что не замечает. Что ж… Беатрис приняла это за вызов. Лишь опустив руку, чтобы вытянуть пояс из петлиц лежащего на полу халата, она на кончиках пальцев приблизилась к столу, резким движением набрасывая пояс на глаза своего супруга на манер повязки.

Набросила бы… если бы в последний момент ее руки в запястьях не перехватили сильные пальцы.

— Я так и знала что ты притворялся… - игриво прошипела девушка, послушная движению его рук обходящая кресло и затем закономерно оказавшаяся на коленях сидящего в нем мужчины. - Неужели я настолько обленилась, что совсем разучилась охотиться?..

— Тебе просто трудно привыкнуть к человеческим рефлексам… мои-то остались прежними. - достав из одного уха наушник тепло улыбнулся ей Айзек, нежными движениями убирая волосы с ее лица, - В конце-концов… я слышал твой будильник. Ты хоть выспалась?

На что Беатрис лишь отрицательно замотала головой, с хищной улыбкой на губах обведя фигуру Айзека прищуренным взглядом. Получив в ответ лишь тихий шлепок по обнаженному бедру.

— Бои без правил?.. Серьезно? - задумчиво нахмурилась Беатрис, оглянувшись в сторону стоящего на столе ноутбука.

— Увы, спортзала здесь не обустроено, - закатив глаза пожал плечами мужчина, - Как оказалось, это Храм, а не монастырь. Тут только молятся, скорбят и каются. И за неимением возможности сбросить напряжение привычным мне образом в компании боксерской груши, приходится… сублимировать.

— Скажи об этом Антонио, он тут же закажет все, что тебе нужно…

— Да ну его… - отмахнулся Айзек, - Я здесь только ради тебя, от одной мысли об этой вашей лестнице у меня начинают чесаться руки. Уже не говоря о том, какой здесь обитает… контингент.

— Как ты заговорил… «сублимировать», «контингент»… а ты и правда нервничаешь. - игриво потрепав мужчину по волосам, Беатрис склонилась ближе, теснее прижимаясь к нему грудью, - Не стоит. Я волнуюсь не меньше твоего, к тому же не тебе сегодня быть в центре внимания… но без тебя я не справлюсь.

— После того раза… я c большим беспокойством отношусь к твоим поездкам сюда. - тяжело вздохнул он, крепче сжав пальцами кожу на бедре Беатрис, на котором все еще лежала его ладонь, - Он же мог тебя убить…

Под «тем разом» имелась в виду ночь, когда Беатрис впервые спустилась в Храм, дабы собственноручно вытащить из Антонио пронзивший его грудь и задевший сердце серебряный кол, на деле бывший сваренными вместе тремя гвоздями, некогда вбитым в ее запястья и ноги во времена ее заточения в замке Бельмонт. Он пробыл без сознания почти две недели и мог убить любого, кто оказался бы достаточно близко, чтобы дотянуться рукой. Лишь у самых дверей его покоев девушку догнала главный бухгалтер Храма, Фелиция Ровино, передавшая ей «ту», что должна будет заменить их пастору вечернюю трапезу. Только это и спасло ей тогда жизнь. Это… и нечеловеческая выдержка Антонио, даже в приступе голодного безумия не посмевшего навредить той, чьей жизнью дорожил больше своей собственной.

— Мог… - лишь склонила голову Беатрис, - Но, уверяю тебя… такого больше не повторится. Я больше не собираюсь загонять его в оцепенение. По крайней мере… не так надолго, чтобы из-за этого пришлось убивать человека. - позволила она себе тихую усмешку.

— Об этом я вообще молчу… - покачал головой Айзек, второй рукой поставив на паузу видеоролик проведя ладонью по своему лицу, - Может… тебе все-таки не стоит туда идти?

— Я должна… - подняла серьезный взгляд ему в лицо Беатрис, - Все эти годы я или не осознавала или не была готова принять масштабы того, что произошло в этом мире за последние несколько сотен лет. Игнорировать это — значит совершать чудовищную ошибку. Я больше не винтик в машине божественного плана… для них я теперь целый рычаг.

— Поправь корону, царевна… - ухмыльнулся ее словам Айзек, - То, что они от тебя этого ждут, не значит, что так и должно быть. Не значит, что это так и есть.

— А вдруг?.. Я уже изучала немного этот вопрос в хранилищах Хеспероса, жаль к моим книгам сейчас нет доступа, они все перевезены в Сент-де-Труа, но ты только подумай… что это все для них значит. Однажды мы тоже были на их месте.

— И через что нам пришлось пройти, чтобы заслужить свою свободу? - хмуро поинтересовался мужчина.

— Это даже не обсуждается. - замотала она головой, - Мы с тобой — особенный случай, которому никогда может и не найтись объяснения. Но это не значит, что другого выхода нет. Загнать зверя в глубокую спячку, достичь Просветления… это непросто, но для многих даже это — уже благословение и награда. Для меня все это тоже в новинку, но Антонио прав… видеть перед собой живой пример, конечную цель своего пути — это многих воодушевит и придаст сил. У нас с тобой такого шанса не было. Попробуй увидеть в этом и свои плюсы…

— Да какие могут быть плюсы?.. - обессиленно вздохнул Айзек, запрокидывая голову.

— Мы с тобой — недавние гости в этом новом мире… и нам понадобятся могущественные союзники в противостоянии новым опасностям. Любые, каких предложит нам Господь. А благодаря нашим стараниям и неуемной инициативе твоего друга, у нас эти союзники теперь есть в любой точке земного шара.

— Хуже дурака… может быть только дурак с инициативой… - вспомнил Айзек старую пословицу, все же заставив себя вновь посмотреть в утягивающие его в свой омут бездонные глаза Беатрис, - Лучше бы мы действительно поехали в монастырь. Он хотя бы не находится на глубине двух сотен метров под землей.

— Мы поедем туда на Рождество, - приободрившись от мыслей об этом, Беатрис щелкнула мужчину по носу, дабы сбросить прочь охватившую его хандру, - А теперь сходи-ка, узнай, где там носит Марко, пусть тоже сварит мне кофе…

Однако не успела она даже подумать о том, чтобы попытаться подняться с колен своего мужа, дабы позволить ему осуществить ее просьбу, как из динамика коммуникатора у двери раздался мелодичный сигнал дверного звонка. Апартаменты находились дальше ее кабинета, чтобы войти в который следовало сперва посетить приемную, где работал Марко. Звонить мог только он. И лишь бросив взгляд на часы девушка осознала, что далеко ходить в поисках завтрака-ужина им и не придется. Марко уже все подготовил, ибо прекрасно знал, во сколько она должна будет проснуться и сколько времени ей потребуется, чтобы прийти в себя.

Сегодня была особенная ночь… и подготовиться к ней следовало соответственно. Буквально каждый шаг был заранее расписан по минутам.

***

— Не смотрите на часы так часто, госпожа де ла Ронда… они от этого не встанут.

— Для того, чтобы они встали, мне не обязательно на них смотреть… - ехидно ухмыльнулась на слова Фелиции Беатрис.

Что вообще делала бухгалтер в ее будуаре, был хороший вопрос. Но последние события несколько сплотили женщин, и когда необходимо было назвать, кого желает видеть будущая преподобная мать на своих сборах, Беатрис выбрала ее.

— Не передадите еще тех булавок, госпожа? Вам нравится как выглядит укладка?

— Я до сих пор не могу для себя решить, куда мы все же собираемся? На проповедь или на свадьбу? - покачала головой девушка, склонившись вперед, чтобы подхватить двумя пальцами с туалетного столика жемчужные шпильки и передать их в руки Фелиции.

В зеркале напротив та не отражалась, но касания ее холодных рук к своей коже Беатрис ощущала отчетливо и шестым чувством представляла, что именно она делает. Фелиция подняла с плеч девушки последние пряди, закалывая их объемными петлями где-то наверху, создавая хитроумную укладку из переплетения локонов, закрепленных жемчугом и алмазами. Такая прическа выгодно подчеркивала длинное белое платье-хабит с высоким горлом, что облегало фигуру, будучи перехваченным на талии широким, расшитым серебром поясом. Вся его поверхность по воротнику и подолу также искрилось серебряными нитями, а поверх было надето верхнее платье из темно-красного шелкового бархата, расшитого по бортам золотом и драгоценными камнями. И лишь потом ей на плечи возложат тяжелый белый плащ, что двумя золотыми, также украшенными вышивкой и камнями лентами на манер столы ниспадут по ее груди. Сейчас он висел на вешалке неподалеку.

А пока что Фелиция завершала последние штрихи перед тем как возложить на голову Беатрис объемную белую с золотом конструкцию, что должна была служить вариацией традиционного капюшона монахинь и аббатис, скрещенного с неким подобием тиары. Специфический наряд, как на непредвзятый взгляд самой Беатрис, так и на искушенный взгляд ее мужа, однако… у Антонио был железобетонный аргумент на этот счет. Идея и конструкция платья принадлежала ложе Люминариев, в которой состоял отец Азарий, а сплела ткань и пошила наряд сестра Ариахна. Так он сказал, когда они было собирались возмутиться этой фривольной трактовке вековых традиций католической церкви.

Пусть сестру-паучиху, подопечную Хеспероса, Беатрис еще не имела чести разглядеть в достаточной степени, отца Азария, с которым она виделась на концерте школы-мастерской Собора Парижской Богоматери почти два года назад, она помнила отлично. И тайно надеялась вновь увидеть его сегодня… Она специально не выведывала у Антонио подробностей, дабы иметь возможность сосредоточиться на своих мыслях, а не на волнении от будущих встреч с теми, кого почти не знала. Таких тут сегодня соберется почти тысяча… человек.

— У смертных в церкви принято считать монахов и монахинь мужьями и невестами своего Бога… - пожала плечами женщина, невзначай отбросив со своего лица прядь густых светлых волос, - Тем более… это парадное одеяние, вам вовсе не обязательно ходить так все время, что вы будете здесь находиться. Просто выйти на кафедру и… немного поговорить с нами. Звучит не очень сложно, как на ваш взгляд?

— Я вновь начинаю сомневаться, не слишком ли много на себя беру… - покачала головой Беатрис, опустив взгляд на сложенные на коленях руки, - Или, точнее будет сказать, сколько он на меня взвалил… я его об этом не просила. А теперь… снова вынуждена разгребать то дерьмо, что он заварил…

— Вы об отце Антонио? - приподняла брови Фелиция, оторвавшись от укладки и подняв взгляд в зеркало, чтобы встретиться с Беатрис глазами, - Я не буду оправдывать его, вам лучше всех нас знать, что он был за человек, но воспользуюсь своим многолетним опытом работы подле него, чтобы поделиться… он никому из нас не давал гарантий, что однажды вы лично будете проповедовать нам здесь. Даже после вашего возвращения и Пробуждения. Говорил, что это возможно, что такой день может настать, но… чтобы никто из нас не теплил надежд. Он был готов заниматься всем сам столько… сколько высшие силы посчитали бы для него необходимым. И мы счастливы… на самом деле счастливы, что его опасения не оправдались.

— Как это мило с его стороны… - пробубнила себе под нос Беатрис, так и не подняв взгляда с колен, - Я ведь помню… помню их всех. Астора, отца Азария, Этуаль, Ренара и Анри… Андрея Яковлевича, даже того ублюдка Варроя. Помню боль и чаяния каждого из них, что столь явно читались в их глазах. И корю себя за то, что ничем не могла им помочь, ибо вела себя как безмозглая, бесполезная кукла, набитая выпечкой и дорогими тряпками. Я даже не поняла, кто они, и что для них значило, когда я приехала, говорила с ними, улыбалась, касалась их рук. Но мои руки исцеляют только живых… их сердца трепетали в мертвых телах исключительно за счет чего-то, что не объяснить ничем, кроме чуда божественного проведения. Мы… вы способны имитировать жизненные процессы, но не почувствовать себя живыми вновь. А им…

— Им это удавалось… - кивнула на ее слова женщина, закончив за нее предложение, когда ощутила, что Беатрис вот-вот запнется о непрошеные слезы, - Я слышала о вашем первом визите в Храм. Слова трудников, что первыми встретились с вами у алтаря…

— Я не могу… снова их подвести. Я просто не смогу спокойно спать… - замотала головой Беатрис, вздернув руку, чтобы промокнуть пальцем краешек глаза, на котором уже скопилась готовая сорваться влага, - Я постоянно вспоминаю их, - она шмыгнула носом, рывком головы прогоняя слабость, - Хочу хоть чем-то помочь, если это на самом деле то, к чему они стремятся. Не знаю, получится ли…

— Но мы попытаемся… - кивнула ей Фелиция, в успокаивающем жесте положив руки ей на плечи, - Среди нас действительно много тех, что горят идеей о спасении вплоть до слепого фанатизма, но… реальность такова, какова она есть. В ней возможно все, а коли уж допустимо существование таких монстров, как мы, значит возможно и то, что спасения для нас не существует. И те, кто действительно понимает это, во век будут благодарны вам за даже такое… паллиативное лечение для наших навеки запертых в мертвой плоти душ. Мало кто проявляет к нам участие и сострадание. Мало кто понимает, что у нас на душе. А там не только зверь… и не только жажда. Эта тьма куда глубже и многогранней, чем может показаться на первый взгляд.

— Вы так мудро рассуждаете, сеньора Равино, - ухмыльнулась ее словам Беатрис, - Мне на секунду даже будто стало не так стыдно за то, кого я пытаюсь начать из себя корчить.

— Послушаете сестру Санте — еще не так заговорите, - дернула уголком губ в ответ Фелиция, пусть и знала, что девушка будет способна лишь угадать этот жест по ее голосу, - Она не проповедница, но ее способность к рационализации и логическому анализу наших страхов не раз спасала в минуту отчаяния и хандры. Уверена, она вам понравится…

— Она же врач, я правильно запомнила?

— Психиатр.

— Psykhē... iāsthai... — повторила Беатрис на латыни, задумчиво нахмурив брови, - Врач, лечащий души? Как интересно…

— Ее специализация — привороты и кровавые узы, но она также очень хорошо разбирается и в других областях. Позже у вас обязательно будет возможность познакомится поближе… а сейчас, пора покрыть вашу голову, госпожа де ла Ронда.

— Уже?.. - встрепенулась девушка, вновь оглянувшись на часы, но Фелиция тут же заслонила их своей фигурой, склоняясь к манекену на туалетном столике, чтобы подхватить головной убор на руки.

— Да… время почти пришло, - кивнула ей вампирша, с теплой улыбкой на губах опуская капюшон на голову Беатрис поверх тиары, - Сегодня у нас впервые за долгое время собрался полный зал… даже по-над стенами и на балконах не осталось мест. Но вам нечего опасаться — что бы вы ни сделали сегодня — это будет верно. И как бы лицемерно это не прозвучало с моей стороны, но… следуйте зову сердца. Оно ведь у вас снова бьется.

Когда подготовка была завершена, женщины покинули апартаменты, дабы подняться по винтовой лестнице к двери кабинета Беатрис. Весь путь, что они прошли молча, девушка крутила на пальце свое обручальное кольцо, мысленно разрываясь изнутри от ощущения «неправильности» происходящего. Что-то явно шло не так… она будто ступала по минному полю, и пока что лишь чудом не сделала рокового шага. Можно было бы решить, будто это замкнутые пространства внутри Храма начинали давить на нее, заставляя искать во всем подвох и сомневаться даже в себе, однако еще в прошлый раз Беатрис отметила, что это место благотворно действовало на концентрацию воли и достижение ясности мысли. Лишь человеку, духовно замкнутому, было бы страшно и тесно здесь. Значит… дело было не в отсутствующей у нее клаустрофобии. Однако, когда они уже приблизились к потайной двери, намереваясь нажать стенной рычаг, девушка ощутила, как похолодел вокруг нее воздух и как натянулись полы плаща за ее спиной.

— Что-то не так?.. - тихо поинтересовалась Беатрис, обернувшись в сторону Фелиции.

Та несколько секунд буравила прищуренным взглядом стену возле девушки, прежде чем сжать в пальцах тяжелую ткань.

— В кабинете у отца Антонио кто-то есть… они спорят о чем-то.

— Кто? О чем спорят? - нахмурилась Беатрис, не торопясь открывать дверей. Если уж Фелиция отсюда услышала посетителя в соседнем кабинете, то, если это был такой же бессмертный, их могли вычислить так же легко.

— Я не слышала этого голоса прежде… - покачала головой Фелиция, - Но, похоже, за чем бы гость не пришел, отец Антонио не намерен ему уступать. Говорит, что будет действовать только с вашего благословения и согласия. Что его обязательства перед вами стоят особняком от обязательств перед Мечом Проклятых в целом и Тенерожденными в частности. Это его личное дело и… отчитываться перед кем-либо он не намерен.

— Я так и знала, что он рано или поздно перейдет кому-нибудь дорогу… - прошипела себе под нос Беатрис, сделав шаг назад во тьму, - Ему не впервой идти на противника выше него на голову, но сейчас он покушается на сами устои мироздания среди бессмертных. Ему это не спустят с рук. Одно дело трепать языком с кафедры и пудрить вам мозги… и совершенно другое — привести сюда меня.

— Как бы то ни было… не думаю, что кто-то решится в открытую выступить против вас сегодня. Пришел гость один или со свитой — нас здесь все равно больше.

— Правильно… за мной будут следить. И вряд ли я выйду отсюда еще какое-то время после церемонии. Он будет прочесывать окрестности и отрывать уши с каждой подозрительно выглядящей стены.

— Вроде тихо… похоже, они закончили. - отметила тем временем женщина, все же решившись нажать на рычаг, открывающий дверь в кабинет Беатрис, - Пойдемте, уже немного осталось.

Кабинет встретил их привычной тишиной, лишь на стене напротив письменного стола мерно тикали старинные часы в резном деревянном кофре. Но когда Фелиция и Беатрис покинули комнату, оказавшись в коридоре, разделявшем их с Антонио кабинеты, дверь его отворилась, явив взору его высокую фигуру, облаченную в строгий белый костюм с наброшенной на плечи бордовой в золотой вышивке бархатной столой, дополняющей костюм самой Беатрис. Ничего в его образе не выдавало недавней перепалки на повышенных тонах, Антонио лишь кратко кивнул головой поклонившейся ему Фелиции, прежде чем взять в руку протянутую ему ладонь своей Создательницы.

— Чудесно выглядите, моя госпожа… - тепло улыбнулся он, склонившись, чтобы кратким поцелуем коснуться кольца на ее руке.

Помимо обручального кольца, некогда преподнесенного ей Айзеком, Беатрис также достала из закромов обсидиановый перстень своего бывшего Хозяина. Он был сильной реликвией, хранящей множество воспоминаний и прошедшей через множество историй. А как ведьма, она могла воспользоваться его магическими свойствами в подходящей ситуации для проведения скаромантических обрядов. Обсидиановые зеркала издревле считались окном в потусторонний мир… возможно, это в будущем сыграет свою роль. Хотя бы в том, что зеркала из обсидиана также были способны отражать негативную энергию, сглазы или порчу. А ей это сегодня явно пригодится...

Как и всегда, от Антонио исходила ультимативная аура уверенности в себе и чувства защищенности. По крайней мере, Беатрис привыкла воспринимать это именно так. Что бы ни случилось до этого, как бы она не волновалась при сборах и сколь сильную тревогу не вызвало бы недавнее происшествие, подслушанное Фелицией, стоило ему коснуться ее рук и заглянуть в глаза — все страхи тут же переставали иметь значение. Он здесь… а значит все под контролем. Именно это предательски шептал ей внутренний голос, намеренный снять с ее грозящей оказаться перегруженной психики излишний груз навалившихся на нее беспокойств и ответственности. Ведь, в конце концов, Фелиция права… от нее требуется всего-то выйти и немного поговорить. Ничего страшного не произойдет…

Не произойдет ведь?

—Спасибо… - ответила ему улыбкой Беатрис, в последний момент как бы невзначай развернув ладонь, чтобы легко коснуться большим пальцем его щеки, - Ты проводишь меня наверх?

— «Мы» проводим тебя наверх… - поправил ее мужчина, вновь кивнув Фелиции, открывшей перед ним дверь приемной и протянул вперед руку, позволяя Беатрис первой выйти наружу.

Пусть главный бухгалтер Храма и входила во внутренний круг их приближенных, тем не менее открыто проявлять свои чувства при посторонних было бы неуместно. Это все еще была та драгоценность, делиться друг с другом которой следовало исключительно наедине, только будучи уверенными в том, что ни одна лишняя пара глаз не нарушит их покой. Будь здесь один лишь Марко, возможно, все сложилось бы иначе, однако...

— Ого… - не сдержавшись встрепенулась девушка, обведя взглядом собравшуюся в приемной компанию. - Ладно, Марко, здесь все с тобой ясно… - улыбнулась юноше Беатрис, кивнув в знак приветствия, - Но тебя-то как угораздило…

— Со дня нашей свадьбы не одевался в белое, да? - ухмыльнулся ее замечанию Айзек, скрестив руки на груди самоуверенно восседающий на краю стола расположившегося за ним Слуги, - Должен заметить, что пусть эта штуковина сперва и вызывала у меня опасения, выглядишь ты в ней потрясающе, дорогая.

— Эти одежды призваны отображать ваш статус и подчеркнуть торжественность момента… - согласился с другом Антонио, обойдя Беатрис вставший рядом с ним, чтобы позволить Фелиции расправить полы плаща, - Ради этого часа почти все прихожане и действующие члены паствы прибыли сюда, чтобы стать свидетелями вашего вступления в должность и послушать вашу первую проповедь. Пусть эта ночь запомнится вам на всю жизнь также, как и всем нам.

И пусть его голос звучал тепло и ободряюще, стоило ему отпустить ее руку, как девушка осознала, что избавиться от клещом засевшего под сердцем иррационального страха до конца ей так и не удалось. Он вновь вгрызся в сплетение нервов, заставляя цепенеть руки и ноги, вопя о том, что где-то во всем этом есть большой подвох. Но ведь еще совсем недавно она сама убеждала Айзека в том, что все в порядке, и была уверена в этом на все сто процентов. Что же изменилось сейчас?

Может быть все дело было в том самом споре, что развязался в кабинете ее потомка и начало которого она будто почувствовала даже раньше, чем Фелиция расслышала звуки речи сквозь толщу стен? Кто же был тот таинственный незнакомец, вознамерившийся встать между ними? И что ему было нужно?.. Наверняка он все еще был где-то поблизости и смешается с толпой, чтобы следить за ней во время проповеди… Господи, за что ей только все это?

— Все уже собрались? - взволновано поправив на голове ткань, Беатрис попыталась вернуть себе ощущение твердой земли под ногами, - А вдруг я собьюсь и начну нести всякую чушь?..

— Вы помните… что я сказал вам, когда мы только собирались лететь в Париж? - опустившись на стол рядом с Айзеком, Антонио поднял на нее взгляд своих глубоких багровых глаз, - Когда вы были душевно опустошены тем фактом, что совсем никого не знаете за пределами Рима?

— Хм… да, я, кажется, помню… - загадочно улыбнулась ему девушка, смерив долгим взглядом стоящих рядом друг с другом мужчин, - Ты сказал, что этот мир, безусловно, опасен и полон невероятных тайн, которые только и ждут, чтобы повергнуть меня в пучину безумия...

— Но в это же время это и самое необыкновенное место из всех известных, способное ошеломить вас своими богатствами. Среди плеяды лицемерных подлецов найдутся и те, кто станет вам верными друзьями. Я не сомневаюсь, что ваше кроткое и чуткое сердце направит вас по нужному пути. Вам нечего бояться… особенно, пока я рядом с вами.

Он закончил за нее предложение, одними глазами при этом сказав больше, чем могли выразить для нее эти слова. Схватившись рукой за гранатовую брошь, удерживающую на ней плащ, Беатрис перевела расфокусированный взгляд куда-то на стену за его спиной. Пару минут будто размышляла о чем-то, то хмурясь, то дрожа губами в теплой улыбке. И лишь когда Марко переглянулся с Фелицией, будто решая, стоит ли напоминать Беатрис о времени, та сама пришла в себя, неторопливо одернув широкие, спадающие до колен полы ее рукавов.

— Ты прав… Айзек, ты, Марко, Фелиция, все наши друзья, что собрались сейчас там, наверху. Когда-нибудь я обязательно познакомлюсь и с остальными тоже… но пока что это все, что мне нужно, чтобы не терять опоры. Довольно тянуть, прочь сомнения. Мне есть, что им рассказать…

***

Путь из хозяйственной и рабочей части Храма до главного зала занял несколько минут по погруженным в полумрак коридорам и лестницам. Антонио шел впереди, указывая дорогу, за ним, поддерживая жену под руку шел Айзек, то и дело с подозрением оглядывающийся по сторонам, будто желающий уловить голоса наверху или почувствовать хоть что-то настораживающее. И на некотором отдалении шли Фелиция и Марко, поддерживающие шлейф плаща будущей матери-настоятельницы.

Беатрис старалась не думать о масштабе происходящих сейчас событий, сосредоточившись на самом главном. Как и в прошлый раз, когда она приехала сюда, у нее была задача… и она собиралась исполнить ее так хорошо, как только это было в ее силах. Она столько раз представляла себе этот момент, пытаясь придумать все новые и новые отговорки, почему он не должен будет настать, что однажды ей стало уже все равно. Нужно просто начать… а дальше высшие силы подскажут ей, как поступить. Раз Господь послал ей это испытание, значит, было в нем нечто, что ей следовало бы для себя уяснить. Слишком часто в своей жизни она бежала и пряталась. Слишком многого боялась и многого себя лишила. И тем не менее, она спустилась на самое дно бытия, познав его тьму, она поднялась на свет, согревшись в его лучах. И теперь ей предстояло вновь вернуться, чтобы поделиться этим светом с теми… кому не повезло так, как ей в свое время.

Она крепче сжала пальцы на рукаве Айзека, теплом своих рук придающего ей сил. Так было всегда… так было раньше и так будет впредь. Он стал для нее надежной опорой и моральным ориентиром на пути к спасению… плохо ли, что она станет таким ориентиром для кого-то еще?

Укрывшись во тьме нефа, Беатрис украдкой старалась углядеть тех, кто собрался в зале, беспокойно проявляя свое неспособное найти выхода волнение от ожидания ее появления. Она не знала, была ли какая-то система в рассадке прихожан, были ли в первых рядах бессмертные, обладающие каким-либо особым статусом и возможностями, отличившиеся перед Храмом своими заслугами и подвигами, или же все они были здесь равны в своих стремлениях, не пытаясь перещеголять друг друга. Хотя… даже пусть и стремящиеся к мирной жизни, это все же были вампиры… суть жизни которых выстроена на подчинении иерархии и доминировании сильных над более слабыми. Ей предстояло выяснить, способны ли они угомонить свое эго так же, как стараются угомонить и зверя, беснующегося в их крови. На пути спасения у каждого своя дорога… но это вовсе не значит, что заслуги кого-то одного дают ему право смотреть на других свысока.

Вновь несколько раз прокрутив на пальце кольцо, девушка оглянулась в сторону стоящих за ней мужчин. Тех, что прошли с ней этот тяжелый путь плечом к плечу и без которых она никогда бы не нашла в себе решимости. И будто ядовитой булавкой под ребро ее пронзила мысль… а Генри ведь был прав. Пока Айзек окружал ее любовью и ощущением безопасности, заставляя ее терять хватку и контроль над ситуацией взамен на так и не испытанное в их жизни чувство тепла и близости, Антонио был тем кнутом, подстегивающим ее к движению и рефлексии. Пока один был ее тихой гаванью, другой из раза в раз штормом испытывал ее на прочность, заставляя выходить из с таким трудом найденной зоны комфорта и искать решение насущных проблем. Айзек был «тихой прохладой морской волны»… тем не менее, способной «утянуть ее на глубину и… раздавить», если позволить ей бездумно поглотить себя. Антонио же…

Она перевела на него взгляд, встретившись с его светящимися, словно тлеющие во тьме угли, глазами. Когда-то она так же любила наблюдать за своим наставником, пытаясь прочувствовать ту бездну различий, разверзшуюся между ними и с тайной радостью вступая на те мосты, что были способны помочь ей эту бездну преодолеть. Из холодной, бесчувственной льдистой мглы, которой серебрился прежде его взгляд, он стал едва сдерживаемым в тюрьме Бездны пламенем… подарившим ей нечто новое… и пока еще неизведанное.

Чертов старикан, годами ставящий им палки в колеса… возомнивший из себя кукловода над целой плеядой смотрящих ему в рот могущественных дланей простершегося во все стороны правосудия. Теперь она сама была ему под стать.

Беатрис отвернулась, сама в поисках утешения целуя искрящееся серебром кольцо на безымянном пальце левой руки. Мы часто задираем нос, разбрасываясь клятвами о том, что никогда не повторим ошибок тех, кто когда-то причинил нам боль. И делаем именно это. Да поможет ей Господь стать доброй матерью для этих погрязших в пороке и жадных до тьмы в человеческих сердцах людей.

Первый шаг… второй, третий. Шелест шлейфа по устланному ковровой дорожкой мрамору. Она впивалась пальцами в свое обручальное кольцо, будто оно было последним якорем, не дающим ей улететь в забытье. Ей столько всего хотелось им сказать…

Она встала спиной к огромному витражу, изображавшему сцену ее Вознесения. Огромные окна с руинами Штайнхалля и тем роскошным виноградником, что Антонио взрастил на его месте после того, как крепость была уничтожена и снесена. Пламя шумело за ее спиной, беснуясь в соплах, но не способное прорваться через толстый слой огнеупорного стекла. Этот звук помог ей успокоиться и вздохнуть с облегчением. Ее душа тянулась к огню, воспламеняясь вместе с ним, разгораясь все ярче и ярче, желая вырваться за пределы тесных стен грудной клетки и озарить все вокруг себя.

— Я благодарю вас за то, что вы сегодня здесь… - тихо произнесла Беатрис, не торопясь поднимать глаз. Повышать голос было вовсе не обязательно, все и так услышат ее из любого конца зала. Храмовая акустика и сверхъестественно-тонкий слух не позволят ей остаться неуслышанной. - Благодарю за ваше усердие на пути, приведшее вас сюда, и за терпение в ожидании, когда я наконец буду готова встретиться с вами.

Она нашла в себе силы поднять глаза с деревянного полотна кафедры, украшенной резьбой из переплетения виноградной лозы с перьями некой птицы, обнимающей своими крыльями пюпитр для книг и бумаг. Сегодня там было пусто. Она так и не смогла даже составить примерный план своей речи, ибо знала, что все равно будет говорить что угодно, кроме того, что там написано. Она никогда не выступала перед такой большой аудиторией, но помнила, каково это… быть харизматичной фигурой, способной привлечь к себе внимание и убедить делать то, что ей необходимо. Способности к подчинению чужой воли у нее больше не было, но… это не значит, что она не знает, что нужно делать.

Зал перед ней был полон народу. Разношерстной толпы, собравшейся со всех уголков мира, выглядящих и одетых так по-разному, что от этой пестроты разбегались глаза. Мужчины, женщины, встречались даже старики и подростки, почти дети. И казалось, будто все они перестали дышать, единовременно глядя только лишь на нее. Эти взгляды сковывали и гнули к земле. Почти физически давая ощутить свою тяжесть. Они прощупывали ее ауру, гладили ткань ее одежд, скользили по ее коже и зарывались в волосы под тканью вуали. Они будто жаждали объять ее целиком, чтобы понять… как такое могло быть возможно. Чтобы вампир, которого некоторые могли видеть сами, а многие о котором только слышали из передаваемых из уст в уста баек и слухов, мог сейчас стоять перед ними спустя несколько сотен лет с момента своей смерти с живым, бьющимся сердцем. С живой и свободной душой. Тайна этого чуда смущала, возбуждала, влекла и пугала. От обилия наполнивших воздух эмоций начинала кружиться голова.

Беатрис зажмурилась, коснувшись пальцами тиары. Разумом понимала, что это важный элемент облачения, подчеркивающий сакральность ее статуса, но… какого черта? Она сама когда-то была одной из них… она хочет помочь им стать такими же, как она.

«Поправь корону, царевна...», - так недавно сказал ей Айзек?

—Ай, ну его… - прошипела себе под нос Беатрис, потянув тиару в сторону, срывая прочь головной убор, стягивая капюшон и потянувшуюся за ним вуаль.

Возбужденный шепот пронесся по залу, заставив рой мурашек пробежать по ее спине, но не остановить попыток избавиться от того, что совершенно не соответствовало ее самоощущению и пониманию ситуации. Фелиция, все так же скрывающаяся во тьме нефов, сдавленно застонала, страдальчески зажмурив глаза, вспоминая, сколько времени она потратила на эту укладку. Марко остался беспристрастен, с непроницаемым выражением лица следя за развитием событий. Антонио стиснул руки, сцепленные в замок за спиной, заинтересованно приподняв бровь. И лишь Айзек, коротко и искренне рассмеявшись, оперся плечом на стену нефа, скрестив руки на груди и пытаясь сдержать новые позывы. Он наверняка был единственным, кто понял, что на самом деле произошло, и зачем Беатрис начала раздеваться перед несколькими сотнями собравшихся перед ней вампиров. Он наверняка был единственным, кто чувствовал почти то же самое, что и она.

Стянув с головы тиару и вуаль, девушка бросила их на пол, принявшись расстегивать массивную гранатовую брошь на своей груди. Плащ последовал вниз след за тиарой, как и бархатное, расшитое золотом и сверкающее камнями верхнее платье. И только оставшись в одном нежном, будто сияющем изнутри серебром белом хабите, Беатрис остановилась, осуждающим взглядом обведя груду одежды у своих ног. Укладка развалилась, небрежными прядями рассыпавшись по плечам, кое-где еще пытаясь цепляться за опору шпилек и булавок, но девушка лишь несколькими неловкими движениями запрокинула куда-то наверх выбившиеся из строя локоны, впервые за весь вечер позволив себе вздохнуть полной грудью.

— Мне важно, чтобы вы все помнили… я была такой же как и вы! - громко проговорила Беатрис, пытаясь напомнить о себе и прорваться через вуаль наполнивших зал голосов, - Таким же вампиром, как и вы, таким же человеком, как и вы когда-то, я являюсь сейчас! История нашего происхождения полна загадок и противоречий, но помимо проклятий через ангелов своих Господь даровал нам и шанс на спасение. Как его достичь — каждый из вас решит для себя сам. Подробного ответа и простого пути нам никто не предоставил, оставив плутать во тьме по следу нитей крови наших создателей, ища подобно слепым котятам, какая же дорога окажется верной. Моя же задача, как той, что побывала на той стороне и смогла выбраться обратно - помочь вам освободиться от иллюзий. Страдающие под гнетом черной крови и первобытных нравов зверя, привыкшие воспринимать мир, людей, и вещи вокруг как объективную неотделимую от вас самих реальность, вы забыли, что все это лишь иллюзия. Дарованные вам при рождении души едины с абсолютом, произошли из него, являются частичкой его вечного света. И лишь в осознании этого лежит путь к освобождению от гнета лжи, в которую мы загнали себя своим неведением. Я надеюсь, что многие из вас начинают это понимать. Замечать, что вещи, занимавшие вас прежде — не более, чем тени на стене, силуэты за полупрозрачной занавесью театра теней в глубокой пещере, в которой заперт ваш разум. За ее пределами есть нечто большее, большее, чем каждый из нас, чем этот мир, необъятное, как сама вселенная. Я… видела это. Я почувствовала это в момент, когда воссоединилась в глубине тела моя разбитая на части душа. До сего дня я пряталась в стенах новой, самой для себя выстроенной вокруг пещеры, бережно храня иллюзию того, что все может быть как прежде. Что в моей новой жизни не будет места для прежних тревог. Но я ошибалась. Жестоко и глубоко заблуждалась. Я хочу рассказать вам об этом и дать пищу для размышлений о вашей дальнейшей судьбе. Многие оказываются неспособны пройти этот путь к свободе до конца, многие сгинули и обезумели, так и не увидев света, забрезжившего вдалеке. И пусть я всего лишь человек… не чуждый сомнений и страхов, обещаю, что больше вас не покину. Ваша вера в наше дело, ваша вера в меня… поразили до глубины души и заставили отринуть эгоизм и малодушие. Доказали вашу искренность и преданность однажды сделанному выбору. Я постараюсь вас не подвести. Благослови вас Господь…

Ее голос еще какое-то время гулким эхом гулял под потолком. Отражаясь от стен и колонн, теряясь в нефах и глубине балконов. Гуляя взглядом от одного лица к другому, Беатрис увлеклась настолько, что сама забыла, что уже какое-то время не дышит и грудь начинает болеть от нехватки воздуха. Тяжело вздохнув, она обратила взгляд наверх. В непроглядную тьму стрельчатых сводов, где ей всегда как будто казалось, что мерцают далекие звезды. Может быть у нее в глазах рябит от нервов и нехватки кислорода, но сейчас этот вид будто манил ее куда-то и звал за собой. Возможно, она взяла на себя больше, чем могла вынести, и на самом деле ей просто хотелось поскорее сбежать отсюда, укрывшись в теплых объятиях любимого за спасительной дверью апартаментов. Но это было еще не все… оставалось кое-что еще, что следовало сделать сегодня. Что-то в глубине души подсказывало ей… они ждут от нее решительного шага, что должен будет проявить ее силу. Силу решимости и силу духа.

Храня молчание, Беатрис обошла кафедру и, спустившись по ступенькам к алтарю, встала перед ним на колени. Фелиция, заметив это, перестала стонать, вместо этого закрыв ладонью рот. Она почти перестала понимать происходящее, но начинала разделять все это время терзавшую Беатрис тревогу. Ей тоже начинало казаться, что грядет что-то непредвиденное и непоправимое. Марко лишь сделал шаг вперед, дабы лучше было видно происходящее у алтаря. Бровь Антонио и не думала опускаться, наоборот, к ней присоединилась и вторая. Тем не менее, тот хранил молчание и проявлял чудеса хладнокровия. И лишь Айзек тихо рассмеялся во второй раз, встав рядом с Марко, поддерживая его в желании не пропустить ни единого жеста своей жены.

— Приготовьтесь… сейчас будет жарко, - ухмыльнулся он, плечом подтолкнув было замершего в оцепенении Слугу.

— Живущий под кровом Всевышнего, что под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»…

Сложив руки перед собой в молитвенном жесте, Беатрис склонила голову, призывая остальных присоединиться к ней в молитве. И один за другим бессмертные медленно опускались на колени, безмолвно закрывая глаза.

— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.

Девушка продолжала тихо молиться, не обращая внимания на то как, до боли стиснув губы, некоторые из прихожан не замечают, как оцарапывают клыками собственную плоть. Прежде Антонио не использовал действующих молитв и не читал псалмов, зная, что это не только не окажет должного эффекта, но и может навредить многим прихожанам. Беатрис же, похоже, этот нюанс не беспокоил. Даже Фелиция, оторвав ладонь от губ, стиснула руками уши, сделав еще один шаг обратно во тьму нефов. Один лишь Летто оставался неприступен. Это была его личная епитимья. Подобно его госпоже когда-то вытерпеть на живую каждую из произнесенных ею молитв.

— «За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его, долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое»…

И не успела Беатрис договорить последние слова, как откуда-то с задних рядов раздался душераздирающий крик. Вздрогнув всем телом девушка наблюдала, как, подорвавшись со своего места, расталкивая всех на пути, в проход вырвался один из бессмертных, ринувшийся к выходу и начавший, что было мочи, молотить в закрытую дверь. Она открывалась специальным механизмом, ибо створки были столь массивны, что для удобства использования была создана целая хитроумная система. Стоило лишь нажать на специальный рычаг, но вампир этот настолько обезумел, что не был способен это понять. Прошло несколько секунд, прежде чем раздался еще один стон, к которому присоединилось еще несколько разорвавшихся криками боли голосов. Вслед за беснующимся у дверей прихожанином ко входу устремились и другие бессмертные, начавшие остервенело выцарапывать щепки из несокрушимого дерева дверей Храма, прежде чем в воздухе запахло чем-то смрадным. А после… эти вампиры начали вспыхивать один за другим. К крикам боли присоединились вопли ужаса и страха. Остальные повскакивали на ноги, рассыпавшись в стороны, совершенно не обращая внимания на Беатрис, окинувшую эту безумную картину холодным взглядом. Она понимала, что не каждый сможет выдержать силу Святого слова, высказанного в открытую. И была не против, если бы кто-то, подобно Фелиции, решил избежать совместной молитвы. Вероятно… кто-то так и сделал, опустившись на колени только лишь из вежливости. Однако… как оказалось, с чистым сердцем сюда пришли не все.

За ее спиной тут же будто из ниоткуда материализовались Антонио и Фелиция, взмахом рук призвавшие себе на помощь живую тьму. Окутавшую пострадавших, уже к тому времени оседающих на пол, погибшими, либо обгоревшими до потери сознания. Важно было ликвидировать источник возгорания, дабы не воспламенился ковер и не позволить пострадать еще большему количеству тех, кого угроза миновала. Под руку девушку подхватил Марко, помогая Беатрис встать и отступить за алтарь, обратно к кафедре. Помогая ей набросить на плечи плащ.

— Вы в порядке, госпожа де ла Ронда? - тихо поинтересовался юноша, отряхивая тяжелую ткань и отбрасывая назад полы мешающегося под ногами шлейфа.

— Угу… - кивнула ему Беатрис, следя за тем, как ее потомок и бухгалтер направились вперед по проходу, дабы проверить пострадавших, - Я более чем в порядке.

— Но зачем… зачем вы это сделали? - он непонимающим взглядом окинул воцарившуюся в зале сутолоку, следя за тем как прихожане пытаются заглянуть через головы друг друга.

— Тут нашелся некто… кто сомневается в том, зачем я сюда пришла, и в моих обязательствах перед этими людьми, - хмуро ответила Беатрис, цепко вглядываясь в отдельные лица в толпе, - Посмотри на них… они выстояли. Несколько паршивых овец не делают общей картины, в любом правиле найдется с сотня исключений. Важен лишь итоговый результат. Нашелся кто-то, готовый бросить вызов мне и твоему Хозяину. Моему мужу и всему тому, через что мы прошли. Пусть знает, на что мы способны… и что битва за спасение моей паствы только началась.