Лицензия на быт

Бабушка умирала ровно три дня. Не в смысле мучилась, а в смысле соблюдала регламент.

— Варечка, записывай, — хрипела она с подушек, пока за окном московского двора-колодца тренькали трамваи. — Печь моя, прабабкин дар, тебе отходит. Но ты это… корми её чаще. Она сдобу любит. Если манку сваришь и забудешь помешать — обидится, может пирожки поджечь.

Варя сидела на табуретке с блокнотом и чувствовала, что у неё заканчиваются не только чернила в ручке, но и нервные клетки. Она приехала из Питера, бросила работу в крупной консалтинговой компании, где строила графики эффективности, чтобы застать бабушку живой. Застала. И теперь консультировала бабушку по вопросу эффективного распределения магического наследства.

— В шкафу, в коробке из-под зефира, лежат лицензии, — продолжала бабушка Нинель Степановна, известная в определённых кругах как Нинель Великолепная, ведьма седьмого разряда и почётный член общества «За бытовую магию без перегибов». — Они все просроченные, но для предъявления в опеке сойдут. Скажешь, что продление в процессе.

— Ба, — Варя оторвалась от блокнота. — Просроченные — это недействительные. Я юристом работала, я знаю.

— Ты работала с людьми, девочка, — бабушка приподнялась на локте и погрозила пальцем, унизанным перстнями с мутными камнями. — А люди — это ерунда. Вот магическая инспекция — это серьёзно. У них там свои законы. Главное — бумажку предъяви, а они полдня будут читать, пока ты кофе сбегаешь сваришь.

Варя вздохнула. Спорить с умирающей бабушкой было неудобно, хотя аргументы так и просились наружу.

— И домового не обижай, — добавила бабушка, закашлявшись. — Кузьма молодой, глупый, но старательный. Ему прописку оформи, а то он без прописки как без рук. В прошлом году участковый приходил, проверял нелегальных сущностей. Еле отмазалась, сказала, что это у меня ребёнок в соседней комнате шалит.

— Ба, какой участковый? Какая прописка? — Варя отложила блокнот. — Ты лежи, тебе нельзя волноваться.

— Мне теперь всё нельзя, — философски заметила Нинель Степановна и заснула.

Она умерла через два дня, во вторник, ровно в 15:30, успев выпить чай с мёдом и поругать телевизор. Варя осталась одна в старой квартире, с печью, которая всхлипывала по ночам, с домовым Кузьмой, который требовал официального трудоустройства, и с коробкой просроченных лицензий.

Через месяц Варя продала питерскую квартиру, уволилась окончательно и решила: будет пекарня. Не магическое ателье, не зельеварня, а просто пекарня. С булочками. Сладкими, тёплыми, человеческими.

— Кузьма, — сказала она, разбирая бабушкины банки со специями. — Мы открываем бизнес. Будешь моим официальным помощником. С пропиской.

— А зарплата? — насупился домовой, сидя на подоконнике и болтая ногами.

— Будет. В пирожках.

— Пирожками налоги не заплатишь, — буркнул Кузьма, но в целом идея ему понравилась. Особенно часть про пирожки.

Варя и представить не могла, что через полгода, когда она наконец откроет двери «Вариной сдобы», на пороге появится человек с саквояжем, от которого будет пахнуть корицей и грозой, и перечеркнёт все её бизнес-планы одной фразой: «Ваша печь не сертифицирована».

Бабушка, как всегда, забыла предупредить о главном.