Личный враг генерального

Холодное матовое золото осеннего солнца билось в панорамные окна, но не согревало кабинет. Воздух здесь был другим – стерильным, вымороженным, как в операционной. Он пахнул дорогим кожаным креслом, старым деревом стола и безразличием.

Алёна сидела на краю низкого кожаного дивана крыла, чувствуя, как её простое синее платье из вискозы кричит здесь о своей дешевизне. Она сжала на коленях ладони, стараясь, чтобы кончики пальцев не дёргались. Три года. Ровно три года с того дня, как она последний раз была в этом здании, тогда – внизу, в светлом open-space отцовской фирмы «Исток». Теперь она на самом верху, в святая святых нового хозяина империи.

Дверь открылась бесшумно. Он не зашёл – он возник в пространстве, заполнив его собой. Марк Соколов. Он был моложе, чем она представляла по газетным статьям – ему вряд ли было за тридцать пять. Но в его энергетике чувствовалась старая, накопленная, как вековой лёд, власть. Высокий, с жесткой линией плеч под идеально сидящим тёмно-серым костюмом. Он не посмотрел на неё сразу. Прошёл к своему столу, отложил планшет, поправил манжет. Каждое движение было экономным, точным, лишённым суеты.

И только затем он поднял глаза. Взгляд – как удар тупым лезвием. Серые, почти бесцветные глаза, лишённые тепла. Они обмерили её с ног до головы, задержались на слегка потёртых каблуках её туфель, на простой сумке через плечо. В этом взгляде не было даже презрения – лишь холодная констатация факта: не отсюда.

– Алёна Петровна, – его голос был низким, ровным, без приветствия. – Вы пунктуальны. Это единственное, что пока вызывает уважение.

Он кивнул на кресло перед столом. Она поднялась, чувствуя, как ноги чуть подкашиваются, и заняла указанное место. Между ними легла полированная громада стола из морёного дуба – словно баррикада или алтарь для жертвоприношения.

– Господин Соколов, – начала она, заставляя голос звучать твёрдо. – Я пришла обсудить долги моего отца. Мы ведём…

– Продажу имущества. Знаю, – он перебил её, откинувшись в кресле. Его пальцы сложились в замок. – Ваша квартира, дача, машины, остатки акций. Суммарно, по моим оценкам, это покроет около сорока процентов обязательств. Остальное – бездна.

В груди у Алёны похолодело. Она знала, что ситуация катастрофическая, но слышать эту цифру из его уст было всё равно что получить приговор.

– Мы готовы работать, выплачивать…

– Жизнь, Алёна Петровна, – он снова перебил, и в его голосе впервые появилась живая нота – тонкая, как лезвие бритвы, струйка яда. – Как вы собираетесь выплатить жизнь моего брата?

Он выдержал паузу, дав этим словам повиснуть в морозном воздухе. Алёна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. История с Алексеем Соколовым была страшной тенью, витавшей над её семьёй все эти годы. В ту роковую ночь её отец - Петр Иванович, возвращаясь с деловых переговоров , решил подвезти партнера. Автокатастрофа. Виновным признали водителя – её отца, который выжил чудом. Соколовы, тогда ещё не всесильные, требовали максимального наказания. Суд оказался мягче, но карьера и репутация отца были уничтожены, а бизнес начал стремительно рушиться под давлением.

– Это… это был несчастный случай, – тихо сказала она, ненавидя себя за эту слабость. – Суд…

– Суд ошибся, – произнёс Марк отчётливо, с ледяной убеждённостью. Он наклонился вперёд, и его взгляд впился в неё, словно пригвоздил к креслу. – Мой брат не был бы за рулём того вечера, если бы не настойчивость вашего отца. Он не погиб бы, если бы ваш отец был трезв. Это не несчастный случай. Это халатное убийство. И ваш отец понёс смехотворное наказание.

Алёна стиснула зубы. Она помнила отца после суда – сломленного, седеющего за одну ночь, шепчущего сквозь слёзы: «Я не помню, Леночка… клянусь, я не помню…». Она встала.

– Если вы вызвали меня лишь для того, чтобы ещё раз обвинить моего отца, то это бессмысленно. Мы делаем всё возможное, чтобы рассчитаться по долгам. Извините.

Она повернулась к выходу.

– Садитесь, – его голос не повысился, но в нём появилась сталь. Приказ. – Я вызвал вас не для морализаторства. Для бизнеса.

Она замерла, не оборачиваясь.

– Бизнеса? Между нами нет и не может быть никакого бизнеса.

– Ошибаетесь, – раздался звук открывающегося ящика, затем шорох бумаг. – Есть один актив, который вы не учли. Он стоит ровно шестьдесят процентов долга вашего отца. Плюс… моё молчание о том, что я считаю судебной ошибкой, которая может быть пересмотрена.

Она медленно обернулась. На столе перед ним лежала тонкая, но плотная папка. Он открыл её и вытолкнул в её сторону несколько листов.

– Что это? – Алёна не двигалась с места.

– Ваш новый трудовой контракт. И допсоглашение к нему.

Сердце заколотилось где-то в горле. Она сделала шаг, потом другой, и взяла верхний лист. Его заголовок резанул глаза: «Договор о предоставлении услуг личного помощника и публичного имиджевого сопровождения». Она стала пробегать глазами сухие строчки, и мир вокруг начал медленно плыть.

«…исполнитель обязуется в течение трёх (3) календарных месяцев с момента подписания осуществлять функции личного помощника нанимателя с рабочим днём 24/7…»

«…в рамках имиджевого сопровождения исполнитель обязуется присутствовать с нанимателем на всех светских, благотворительных и корпоративных мероприятиях в статусе невесты нанимателя…»

«…исполнитель обязуется сохранять в тайне условия настоящего договора…»

«…по истечении срока договора все финансовые обязательства нанимателя перед третьими лицами, указанные в Приложении 1, считаются погашенными…»

Она подняла на него глаза, полные неподдельного ужаса и ярости.

– Вы… вы с ума сошли? Вы хотите, чтобы я притворялась вашей невестой? За деньги? Это что, месть? Самая изощрённая, какую вы смогли придумать?

Впервые за всю встречу уголок его губ дрогнул. Это не было улыбкой. Это был оскал.

– Это не месть, Алёна Петровна. Это справедливость и единственный разумный выход. Ваш отец отнял у меня часть будущего. Вы вернёте её, хотя бы в виде картинки. Мир должен видеть, что Соколовы сильны, целы и двигаются вперёд. С красивой женщиной под руку. А вы… вы получаете чистый лист для своего отца. Его свободу от долгов. И от тюрьмы, – он медленно достал из папки ещё один документ. – Потому что если эта сделка не состоится, я использую все свои ресурсы, чтобы инициировать пересмотр дела. Уверяю вас, новые доказательства найдутся. И тогда ваша распродажа пойдёт на оплату его тюремных счетов.

Она смотрела на него, и в глазах у неё темнело. Этот человек покупал её. Её время, её присутствие, её улыбки. На три месяца. Чтобы выставить напоказ, как трофей. Как доказательство своей победы над её семьёй.

– Это унизительно, – прошептала она.

– Это дешево, – парировал он, его глаза снова стали ледяными. – По сравнению с той ценой, которую заплатили мы. Выбор за вами, Алёна Петровна. Сыграйте в мою игру – и долги канут в Лету. Откажетесь – и ваша семья падёт окончательно. Вы принесли ручку?

Она машинально потянулась к своей сумке, где всегда лежала простая гелевая ручка. Её пальцы нащупали холодный пластик. В голове пронеслась карусель образов: отец, опухшее от бессонницы лицо матери, их пустая, проданная квартира, этот кабинет, его взгляд…

Она чувствовала себя животным, попавшим в капкан. Любой выбор вёл к боли. Но один – оставлял шанс.

С глухим стуком она положила свою дешёвую синюю ручку на полированный дуб его стола, ровно между ними.

– Я ненавижу вас, – сказала она тихо, чётко, глядя ему прямо в глаза.

В его взгляде что-то мелькнуло – удовлетворение? Вызов?

– Взаимно, – так же тихо ответил он. – Это сделает наше сотрудничество только честнее. Место для подписи внизу.

Она наклонилась, взяла ручку. Её рука не дрогнула, когда она вывела своё имя внизу последней страницы. Алёна Петровна Истомина. Это больше не было просто именем. Это была подпись под договором о капитуляции.

Он взял подписанные листы, бегло проверил, кивнул.

– Завтра. Девять утра. Сорок третий этаж. Не опаздывайте. Дресс-код – деловой. Но приготовьте вечерний наряд. Завтра же будет первый выход.

– Куда? – сорвалось у неё.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.

– На приём к мэру. Он будет рад поздравить меня с помолвкой. Добро пожаловать в новую реальность, Алёна.

– У меня нет платья для приёма у мэра, – сказала она прямо.

Он обернулся, его взгляд скользнул по её фигуре.

– Это не ваша забота. Завтра в вечером к вам приедет стилист. Не спорьте с ним. Ваша задача – быть украшением, а не бельмом на глазу. Всё.

– А моя работа? – она не смогла сдержаться.

– Будете успевать и то, и другое. Или это слишком сложно?

Она промолчала, сжав зубы.

– Уходите. И закройте дверь.

Она вышла из кабинета, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, будто захлопнулась клетка. Она шла по бесшумному ковру коридора к лифтам, и только внутри кабины, когда двери сомкнулись, она прислонилась к зеркальной стене, закрыла глаза и сделала первый глубокий, прерывистый вдох, сдерживая подкатывающие к горлу рыдания.

Игра началась. С врагом. С самым опасным человеком в её жизни.