Личная жизнь госпожи Селены Деспоин

Этот раб ухмылялся.

Конечно, я видела такое не впервые, они часто смотрят нагло и с вызовом, кто-то с презрением, но в этом было что-то такое, что сразу вызывало раздражение. Какая-то деталь резала глаз, но какая именно – я понять не могла. Несоответствие.

Большинство рабов здесь северяне или хайранцы из горячих пустынь. Но этот больше похож на местного. Лиосец? Полукровка?

Но даже не это зацепило.

Поначалу я прошла мимо, он в целом ничем не выделялся в ряду остальных. Да, высокий, крепкий, но они все такие. Воины, гладиаторы. Завтра они будут сражаться на арене друг с другом, а сегодня я заплатила, чтобы посмотреть на них вблизи, определиться со ставками.

Я люблю делать ставки.

Все любят. Но для всех такие смотрины будут завтра, перед началом боев, а сегодня я купила возможность сделать это приватно. Не люблю суеты. Люблю выбирать первой, без посторонних глаз. Возможно с тем, чтобы взять одного на ночь – обычное дело, состоятельные матроны часто платят за ласки гладиаторов. Но с этим я еще не решила.

Считается, что ночь с идущим на смерть воином – придает молодости и здоровья. А ночь с победителем – красоты и женской силы. И удачи еще. Я готова взять все, хотя на нехватку молодости и красоты не жалуюсь и так.

Первый раз я прошла мимо.

Их тридцать четыре, по числу крылатых жеребцов в небесном табуне Деймона. Есть из кого выбрать.

Завтра останется вдвое меньше. К финалу останется один, победив всех. И он получит деньги и свободу. Один из тридцати четырех. Возможно, еще двое-трое смогут выжить, получив серьезные раны, но их участи не позавидуешь.

Самоуверенных рабов я видела немало.

Но этот… Для него это слово было забавой. Игрой.

Что-то зацепило меня. В его взгляде. И я подошла.

Черные глаза поблескивали предвкушением.

Сыто поблескивали. Человек, который лишен выбора, который знает, что скоро умрет – не может так смотреть.

Что с ним не так?

А еще, мне казалось – я видела его раньше. Но где и когда понять не могла.

Он заулыбался шире, открыто.

- Чему ты улыбаешься? – спросила я.

- Вы ведь выбираете с кем развлечься, госпожа? – спокойно, даже небрежно ответил он, голос у него завораживающе-низкий, чуть с хрипотцой. – Я бы не отказался развлечься с вами. Слышал, вы очень горячи.

Ах, ты, сукин сын! Подобная наглость переходит границы. Сразу переходит. Нельзя позволять такое рабам. Рука зачесалась врезать ему по морде, но сама я сейчас таким заниматься не буду. Рядом есть люди, которые сделают это качественнее.

Я обернулась к охраннику, который следовал за мной.

Он понял без слов, молниеносно. И врезал зарвавшемуся рабу под дых, так, что тот согнулся, покачнулся даже.

Но стоило хоть немного прийти в себя, как раб поднял на меня глаза.

- Что, госпожа, прямо здесь и начнем?

Я кивнула охраннику снова. И тот ударил сначала в зубы, потом еще раз под дых, но сильнее и резче в этот раз, так, что раб покачнулся, зазвенев цепями, отступил назад, согнувшись, долго хватал ртом воздух, не в силах вздохнуть. Я видела, у него даже слезы на глазах выступили.

Но и это не помогло. Он еще стоял, упираясь ладонями в колени. Мотнул головой. Сплюнул кровь.

Но уже поднял на меня глаза. Его глаза откровенно смеялись. Азартно.

- Да вы суровы, госпожа! Любите быть сверху? Я не против.

Охранник дернулся было, но я сделала знак рукой, останавливая.

Хватит.

- Зачем ты нарываешься? – спросила я.

Он пожал плечами, оттер кровь с губ. Хотя цепи на руках этому немного мешали.

- Привлекаю ваше внимание.

Беспечно. Как ни в чем не бывало.

Сукин сын!

- Привлек, - сказала я. – И что теперь?

- Вы выбираете с кем развлечься госпожа, - сказал он, это не вопрос, так и есть. – Я пытаюсь сделать так, чтобы выбрали меня.

Такая непосредственность, что хочется прочистить уши – не послышалось ли?

- Тебя завтра могут убить. И все, о чем ты думаешь…

- Да, - подтвердил он. – Если завтра мне суждено умереть, то пусть уж лучше сегодняшнюю ночь я проведу с благородной красоткой, чем в одиночестве.

И не поспоришь.

- Не люблю наглых рабов, - сказала я.

- И все же, я привлек ваше внимание. Это уже полдела.

- Но что толку, если я сейчас повернусь, пойду дальше и выберу другого?

Он пожал плечами. Чуть склонил голову на бок, разглядывая меня.

- Потом все равно вернетесь, - сказал уверенно. – Потому что вам станет интересно, что вы упустили, когда ушли.

- И что же я упустила?

Я шагнула ближе, заглядывая ему в глаза. Он улыбался, предлагая мне самой ответить на этот вопрос.

- Я ведь тебя знаю, да? – спросила вглядываясь. Уловила, как в его лице что-то дернулось, но едва заметно. С выдержкой у него все в порядке. – Да, думаю, я тебя знаю. Это ведь не сложно – заплатить колдуну, немного изменить внешность. Что за игру ты ведешь? Могу поспорить, завтра тебя не будет на арене, это представление только для меня, завтра ничего не будет.

У него дернулись ноздри.

И думаю да, я попала в цель.

- Завтра я выйду на арену, как и все остальные, - сказал он.

Может даже и так. Состоятельные лорды тоже иногда любят развлечься. Его поставят в пару с воином, который заведомо слабее. И он победит. В завтрашних поединках вполне можно подыграть. Он ведь умеет драться. Таких, как он, тренируют с детства. И пусть сейчас охранник, который бил его, не знает правды… да, скорее не знает, чтобы все выглядело правдоподобно. Но хозяин не может не знать.

И все же он прав, мне интересно.

* * *

На него надели ошейник и дали мне кольцо. Сжимаешь кольцо, и ошейник сжимается у раба на шее. На ошейнике, скорее всего, есть заглушка, сжать так, чтобы убить, не выйдет. Но все равно может быть весьма чувствительно.

Руки скованы сзади так, что вывернуть вперед он их не сможет. За одну ногу прикован цепью к стене.

Не то, чтобы эти предосторожности необходимы, можно без них, но сейчас мне хочется лишить его свободы, показав свою власть. Пусть не наглеет.

Никакой мебели, только солома на полу. Каменный выступ на стене, который при необходимости может выполнять роль стола или полки, как раз на нужной высоте. Жестковато, но удобно, я пробовала. Впрочем, это и не бордель, здесь свой неповторимый антураж.

Это фальшивый раб стоит голый передо мной. Я велела раздеть.

Впрочем, его это ничуть не смущает.

И я сразу, еще от дверей, сжимаю кольцо. Так, чтобы он оценил, во что влез.

И он разом сгибается, судорожно пытаясь сделать вдох, этому невозможно сопротивляться. Потом хрипит, когда я отпускаю.

- Работает, - довольно говорю я.

Он старается отдышаться.

- Любишь жестко? – говорит хрипло, кашляет.

- По-разному люблю, - говорю я, подхожу ближе. – Иногда хочется нежности. Но ты ведь не за нежностью сюда пришел.

- Ты тоже, - говорит он.

Выпрямляется передо мной, расправляя плечи, даже чуть втягивая живот. Это почти смешно. Но все равно не могу не признать, что он хорош. Красивое сильное тело, рельефные мышцы, немного шрамов, оставленных в бою.

Я провожу ладонью по его груди и в ответ на мое прикосновение у него встает член.

- Не так быстро, - усмехаюсь я.

- А чего тянуть?

- А с чего ты взял, что я вообще планирую зайти сегодня так далеко? Может быть, я хочу только посмотреть и потрогать?

- Это будет жестоко с твоей стороны.

- А ты любишь жестокость?

Моя ладонь на его груди. Я поглаживаю нежно, а потом резко впиваюсь ногтями, сжимаю. Он не дергается. Только дыхание замирает, сжимаются зубы… губы поджаты, чуть раздуты ноздри. Ему не нравится. Не нравится боль. Но он терпит, раз уж ввязался в игру.

Смотрит мне в глаза.

Я отпускаю, от моих ногтей на коже остаются следы.

- Не люблю, - выдохнув, говорит он.

Хм.

Еще проверим.

Я беру его за сосок, сначала поглаживаю легко, обвожу пальцем вокруг, потом крепко сжимаю, поворачиваю.

- Вот если зубами возьмешь и я еще язычком… - чуть резко говорит он, - тогда годится.

Я сжимаю сильнее, и он только стискивает зубы, желваки дергаются, белеют губы. Где-то в глазах мелькает злость, но он загоняет эту злость подальше.

Я отпускаю.

Что ж, боль его не заводит. Тут другое.

- Тогда зачем ты здесь? В цепях, в ошейнике?

И снова легкая ухмылка на губах, чуть кривоватая.

- У меня нет выбора. Меня взяли в плен под Орном, в бою. Заковали в цепи, отправили сюда. Хорошего раба из меня не выйдет. Но, может, выйдет красиво умереть.

Что если это правда?

- Тебя пожалеть?

Он фыркает, потом смеется.

- Упасите боги! Лучше трахни меня.

Прямолинейно.

Но это значит, он здесь за тем же, что и я – развлечься.

А вот когда нежно глажу его – ему нравится. Грудь, живот… спускаясь в низ живота, запуская пальцы в короткие волоски, обхватываю ладонью его горячий член. Дыхание сбивается, становится чаще. Но смотрит, не отрываясь, мне в глаза. Ждет. Стоит, вытянувшись передо мной.

Между прочим, член у него что надо. И даже становится еще больше в моих руках, особенно когда я поглаживаю у головки большим пальцем. И если представить, как он вжимается в меня… от этого так томительно тянет внутри, наливается теплом, что почти невозможно отпустить…

Но не так быстро.

И где-то тут этот раб делает едва уловимое скользящее движение в сторону, оттесняя меня. И снова. Пытается к стенке прижать? Конечно, с руками за спиной, с цепью на ногах, это делать сложно, но кое-что ему удается.

Только я выскальзываю.

- Подожди, - говорю я. – Сначала хочу посмотреть на тебя со всех сторон.

Со спины… обхожу его… м-мм… у него отличная крепкая попа, мне нравится. Но я хотела увидеть другое. Строптивого раба наверняка наказывали плетьми. Но не его. Чистая спина.

На нем есть шрамы, но другие, от оружия, больше на руках, на ногах. Два крупных на бедре. Это, скорее всего, значит, что он сражался верхом, а грудь защищал крепкий панцирь. Свежих шрамов нет.

- И как же тебя взяли в плен? – спрашиваю я.

Он явно улавливает сарказм в моих словах. Поворачивается ко мне.

- Убили лошадь подо мной. Я свалился, и меня ударили по голове. Очнулся уже в кандалах.

Правдоподобно.

Он говорит, а сам упрямо оттесняет меня на солому, где навалено побольше. Забавно. На что он рассчитывает? Я пока не сопротивляюсь, интересно, что будет делать.

- А ты не хочешь снять платье? – спрашивает, чуть ухмыляясь. – Здесь жарко.

Жарко ему!

- Ты в кандалах, я в платье, думаю, справедливо.

- Да ну, в платье неудобно будет, - ухмыляется.

Как он вообще умудряется сохранять такой наглый вид?

Только он… еще чуть оттесняет. И вдруг р-раз! Я даже не успеваю понять, как это происходит. Понимаю только, что он поддевает мои ноги своей, дергает в сторону, и я заваливаюсь на солому. Вскрикиваю. Растерявшись на мгновение. Только стояла, и вот – уже лежу. И он лежит на мне. Когда только успел? Но он не заваливается всем весом, он встает на колени и ложится, осторожно прижав меня.

Удивительным образом я почти не ударилась, только локтем немного. Но подо мной много соломы, предусмотрительно, я упала на мягкое.

Только чтоб он не радовался, я тут же сжимаю кольцо.

Да что он себе позволяет?!

И сжимается ошейник на его шее. Он зажмуривается, судорожно пытаясь вздохнуть, все тело напрягается. Но отпускать меня, отваливаясь в сторону, не собирался. Тогда я пытаюсь оттолкнуть его, высвободить руки, упереться в его плечи… Тщетно. Тяжелый.

Я отпускаю кольцо.

Он делает хриплый вдох, кашляет, и все равно не отпуская. Что ж, я жду.

- Прости, - говорит хрипло, пока еще с трудом. Глаза у него красные. – Ты не ушиблась? Без рук это совсем неудобно.

- Что ты себе позволяешь?!

Хочется возмутиться, наорать, даже ударить.

Но его лицо, его глаза совсем близко.

Он так смотрит на меня… он так… что у меня останавливается сердце. Огонь в его глазах.

А он тянется и вдруг целует в губы. Горячо, долго, глубоко сразу, так, словно имеет на это право, словно… Я дергаюсь буквально пару мгновений и… сдаюсь. Соленый вкус крови – немного… это у него разбита губа. Не то, чтобы отвечаю на поцелуй… хотя не ответить и на это невозможно. Не сопротивляюсь, позволяю ему целовать.

Дыхания не хватает и кружится голова.

Потом он отпускает, чуть отстраняется и…

Это безумно как-то. Где-то внутри меня вспыхивает паника. Да что происходит?! Я вздрагиваю. Отталкиваю его. На этот раз он поддается легко, перекатываясь на бок в сторону.

Я вскакиваю. Отряхиваюсь, пытаюсь расправить платье.

Как девчонка.

- Что ты себе позволяешь?! – пытаюсь сказать хоть что-то, но на ум ничего не идет.

Спокойно. Надо успокоиться.

Да что со мной?

- Не уходи, - говорит он, глядя на меня снизу вверх, все еще лежа на соломе.

Нет. Так не пойдет.

- Не сейчас, - пытаясь взять себя в руки, говорю я. – Давай так. Если в завтрашнем бою ты победишь, то я приду снова.

- Договорились, - соглашается он. И улыбается. Словно уже победил.