Лицо особого назначения.

Анатолий БУРАК

ЛИЦО ОCОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

Жизнь сама по себе ни благо, ни зло — она вместилище и блага и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили ее.

Монтень

ГЛАВА 1

В семь часов вечера в реанимационное отделение Седьмой городской больницы был доставлен молодой человек в тяжелом состоянии. Дежурный врач, у которой скоро заканчивалась смена, с первого взгляда определила — не жилец. И посмотрела на юношу уже не как эскулап, а как женщина.

Доктором, на чье дежурство пришлось поступление раненого, была молодая девушка, всего два месяца как окончившая интернатуру. В зеленых глазах невольно блеснули слезы.

Лежавший перед ней парень был сложен как Аполлон. Тело в рельефных буграх мышц, правильные черты лица. Видимо, молодой человек не раз заставлял взволнованно трепетать не одно девичье сердечко.

Но, увы, как профессионал врач понимала, что с такими ранами долго не живут. В туловище было три пулевых отверстия, алевших нежно-розовым и одновременно черневших бурыми сгустками запекшейся крови. И добро бы шли они только через грудь. Живот был разворочен так, что рана невольно заставляла содрогнуться. Врач понимала, что от печени раненого мало что осталось.

Парень, вопреки ожиданиям, был в сознании и с интересом пялился на действия реанимационной бригады. Когда же медсестра попыталась сделать ему укол, дабы облегчить страдания, молодой человек отвел ее руку и с иронией сказал:

— Не надо, доктор. У меня аллергия на препараты,

— Вам же должно быть очень больно, — жалостливо сказала женщина, — ну же, давайте, хуже не будет, обещаю.

— В том-то и дело, что будет, — загадочно ответил раненый и откинулся на каталку.

За пятнадцать лет работы медсестра повидала всякое и приписала необычное поведение раненого действию шока. Но, не драться же с ним. Их бригада была чисто женской, удержать пусть даже и смертельно раненного, но все-таки молодого, спортивного мужчину им было не по силам. И, переглянувшись с доктором, она вышла, чтобы позвать на помощь кого-нибудь из мужской части персонала. Странный, невольно внушающий своим мужеством уважение парень остался на попечении юной девушки.

— Вы, главное, не волнуйтесь, — врач гладила раненого по руке, — сейчас проедем на операционный стол, и все будет хорошо.

— Как вас зовут? — с неподдельным интересом спросил юноша, заставив утешительницу слегка опешить.

— Юля, — неожиданно для себя самой ответила она, — для друзей — Юлька.

С ней впервые знакомились в подобных обстоятельствах. Конечно, на первом курсе, при посещении анатомического театра, когда их, сразу несколько групп, провели к оцинкованным столам, мальчишки тоже храбрились. И пытались изображать из себя эдаких лихих донжуанов. Но, бледные губы и дрожащие голоса выдавали их с головой. Этот же молодой мужчина, которому она сама отмерила не больше часа жизни, поскольку не рассчитывала на благополучный исход операции, спокойно смотрел ей в глаза. И во взгляде у него искрились смешинки, обещая веселый вечер и еще черт-те что, вплоть до окончательной и бесповоротной потери хорошенькой головки.

Умирающий юноша сжал ее ладонь обеими руками и, по-прежнему глядя ей в глаза, нежно сказал:

— Ты потерпи, милая. Я возьму совсем немного, правда. Только чтобы продержаться чуть-чуть.

Юле стало хорошо и как-то спокойно. Теплая пелена умиротворения накрыла с головой, и она поплыла, слегка покачиваясь на волнах забвения.

Лицо человека, за чью жизнь не так давно опасалась Юля, заметно порозовело, а на губах появилась довольная улыбка. Превозмогая себя, он отстранился и вынужден был подхватить девушку, чтобы та не упала. За дверью послышались шаги. Чуткий слух молодого человека определил, что идут трое.

Легкая поступь явно принадлежала сердобольной медсестре, а двое других, без сомнения, были мужчинами. Он грустно улыбнулся. Нехорошо как-то получалось. Эти люди, движимые благими побуждениями, спешили к нему на помощь. И вынуждены будут за это поплатиться. Не жизнями, нет. Но, то, что он собирался проделать с ними, если и можно назвать приятным, но уж точно не относилось к процедурам, для здоровья полезным. В то время как его недруги, с которыми он схлестнулся два часа назад, находились вне досягаемости.

— Только поаккуратней, ребята, — попросила медсестра за дверью, — он в очень тяжелом состоянии.

Молодой человек поспешно уложил потерявшую сознание девушку на кушетку и расположился на каталке, закрыв глаза.

— Смотрите, отрубился.

— Тем лучше. Но, на всякий случай придержите, пока я сделаю укол.

На плечи раненого легли чьи-то руки, и он мгновенно настроился, подгоняя биоритмы своего тела в соответствие с частотами невольных доноров. Те так и не поняли, что происходит, и вот уже лица обоих приняли мечтательное выражение, а глаза заволокло туманом.

Это были сильные, крепкие мужчины, и осторожничать, боясь перебрать, не было нужды. Жизненная энергия из обоих била фонтаном, и раненый преображался на глазах.

«Довольно, — приказал он сам себе, — мне не нужны их жизни».

Он сбросил лежавшие на плечах руки и вскочил, чтобы придержать обоих санитаров, не давая тем упасть.

Медсестра смотрела на происходящее расширенными от ужаса глазами.

— Кто вы?

— Не бойтесь, я сейчас уйду. А вы поспите немного.

Парень слегка коснулся женщины, забирая излишки энергии, и тем самым ее тоже погрузил в легкую дрему.

Рубашки на нем не было — ее разрезали, чтобы осмотреть рану. Брюки хотя и были, но тоже, испачканные кровью, никуда не годились.

— Простите, мужики, так уж вышло, — попросил он прощения у бесчувственных тел. После чего снял с одного джинсы, а со второго — рубашку. С обувью юноша решил не расставаться и, накинув на плечи халат, покинул помещение.

По коридорам сновало множество людей в белом, и появление еще одного «медика» осталось незамеченным. Выйдя во двор и дошагав до небольшого парка, беглец снял халат и положил на скамейку. Оглянувшись на светлый корпус и похлопав себя по животу, в котором недавно зияла страшная рана, он невесело усмехнулся и перелез через забор.

В этом городе молодой человек никого не знал, и идти ему было некуда. Ни денег, потерянных вместе с курткой во время схватки, ни документов, про которые знал лишь понаслышке, у него не было. Но, при его даре это нимало не заботило юношу. Голова была забита совсем другим, и он медленно брел по улице, положившись на волю провидения.

Своим посланником оно выбрало другого, тоже нестарого человека, с внешностью и замашками сутенера.

— Девочку? Мальчика?

У незнакомца был вкрадчивый голос, а маслянистые глазки липко ощупывали собеседника.

Этого было не жаль, и юноша удивил его, жестко сказав:

— Тебя.

— Что? — не понял подонок.

— Я забираю твою жизнь.

И несостоявшийся клиент положил обе руки сутенеру на шею.

Жертва и не думала сопротивляться. Напротив, на лице его расплылась блаженная улыбка, и вскоре все было кончено.

Тем временем в больницу прибыл милиционер, вызванный дежурным врачом, который был обязан ставить в известность следственные органы о любых случаях насильственных ранений. Невольные доноры уже пришли в себя и удивленно оглядывались, не находя недавнего умирающего.

— Да что там, жулик он, — в один голос заявили раздетые медбратья. И обратились к милиционеру: — Примите заявление об ограблении.

Принять жалобу тот, однако, отказался, посоветовав обратиться в местный РОВД, после чего, записав приметы исчезнувшего, удалился.

Юля ушла из больницы сразу же следом за милиционером. Девять вечера, впереди два выходных, и настроение понемногу переходило в мажорную тональность, никаких особых дел не намечалось. Девушка неторопливо шла по вечернему городу, разглядывая прохожих и то и дело ловя на себе заинтересованные взгляды.

Надо сказать, интерес был вполне обоснован. Недавняя студентка была довольно хороша собой. Со светло-русыми волосами, стройными ножками и высокой грудью, она вполне могла бы, стоило только захотеть, избрать карьеру манекенщицы или фотомодели. Но, Юля считала, что в жизни надо стараться достичь чего-то большего. А потому, стремясь стать хорошим врачом, практически лишила себя личной жизни, значительную часть которой отнимала необходимость подрабатывать. Мать ее всю жизнь проработала сельской учительницей и жила теперь на скудную пенсию, а то, что давал небольшой огород, существенно помочь не могло.

Конечно, вокруг Юли постоянно крутились ухажеры — как с предложениями руки и сердца, так и с «деловыми» намеками. Но, она общалась только с друзьями, а вторых неизменно окатывала таким ледяным презрением, что те спешили убраться, чтобы попытать счастья с другими, более жадными до жизни провинциалочками, спешащими получить все и сразу.

В десятом классе у Юли был роман с учителем физкультуры, довольно непродолжительный. Закончился он разговором, инициатором которого стал возлюбленный, и суть разговора свелась к тому, что учитель любит жену и дочь и уходить из семьи не собирается. Поплакав пару ночей в подушку, Юля постаралась выкинуть случившееся из головы. Она успешно сдала выпускные экзамены и уехала покорять Москву.

Годы учебы для трудолюбивой и не лишенной способностей деревенской девочки пролетели как один день. К окончанию института Юля превратилась в молодую, интересную женщину, свободную и со всей положенной ее возрасту романтической чепухой в голове.

Став наконец врачом, Юля расслабилась и начала смотреть вокруг глазами созревшей невесты, мысленно примеряя всех более-менее симпатичных мужчин на роль спутника жизни. Ни один пока полностью не соответствовал придуманному образу, но это обстоятельство не слишком ее огорчало, поскольку Юля справедливо полагала, что вся жизнь впереди. И провести ее девушка хотела с человеком, который сумеет затронуть какие-то ей самой неизвестные струны в глубине души, хотя толком не осознавала, что это за струны и какой волшебной мелодией они должны отозваться на прикосновения неведомого музыканта.

На пятачке напротив круглосуточного универсама Юля остановилась, чтобы купить кулек клубники. Парень восточной наружности, торговавший неподалеку цветами, завидев Юлю, восторженно зацокал языком и, закатывая глаза, стал предлагать ей руку и сердце.

При этом он обещал озолотить белокурую пери и всю отмеренную ему Аллахом жизнь носить ее на руках.

Девушка с улыбкой отвергла предложение и зашла в магазин. В подсобке, обворожив грузчиков, она вымыла купленные ягоды и продолжила путь, жуя на ходу и предаваясь мечтаниям.

Мысли юной особы то и дело возвращались к таинственному незнакомцу. Какой все-таки наглец. Самому два раза вдохнуть осталось, а туда же, знакомиться.

То, что последовало за односторонним знакомством, Юля невольно старалась обойти стороной. Уж больно это было похоже на пение загадочных струн. Но, маэстро, лишь слегка попробовав звучание, отложил инструмент в сторону. То ли сочтя звук неподходящим, а может быть, по каким-то своим, понятным только ему соображениям. Это немного разочаровывало и одновременно злило, заставляя задуматься. Но, нет. Она эксклюзивное творение Господа. И никогда не уподобится шарманке, играющей на потеху толпе. А если этот нахал пренебрег ею или не смог расслышать нежной мелодии — тем хуже для него. Навязываться не в ее правилах. И вообще, много чести для какого-то мелкого воришки. Он трусливо убежал — и навсегда вычеркнут из ее жизни.

— Ушел, говоришь?

Голос вопрошающего был грозен, а нахмуренные брови подтверждали серьезность тона.

— А что я мог, Иваныч? — оправдывался ответчик. — Прострелили мы его насквозь. Как минимум три пули всадили. Со смещенным центром тяжести. А этот… мало того что убег, еще двоих наших угрохал. И — ни следа на телах. Только улыбки, будто у идиотов.

— Ладно, пшел вон пока, — разрешил первый, и неудачливый охотник, тайком вытирая пот, закрыл за собой дверь.

Спрашивавший закусил губу и, уставившись в окно, глубоко задумался. То, что жертва избежала облавы, конечно, не радовало. Зато теперь, после столь удачного для беглеца и нерадостного для охотников, поменявшихся с ним местами, стечения обстоятельств, можно с уверенностью сказать, что это именно тот человек. А стопроцентная уверенность — это не так уж и плохо, когда имеешь дело с одним из себе подобных.

Тот, которого назвали Иванычем, злобно усмехнулся. Это его территория, и непрошеным гостям на ней делать нечего. Уже лет пятьдесят, как он не встречал никого из собратьев, и совсем об этом не жалел.

Хотя прямой угрозы друг для друга они не представляли, но за многие годы сложилось некое подобие свода правил, нигде не записанных и ни при каких обстоятельствах не афишируемых. И одним из них был не запрет, нет, но нежелательность близкого соседства. Тем более такого тесного контакта.

Никаких видимых причин для обострений не было. И даже небольшой городок, с населением тысяч десять, мог приютить более двоих. Не говоря уж о Москве.

Но, реальное положение дел было таково, что в многомиллионном мегаполисе их было всего трое, включая самого Иваныча. И вот свалился как снег на голову никому не известный, нежданный и незваный четвертый.

Разводить антимонии было не в правилах человека с густыми бровями. И едва он обнаружил, что незнакомец объявился на его территории, сразу предпринял решительные действия, результат которых, правда, оставлял желать лучшего. И он поднял трубку телефона.

— Здорово, полковник. — Выслушав ответное приветствие, продолжил: — Ты не подскажешь, в твоем районе никто сегодня не умер внезапно?

— Дак ведь на это дело разнарядку не спускают, — пошутил собеседник.

— Ну, это понятно. Но, ты все ж посмотри там у себя. Может, кто молодой и здоровый отдал богу душу без видимой помощи и не наложив на себя руки.

— Добро, гляну. И ежели что найду, то сразу сообщу.

Поговорив минут пять о пустяках и посетовав на занятость, мешающую совместной рыбалке, они попрощались.

ГЛАВА 2

Юноша, о состоянии которого думали две столь неординарные личности, медленным шагом удалялся от остывающего тела хозяина ночных бабочек. Вместе с никчемной жизнью к нему перешли все знания покойного, подкрепленные его навыками. Это не было отпечатком личности, просто в нужный момент приходило воспоминание будто о давно прочитанном и укрытом до поры до времени глубоко в памяти, на уровне подсознания. В карманах покойного обнаружились бумажник и ключи от квартиры. Молодой человек «вспомнил», что в бумажнике лежат десять тысяч рублей, а также адрес квартиры, дверь которой можно было отпереть найденными ключами. Решив, что на сегодня впечатлений достаточно, новоявленный гроза сутенеров направился осматривать доставшуюся по наследству жилплощадь.

Он вошел в здание и присвистнул, поскольку отделка холла поражала великолепием. Да-а, неплохо живут сутенеры. На полу лежала салатовая ковровая дорожка, гармонировавшая с нежно-бежевой окраской стен и плавно переходившая на мраморные ступени широкой и без единой пылинки лестницы. Придерживающие ее бронзовые прутья сверкали, начищенные до золотого блеска. На площадках между этажами стояли искусно сделанные деревянные кадки с декоративными пальмами, а на окнах висели гардины из тончайшего тюля.

На пороге возник охранник, но наследник потряс у того перед носом ключами:

— Я брат Николя. Поживу у вас немного.

И, не оборачиваясь, стал подниматься по лестнице.

Квартира, под стать холлу, тоже поражала интерьером. Сразу с лестничной площадки «брат Николя» попал в огромное помещение. Собственно, это была одна большая комната, условно разделенная на спальню, гостиную и кухонный уголок. Кремового цвета обои и подобранный в тон ковер хорошо гармонировали с новой мебелью современного дизайна. Во всяком случае, царапин и других свидетельств долгих лет служения обитателю квартиры на ней не было. Плюс ко всему стереосистема — и домашний кинотеатр.

Оглядев свои новые владения, гость, сразу почувствовавший себя как дома, прошел в душ.

Бросив по дороге взгляд на часы, решил не затягивать. К тому же он здорово проголодался.

Теплая мыльная пена покрыла его с головы до ног, и юноша заработал мочалкой, оттирая остатки крови и липкий предсмертный пот. Потом, смыв с себя белые хлопья, включил холодную воду. Колючие ледяные струйки буквально обжигали, но он сменил температуру воды, и кожу ошпарило кипятком. Повторив процедуру несколько раз, молодой человек закрутил кран и досуха вытерся махровым полотенцем. Это была его любимая комбинация в отсутствие бани и снега. Но, на дворе стоял июнь, да и ничего похожего на сауну поблизости не наблюдалось.

На полке перед зеркалом стояло множество баночек, но новый хозяин пренебрег всем этим разнообразием. Он просто вышел из ванной и открыл холодильник. Соорудив себе огромный бутерброд, запивая его молоком, парень уселся на стоящий посреди гостиной диван и включил телевизор.

Обычная суета огромного города. Новости служили скорее фоном для размышлений, чем действительно интересовали. Но, информации к размышлению практически не было, и вскоре визитер, утомленный событиями прошедшего дня, незаметно для себя заснул.

Человек же, организовавший охоту, разогнав прислугу и отправив домой шофера, готовился «выйти в люди». Сейчас он был один в своем загородном особняке, и ничто не могло помешать предвкушению предстоящих событий.

Уже более полувека, как он завоевал себе кусочек «места под солнцем», вытеснив прежнюю хозяйку. Вот так же как и этот сосунок, он приехал в город из глухого сибирского поселка. И просто ошалел от обилия того, что про себя он называл «свежим мясом». Его заприметили где-то на третьей жертве и устроили настоящую облаву, вынудив уйти под землю. Но, в московских катакомбах тоже вовсю бурлила жизнь и жертв хватало.

За три недели, проведенные в переплетении древних ходов и коридоров, он лишил жизни десять человек.

Это был неплохой запас прочности, и можно было начинать войну. В случае смерти от пули или удара ножа отдавалась чужая, «консервированная» жизнь. Правда, было одно маленькое неудобство. Расставшись с очередной «заместительницей», вампир автоматически лишался памяти жертвы. Хотя воспоминания несчастных «детей подземелья» в большинстве случаев не могли принести ощутимой выгоды, и жизни вычеркивались без сожаления. Причем самым ужасным было то, что бессмертные души этих людей исчезали навсегда. Безо всякой надежды на новые воплощения. Земной же оболочке, зачастую не ведавшей о возможности реинкарнации, расставание с энергией, дававшей возможность бренному телу существовать, акт умерщвления казался довольно приятным. И «мясо» навеки уходило в небытие со счастливой улыбкой на устах и тихой радостью в затуманенном сознании.

Сегодняшний выход был как никогда важен, ибо совмещал полезное с приятным. Погрузить в морок предсмертных грез Иваныч собирался заместителя начальника правления одного из многочисленных банков Москвы, подписавшего бумаги на получение кредита подставной фирмой, принадлежащей собирающемуся на охоту. Мавр сделал свое дело, и наградой ему будет смерть. Легкая и безболезненная, вдвойне приятная оттого, что деловой человек считал себя атеистом и прилюдно высмеивал существование так называемой души. Что ж, блажен, кто верует. Хотя в данном конкретном случае все было с точностью до наоборот.

Иваныч, полное имя которого по паспорту было Алексей Иванович Смирнов, потянулся и встал из кресла. Пора. Он спустился в гараж. Увы, столь редкая способность, позволявшая «позаимствовать» чужую жизнь, не делала его всемогущим. И он не мог, подобно Дракуле, летать или двигаться с незаметной для глаза обыкновенного человека скоростью.

Конечно, он был силен и отличался отменной реакцией, но все в пределах нормы. И захоти он немного поддаться, не используя свои способности, то нормальный мужчина вполне бы мог победить его в единоборстве. Но, желания такого ни разу в его жизни не появлялось, и в любом противостоянии он мгновенно забирал у противника все силы, не давая тому ни малейшего шанса. С увеличением их числа сила его только умножалась, ибо любое прикосновение к врагу означало для того неминуемую смерть.

Демон в человеческом обличье или, если хотите, человек с повадками демона выехал из гаража на ничем не приметном «фольксвагене» на встречу с очередной жертвой.

Его визави жил километрах в сорока в загородном доме, похожем на его собственный. И через полчаса господин Смирнов протягивал секьюрити визитку, слегка коснувшись при этом оголенного запястья. Тот мгновенно обмяк, а убийца остался на месте, справедливо полагая, что за ними наблюдает его напарник. Охранник не заставил себя долго ждать и выскочил за калитку, настороженно оглядывая посетителя.

Стоявший перед ним тридцатилетний мужчина в дорогом костюме был безоружен, но вызывал смутное беспокойство.

— Повернитесь, — приказал страж, — я должен убедиться, что вы не вооружены.

С покорной улыбкой тот развернулся к нему спиной, стараясь ничем не выказывать агрессии. Зачем? Канули в лету времена бурной молодости, когда энергия бьет через край и хочется подурачиться, размахивая кулаками и круша черепа направо и налево. А мальчик… Ему просто не повезло. Может быть, он даже пошлет толику денег его родным… Губы убийцы тронула едва заметная улыбка. Что-то он стал сентиментален. Старость, понимаешь.

Но, тело его было тридцатилетним, и, подхватив обоих за ремни, он втащил тела в сторожку. Достал из видеомагнитофона кассету и сунул в карман.

Незадачливый кредитор сидел перед телевизором и обернулся на звук шагов.

— Мы знакомы?

— Как раз затем я и пришел. Мы встречались мельком, на приеме в честь пятой годовщины вашего банка.

И протянул руку.

Ничего не подозревающая жертва пожала ее и на несколько секунд погрузилась в мир своих самых сокровенных грез. А физическая оболочка ничком рухнула у ног так и не представившегося гостя.

Юля проснулась среди ночи вся в холодном поту от неосознанного беспокойства. И вспоминала о том, что произошло. Вчера был самый обычный июньский вечер. Около двенадцати она легла спать и, вымотанная сумасшедшим днем, заснула почти сразу. Потом вдруг почувствовала могильный холод, от которого волосы на затылке стали подниматься дыбом.

Испуганная и в то же время глубоко зачарованная, она стала оглядываться. Полутемная комната, заставленная хорошо знакомой мебелью, несомненно, была ее собственной. Не понимая толком, что же хочет обнаружить, она всматривалась в полумрак и в дверях разглядела молочно-белую фигуру, напоминающую привидение. Самый настоящий призрак, среднего роста и закутанный во что-то похожее на саван. За свою жизнь Юля никогда не видела савана, но почему-то решила, что это именно он.

Рукой привидение опиралось на косяк и при этом с любопытством разглядывало девушку. Та была испугана и лихорадочно пыталась сообразить, знакомы ли они и есть ли между ними хоть какая-то связь.

Призрак направился к постели, и Юля непроизвольно сжалась, поддаваясь заполнившему душу ужасу и закрыв при этом глаза ладошками, словно маленькая девочка. Но, желание разобраться, чем она обязана визиту незваного гостя, прибавило смелости, заставив убрать руки и посмотреть на таинственное существо.

Вот фигура-призрак оказалась рядом с ее постелью, на расстоянии менее полуметра, мягко взяла за плечи и подняла над кроватью. Юля сразу же успокоилась, почувствовав, что неведомое существо не причинит ей вреда. Появилось едва различимое ощущение движения… Девушка, в которой страх уступил место любопытству, не пыталась сопротивляться.

Чувство полета исчезло, и Юля с удивлением обнаружила, что по-прежнему находится в своей комнате. Но, теперь она была не одна. В гости к ней пожаловали три женщины. Все три такие разные, но всех роднили следы былой красоты и величия, подобное которому бывает только у богинь. Богинь девушка тоже никогда не встречала, но вот пришло на ум, и все тут.

Женщины были одеты в современные деловые костюмы, и на каждой сверкали драгоценности. Нечто потустороннее, какая-то неуловимая аура незримо заполняла комнату, не давая забыть о странности происходящего.

— Не бойся, — успокоила девушку фея с медными волосами. — Мы не причиним тебе вреда.

— Я постараюсь. Но, объясните хоть что-нибудь.

— Ты сможешь запомнить происшедшее или нужно оставить какой-то символ?

— Надеюсь, что смогу, — храбро заявила Юля, натянув при этом ночную рубашку на колени.

— Главное — не волнуйся. И помни, все, что происходит, — правильно. А понимание придет само.

Фея оглянулась на компаньонок, и те еле заметными кивками одобрили сказанное.

— А теперь спать.

И на молодую женщину навалилась усталость, погружая ее в глубокий сон. За дверями мяукала кошка, встревоженная ночными визитерами, но, кроме этого не осталось никаких следов внезапного посещения. В квартире воцарилась тишина, подобающая позднему времени и нарушаемая только тихим тиканьем старого будильника, сопровождавшего хозяйку все годы учебы.

Утро ворвалось в комнату гомоном детворы, доносящимся со двора шумом машин и ласковым солнечным лучиком. Теплое пятнышко света примостилось на краю подушки, щекоча лицо и желая хорошего настроения.

Ах, субботнее утро. Кто из нас не просыпался в этот волшебный день с радостным предчувствием прекрасных событий и приятных встреч.

Впереди были два выходных, и Юля собиралась провести их с максимальной загрузкой. Легонько напевая что-то под нос, встала под контрастный душ. С удовольствием позавтракала гренками и горячим какао. Одной из приятных особенностей Юлиного тела было то, что оно самостоятельно не принимало лишних калорий. Брало ровно столько, сколько нужно для поддержания тонуса, и ни на йоту больше, что избавляло девушку от забот о фигуре и сопутствующей этому стервозности.

Сначала Юля планировала встретиться с Леной, институтской подругой, которой меньше повезло с распределением. Работала она не в Москве, а в Матешине. Хоть и близко от мегаполиса, но все же не столица. Правда, в маленьком городке была замечательная речка, ожившая после того, как небольшой заводик, производивший какие-то запчасти, выкупили немцы, которые первым делом соорудили систему очистки и повторного использования воды. Вскоре в мертвой некогда воде завелась рыба, а следом появились рыбаки и купальщики, приезжавшие, подобно Юле, даже из столицы.

Вымыв посуду и показав своему отражению в зеркале язык, недавняя студентка, нимало не заботясь об имидже степенной дамы, выскочила за порог.

На перроне, как всегда в выходной день, стояла толпа дачников с авоськами, сумками на колесиках и рюкзаками. Они сосредоточенно ждали электричку, изредка одергивая детишек, норовивших слезть с платформы на столь притягательные, как и всякий запретный плод, рельсы. «Ехать придется стоя», — мелькнула мысль и тут же пропала, поскольку внимание девушки привлекло знакомое лицо.

Расталкивая ожидающих и ежесекундно принося извинения, Юля двинулась по направлению к парню. Тот обратил внимание на получившуюся вокруг пробивающейся к нему Юли возню, но не сделал попытки ни двинуться навстречу, ни убежать. Подойдя поближе, девушка обнаружила, что ошиблась. При ближайшем рассмотрении оказалось, что этот мужчина немного старше вчерашнего нахала. Да и глаза вроде потемнее.

Тот удивленно пялился на нее, и Юля разозлилась. Вот еще, неужели она гоняется за самоуверенным наглецом? Конечно нет, просто… Что — просто, она и сама не знала и рассердилась еще больше. К счастью, подошла электричка, и народ стал, подобно мультяшному пчелиному рою, втягиваться в вагоны. Девушке наступили на ногу, кто-то легонько напирал сзади, намекая на желательность ускорить посадку, и неожиданная встреча вылетела из головы.

ГЛАВА 3

Человек, беззастенчиво набившийся в братья покойному Николаю, проснулся около десяти утра. Скончавшийся сутенер был занятной личностью, и его наследник с интересом прокручивал в голове воспоминания. Детство с гадкими проделками вроде издевательств над животными и отнимания карманных денег у младших, постоянное заискивание перед старшими… Это не вызывало особого интереса. Гораздо занимательнее были последние несколько лет, на протяжении которых Николай шел к единственной цели: деньги и еще больше денег. Ради этих разноцветных бумажек проделывались всевозможные гадости — предавались друзья и шантажировались, автоматически становясь врагами, совершенно чужие покойному люди.

Какая-то часть столь притягательных фантиков была спрятана в квартире. Юноша, «вспомнив» о тайниках, потянулся и, отбросив одеяло, встал с постели. Вряд ли стоило оставаться здесь надолго. И хотя инкриминировать ему было практически нечего, молодой человек предпочитал сменить место жительства.

Босые ноги утонули в мягком ворсе ковра, и парень, достав из кармана лежащих на полу джинсов связку ключей, стал отодвигать диван. Скатав ковер, кладоискатель вынул несколько паркетин, и перед его глазами оказалась металлическая дверца. Руки сами безошибочно нашли нужный ключ, и вот уже толстая пачка долларов перекочевала в карман джинсов. Второй тайник обнаружился в стене. Это был классический сейф, спрятанный за картиной. Опять деньги и большой черный револьвер. В памяти всплыл автоматический кольт. И тут же «вспомнились» цифры — одиннадцать и четыре десятых миллиметра. Что ж, возможно, и пригодится. Кто-то вчера открыл на него сезон охоты, и оружие очень даже не помешает.

Положив револьвер на стол и покончив таким образом с делами, парень занялся приготовлением завтрака. Сварив кофе и настрогав пару бутербродов, он стоял возле окна и, меланхолично жуя, предавался воспоминаниям. На этот раз своим собственным.

В голове звучали слова наставника, собравшего их, несмышленышей, чтобы подготовить к жизни в жестоком мире:

— Вы и другие, подобные вам, относитесь к типу людей с очень хорошо выраженным инстинктом выживания. Если любой из вас попадет в неблагоприятную среду либо же во враждебное окружение, то спустя непродолжительный срок вы, сами того не замечая и не предпринимая никаких видимых усилий, окажетесь во главе прайда.

Высокий седовласый человек обвел притихших детишек взглядом, чутко улавливая малейшие детали их мимики и подсознательно разбивая новых питомцев на группы, составляемые по каким-то одному ему различимым признакам.

— Но, не стоит обольщаться. Это ваше врожденное свойство не делает вас всемогущими, отнюдь нет. Ибо так уж устроен мир: что-то приобретая, мы вынуждены обязательно что-то отдавать взамен. С самого дня рождения все люди входят в жизнь свободными. Независимыми от страхов, предрассудков и привязанностей. Когда вы родились, у вас не было мировоззрения и убеждений. Никто из вас не знал, на каком языке он будет говорить, какой окажется его вера, за какую партию отдаст он свой голос на выборах. Вам пока неизвестно, какой профессии отдадите предпочтение — врача, скажем, или художника. Но, над этим мы, к сожалению, не властны, ибо за нас все решила природа. Расположив хромосомы в каком-то ей одной ведомом порядке. — Учитель откашлялся и продолжал: — Но, дети мои, все вы растете, учитесь, впитывая подобно губке информацию. И каждый из вас определяет для себя приоритеты. Именно для того чтобы научить вас распознавать добро и зло, отличать белый цвет от черного, я и стою перед вами. С этого момента вы должны стараться в каждом своем поступке найти смысл. И платой за это будет потеря свободы. Ибо кому многое дано, с того многое и спросится…

Вот так его лишили детства. Десятки подобных «вундеркиндов» обучались в закрытой школе, по сути своей являвшейся детской колонией. Общество, которое породило этих детей, было столь гуманно, что не уничтожало маленьких вампиренышей. Под неустанной опекой старших, прошедших такую же подготовку и умеющих управлять первобытными инстинктами, они подвергались ежедневной обработке, которая учила их на уровне рефлексов обуздывать свои желания и контролировать поступки.

Не всем удавалось дожить до выпускного бала. Тех же, кто успешно оканчивал сие учебное заведение, как правило, ждала участь тюремного надсмотрщика, по совместительству выполняющего обязанности палача. Прямо скажем, незавидная участь, особенно если учесть врожденную тягу к свободе и неуемное желание шалить и совершать необдуманные, даже противоправные действия.

Зазвонил телефон, прервав поток воспоминаний, и молодой человек непроизвольно вздрогнул. Жизнь продолжалась, и кому-то срочно потребовался настоящий хозяин квартиры. Что ж, пора покинуть временное пристанище. Тем более что теперь у него появились деньги, дававшие возможность хотя бы частично адаптироваться в новом мире.

Человек, с чьей помощью он смог перебраться сюда, уверял, что о существовании подобных ему здесь если и подозревают, то не относятся к этому серьезно. И при должной осторожности можно прожить годы и годы, не привлекая внимания и пользуясь главным богатством, которого лишили дома: той самой свободой, без которой ты вроде бы и не человек, а так, цепной пес. Как ни назови, а из общества тебя все равно выкинули. Пусть даже вежливо и с должными почестями.

И вот получалось, что все зря. И этот мир, дав насладиться прекрасным чувством свободы всего каких-то два дня, встретил его разрывными пулями. Но, ему выписали билет в один конец, и обратного пути не было. А поскольку смерть не входила в число его излюбленных привычек, предстояло осваивать новую среду обитания.

Юноша спустился в холл и, подойдя к стеклянной будке, в которой расположились консьержи, отдал ключи:

— Будте добры, передайте Николаю, когда вернется.

Затем, осторожно прикрыв за собой дверь, вышел на улицу. Идти было совершенно некуда. Солнце начинало припекать, и в голове мелькнула мысль, что он поторопился покинуть временное жилище. Но, возвращаться там, откуда он прибыл, тоже считалось плохой приметой, и парень зашагал сам не зная куда.

Дойдя до троллейбусной остановки, он обратил внимание на листки, расклеенные на столбах. Иногда люди, ожидающие транспорта, читали объявления и отрывали клочки бумаги.

«Дикость какая», — мелькнула мысль. И этот архаичный транспорт. Неудобный и дребезжащий, в который набивалось такое множество людей. И такой примитивный способ обмена информацией.

Похоже, этот мир находился на заре варварства, что давало огромные преимущества такому, как он. И в переполненном жестяном контейнере можно было абсолютно спокойно забирать столько энергии, сколько душа пожелает. И ни один ограбленный не то что не протестовал, но даже не понимал, что собственно с ним происходит. А первобытные методы оповещать сограждан о чем-либо таили в себе практически полную анонимность при найме жилья.

По-видимому, вчера его приняли за другого. И автоматную очередь он поймал случайно. Так, знаете, пролетала мимо, в надежде за кого-нибудь зацепиться…

Усмехнувшись, молодой человек подошел к столбу и начал читать. Память донора, находящегося в данный момент в одном из моргов Москвы, услужливо выплеснула наверх нужные навыки.

«Работа…» «Не Гербалайф… „Стоматолог, быстро, качественно… Пропишу… „Сниму… «Сдам внаем гараж…“ Вот наконец то, что нужно. «Сдается однокомнатная квартира. Семье без детей или одинокому человеку без вредных привычек. Предоплата“.

Он оторвал белый лоскуток с цифрами и направился к таксофону. Подталкиваемый чужими навыками, стал рыться в карманах в поисках жетона, уронив при этом пистолет, засунутый за пояс. Оружие лязгнуло об асфальт, привлекая внимание прохожих.

— Зажигалка, племяннику в подарок купил, — мгновенно среагировал юноша, поднимая смертоносную игрушку.

Но, никому не было дела ни до куска железа, грохнувшегося на мостовую, ни до мифического племянника, в подарок которому он якобы предназначался. Население суетливо продолжало свой бег, который не могло остановить даже субботнее утро. Занятое круговертью болезней и выздоровлений, лечением поносов и устранением запоров. Кто-то спешил на встречу, кого-то ждала работа, которая, несмотря на жаркую июньскую субботу, не желала ни стоять, ни убегать, подобно волку, в лес. И парень, засунув револьвер за пояс джинсов, неторопливо побрел туда, куда подсказывала ему заимствованная память. А именно, переводить свободно конвертируемые зеленые бумажки в изделия полиграфистов другого цвета, находящиеся в обращении на территории Российской-Федерации и позволяющие приобрести необходимые жетоны.

После непродолжительных телефонных переговоров он отправился на встречу с хозяином квартиры и спустя два часа заселился в скромные апартаменты, ничуть не походившие на роскошное жилище сутенера. Здесь были кровать и телефон, а также присутствовала роскошь в виде цветного телевизора, выпущенного еще при Союзе, и такого же древнего видеомагнитофона. Самым главным же достоинством нового жилья было то, что оно пусть на время, но принадлежало только ему.

Заплатив и отказавшись отдать документы, квартиросъемщик выпроводил хозяина и улегся на кровать. Впервые в жизни он был предоставлен самому себе и, получив то, ради чего рискнул поломать прежний уклад жизни, поневоле растерялся.

Если бы юноша, столь рьяно стремившийся к свободе, был так же хорошо подкован в психологии, как и его наставники, он смог бы понять, что с ним происходит, ибо распознал бы настоящую природу своего образа мыслей, за десятилетие вложенного умелыми педагогами в подсознание ребенка. Это было нечто сродни религии, выражавшейся в неосознанном желании почувствовать себя частью целого. Неизменного и всеобъемлющего. Внушающего безоговорочное благоговение и стремление доверить свои незначительные заботы попечению Доброго и Мудрого сверхсущества.

Но, увы, он был еще слишком молод, чтобы забираться в такие дебри своей души. Да и вряд ли понимание того, что с ним происходит, помогло бы повернуть время вспять. И школа, и все ей сопутствовавшее остались в прошлом. Мосты были сожжены, а Рубикон, роль которого исполнял Портал, соединявший его сверхцивилизованный мир с этим варварским местом, перейден.

Это ни к коей мере не было наказанием, и выбор был только его. С достижения им пятнадцатилетия и до момента принятия решения, то есть три с половиной года, он знал о возможности уйти. Их всех, уже достаточно взрослых, чтобы отвечать за свои поступки, собрал один из наставников.

— Ни для кого из вас уже не секрет, что мы имеем некоторые отличия, затрудняющие… м-м-м… адаптацию в человеческом обществе. Уже двести лет как на таких, как мы, не охотятся, предоставив возможность если и не полноценно, то, во всяком случае, более-менее достойно жить.

Юноши и девушки зашумели. Впервые с ними говорили столь откровенно, и это вызывало смятение. Все эти годы они провели в обществе себе подобных. Природа позаботилась о сохранении вида, действуя по принципу «ворон ворону глаз не выклюет». И таким образом, они были практически полностью изолированы от нормальных людей, лишенные тем самым возможности «питаться» чужой энергией.

На пороге совершеннолетия им предстояло «выйти в люди». Увы, это не первый бал Наташи Ростовой, а ознакомительная экскурсия в государственную тюрьму, располагавшуюся на одном из спутников. В случае эксцессов заключенных было не так жаль, а на сторожей их потенциал не производил впечатления.

— … Таким образом, вы имеете возможность сэкономить свои силы и время, согласившись добровольно покинуть пределы цивилизованного мира.

— И что, там тоже можно жить? — Спрашивавшая, девушка с белокурыми волосами, явно не доверяла говорившему, считая его слова ложью, призванной облегчить работу палачам и заставлявшей жертву самой взойти на плаху.

— Во время работы луча, позволяющего открыть Портал, некоторые исследователи на короткое время выходили, чтобы исследовать местность. Ничто не затрудняло дыхания, и в каждом та, ком месте имелась биосфера.

— Почему же эти миры не колонизованы, если там так расчудесно?

— Установка, позволяющая осуществить переброску, работает крайне нестабильно. Мы вообще не уверены в том, что каждый раз посещаем один и тот же мир. А отправлять экспедиции, не имеющие надежды вернуться, — слишком дорогое удовольствие.

— Выходит, это всего лишь смена тюрьмы на колонию! — раздался чей-то голос.

Убеленный сединами и повидавший много таких выпускников человек лишь развел руками.

— В любом случае это альтернатива, дающая возможность как-то примириться с положением изгоев. Должен вам сказать, что за пятьдесят лет существования проекта воспользовались правом уйти не более десятка подобных нам. Остальные же, пройдя пору юности и оставив позади сопутствующий ей максимализм, смогли прийти к соглашению со своими инстинктами и стать полноправными членами общества. Почти полноправными.

Каждые полгода их группу, не такую уж и многочисленную, отправляли на практику. И с каждым таким осмотром будущего места работы юношу охватывала все большая тоска. Унылые серые стены, ненависть пополам со страхом охраняемого контингента — все укрепляло его в мысли невозможности подобного существования. И в конце концов он решился. После возвращения с очередной практики, он подошел к наставнику и, запинаясь и пряча глаза, объявил о своем желании.

— Подумай до завтра, малыш. — Глаза старшего смотрели на него с жалостью. — Это ведь навсегда, и никому неизвестно, что ждет тебя на той стороне.

Но, менять принятое решение было не в его привычках. И через несколько дней, продиктовав свою волю в присутствии свидетелей и приложив к сенсору ладонь, он оказался здесь.

ГЛАВА 4

«Как в животных, так и вообще во все живые существа, в нас с самого момента зачатия закладывается категорический приказ, вытесняющий все прочие инстинкты. Намертво запечатленный в нашем существе, он гласит: „ВЫЖИВИ!“…

Для удовлетворения своего стремления к выживанию мы едим. Часто едим инстинктивно (даже в тех случаях, когда нам угрожает что-либо иное, нежели голод), потому что это самый доступный нам способ реагирования на категорический приказ выжить. Подчиняясь этому императиву, мы накапливаем материальные ценности и защищаем их от посягательств. Инстинкт размножения — еще одна форма следования приказу. Любая угроза этому автоматически вызывает с его стороны стремление защитить себя и дать отпор. Знакомый всем импульс «нападения или бегства» есть физическая реакция на приказ выжить, требующий избегать смерти любым доступным способом.

Противоречие заключается в том, что в основе всех человеческих идеалов, добродетелей и великих деяний лежит отрицание этого императива. Человек, отдающий свой хлеб другому, ценой тяжкого труда и преждевременной смерти содержащий большую семью, бескорыстно служащий обществу и стране, сознательно подвергающий себя опасности и даже жертвующий своей жизнью ради других, делает Правое Дело.

Таким образом, исполнение Правого Дела — наиболее почитаемого и, по нашим понятиям, богоугодного деяния — находится в прямом противоречии с важнейшим приказом, данным Богом всей природе»!.. Господин Смирнов захлопнул книгу и погладил рукой переплет.

Да, с этим человеком они бы нашли общий язык. И теория, излагаемая исследователем-дилетантом, ему близка и понятна. Во всяком случае, с ее помощью можно найти оправдание любым своим действиям. Снимая с себя всякую ответственность и не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Не то что там, в мире, из которого он появился. Высосанная из пальца мораль и искусственно придуманные запреты…

И он целых десять лет после окончания так называемой школы вынужден был прозябать на паршивом спутнике. Спертый воздух, протухшая вода, воняющая к тому же химреактивами. Из развлечений оставалось только головидение да пирушки в баре.

Но, общество подобных себе претило его неординарной натуре. А тяга к алкоголю не была отличительной чертой. Короче, скука смертная, лишь изредка нарушаемая возможностью выступить в роли палача, лишая жизни приговоренных к высшей мере наказания.

Но, увы, он не был единственным, среди множества желающих попробовать «свежей крови». И вожделенное право разыгрывалось при помощи жребия, для участия в котором к тому же приходилось ждать своей очереди. За десять лет ему повезло дважды. И после второго раза он понял, что больше не сможет влачить столь жалкое существование, которое будет продолжаться годы и годы, постепенно погружая в депрессию и сводя с ума. Формальности в отношении подобных ему были минимальными. И надо сказать, за прошедшие полвека он ни разу не пожалел. Варварский мир таил в себе массу возможностей. Разделение на множество государств позволяло в случае эксцессов избежать преследования, если просто уехать за границу. Но, случайностей Алексей Иванович не допускал. Он жил, катаясь подобно сыру в масле. С конкурентами старался не встречаться и без острой необходимости не охотиться на их территории.

Мысли его вернулись к вчерашней жертве. Все воспоминания были к его услугам, и Иваныч «пролистывал» их, вызывая в памяти год за годом. Нечист, ох нечист на руку был покойный. Тут и организация двух заказных убийств, и махинации с невозвращенными кредитами, немалая толика которых оседала на принадлежащих усопшему счетах.

Алексей Иванович отпер сейф и достал блокнот, в который простым карандашом с помощью шифра заносил сведения, извлеченные из памяти жертв. Если же учесть, что записи были сделаны на родном языке, то возможность прочтения кем-либо была равна нулю. И вот после отправления в небытие очередного клиента ему предстояло вновь заниматься делами, связанными с «вступлением в права наследства».

Конечно, легальная часть бизнеса перейдет к жене и детям, но это лишь верхушка айсберга. Банкир был жаден до неприличия и, стараясь урвать и спрятать как можно больше, всеми правдами и неправдами переводил средства за границу. Что ж, пусть земля будет пухом бренным останкам. А душе его более ничего не понадобится.

Отъезд он наметил на послезавтра, и предстояло уладить дело с конкурентом, которого Иваныч обнаружил по чистой случайности.

Уже много лет он непроизвольно прощупывал всех встречаемых людей и просто прохожих. Так, машинально, на всякий случай. Теплые, податливые ауры. Словно молодые ягнята с мягкой шерстью и тонкой, пульсирующей жилкой на шее. Приглашающие остричь нежное руно и готовые отдать всю кровь до последней капли по первому желанию чабана. Все они, домохозяйки и военные, крутые братки и романтические студентки, были лишь «мясом», призванным удовлетворять аппетит тайного хозяина по мере его возникновения или в угоду случайной прихоти.

И вот среди обилия нежной и податливой плоти вдруг обнаруживается холодная и непроницаемая защита, не оставляющая ни малейшего шанса проникнуть и ни грана сомнений.

Встреча с подобным себе живо напомнила годы, проведенные в добровольно-принудительной неволе. Все же все они хищники, а скученность и подавление инстинктов оставила в памяти господина Смирнова неизгладимый отпечаток, который никак нельзя было отнести к разряду приятных. И терпеть рядом себе подобного он не намерен. Тем более что это явно новичок и серьезных проблем доставить не должен.

Однако парню как-то удалось выкрутиться. Заверения трусливого исполнителя о трех пулях не вводили в заблуждение. Если у незнакомца был «запас» жизней, то даже прямое попадание снаряда было для него не страшнее комариного укуса. Если же конкурент был «пуст», то и это не составляло для него проблемы. Чай, не в лесу живем, и зевак, готовых сунуть, на свою беду, нос куда не след, в городе хватает. И Иваныч набрал домашний номер знакомого милиционера.

— День добрый, Всеволод Станиславович. — Тон не был заискивающим, и, несмотря на внешнюю разницу в возрасте, разговаривал Смирнов с полковником как равный с равным.

— С утра был добрым, — утвердительно ответил собеседник, — а тебе, гляжу, все не терпится.

— Да, понимаешь, отъехать по делам надо, вот и тороплюсь.

— Наш человек был в травматологии, по вызову на огнестрельное. По словам персонала — три проникающих пулевых ранения, не совместимых с жизнью. Что странно, от помощи раненый отказался. И, сняв с санитаров штаны и рубаху, убег, предварительно всех загипнотизировав. Прямо Мессинг какой-то или Копперфильд, понимаешь.

— Ясно, — в задумчивости пробормотал Смирнов, — ты вот что, адресочек кого-нибудь из этих, загипнотизированных, скажи.

— Так это не по нашему ведомству. Мелкими кражами «земля» занимается. Это надо в район обращаться.

Мысленно чертыхнувшись и попеняв на систему, Алексей Иванович продолжил:

— А кроме этого, ничего?

— Да, знаешь, подобрали тут одного пастуха «ночных бабочек». Но, обошлось без криминала. Сердечная недостаточность, и туда ему и дорога.

— Спасибо, Сева, я твой должник.

Попрощавшись, он положил трубку. След норовил затеряться в большом городе. Надо на всякий случай после возвращения посмотреть на эскулапов. Хотя вряд ли это что-то даст. Он, во всяком случае, не стал бы возвращаться туда, где наследил.

— И все же он сволочь, — убежденно сказала Ленка, — мужики в большинстве своем сволочи.

— Ты о ком? — удивилась Юля.

— Да о твоем «предмете», о ком же еще. Как приехала — сама не своя. На работе, говоришь, все нормально. Остаются мужики.

Все же странный и удивительный человек Юлькина подруга Ленка, с несерьезной фамилией Пестрова. По рассказу Лениной мамы выходило, что у ее отца фамилия была Петров. Но, попав после войны в детский дом, где уже был добрый десяток Петровых, так же как и Ивановых с Сидоровыми, поневоле сменил фамилию. То ли начальница тамошней канцелярии проявила находчивость, замешанную на толике юмора, то ли просто не расслышала детский лепет. А может, сделала помарку, выписывая метрику. Но, "пятилетний малыш стал с того момента Пестровым.

Среди студенток она была серым воробышком. Тихая и незаметная, на институтских дискотеках и сабантуях, устраиваемых в общежитии, она ухитрялась не мозолить глаза. Про нее как будто забывали. Никто из парней не приглашал танцевать и не хвалил ее наряды, небрежно бросив: «Классно выглядишь, мать», — вызывая тем самым зависть остальной части женского контингента. Но, без Ленкиного присутствия невозможно вспомнить ни одной пусть даже будничной вечеринки с пивом и бренчанием на гитаре.

Как никто она умела варить кофе, чай у нее был неизменно ароматным, а бутерброды появлялись как по мановению волшебной палочки. При этом Ленка успевала подать на стол, убрать посуду, принять участие в сердечных делах подружек, обиженных невниманием мальчиков, увлеченных в свою очередь девочками из параллельного потока.

Раздухарившиеся от лишней рюмки водки бузотеры моментально успокаивались, поглаживаемые по голове ее узкой ладошкой, и с удивлением узнавали о себе много нового, произнесенного тихим, задушевным голосом. «Умный наш, хороший. Не бузи. Завтра ведь краснеть от стыда будешь». Раз или два получалось так, что Пестрова не смогла прийти, и все шло наперекосяк. Даже кофе убегал, а получившаяся в конце концов бурда пахла мылом. Толстые куски крошащегося хлеба с уродливыми ломтями колбасы бутербродами можно было назвать лишь с натяжкой. Интеллигентные подружки начинали ссориться, переходя на личности. Словом, компания рассыпалась как карточный домик под легким дуновением ветерка. Поначалу никто не связывал испорченный вечер с отсутствием серой мышки, но вскоре без нее просто перестали собираться.

Выходит, умела Ленка Пестрова разбираться в людях. И знала о них что-то такое, в чем те и сами не всегда отдавали себе отчет. И вот теперь, с присущей ей прозорливостью, она сделала заключение. Надо сказать, что ошиблась ненамного, ибо предмет подружкиных воздыханий был хищником. А где вы видели хищника, отличающегося добротой и благородством? Это только в сказках люди приписывают львам и медведям сии завидные качества. В жизни же, увы, расчетливость и жестокость, основанная все на том же инстинкте выживания и регулируемая полнотой желудка.

— И вовсе нет. Мне кажется, он не такой, — заявила Юля и, сообразив, что защищает незнакомца, покраснела.

— Вот-вот, все признаки на лицо. А говоришь, я не я и корова не моя.

Не зная, что ответить, Юля поднялась и побежала к воде.

На обратном пути, трясясь в полупустой электричке, девушка обратила внимание на детский плач. Мальчик лет шести держался за животик, оглашая ревом вагон. Повинуясь внезапному порыву, она подошла к женщине, державшей ребенка на руках:

— Давайте я посмотрю. Я врач.

Юля понимала, что вне больницы ничего сделать не сможет, разве что поставить диагноз. Но, все же взяла карапуза на руки и внезапно почувствовала его как бы изнутри. Это было ее собственное тело. И в самом деле у нее болел животик. Откуда-то пришло знание, почему болит и что надо сделать, чтобы перестало.

Малыш затих, принявшись таскать добрую тетю за уши. А Юля, слегка опешившая от своей хиромантии, отдала ребенка матери.

— Спасибо, — поблагодарила та. — Вы и вправду доктор.

— Да, — подтвердила Юля. И зачем-то добавила: — Хирург.

Женщина, желая выразить признательность, погладила благодетельницу по руке. И девушка опять стала чувствовать за двоих. Да нет, она и была этой тридцатипятилетней теткой. Все чужие мысли и секреты роем пронеслись у нее в голове, а тело поведало о болячках. Машинально кое-что подправив и убрав зарождающийся гастрит, Юля отдернула руку.

Что-то с ней не то сегодня. Ощущения эти странные. И она поспешно вернулась на свое место. Связать происшедшее с загадочным сном не пришло ей в голову. Всем известно, что сны — это изнанка души, отдушина для подсознания. И в лучшем случае их можно попытаться разгадать, ни в коем случае не стараясь всерьез связать с реальными событиями.

Электричка подошла к платформе, и народ потянулся к выходу. Какой-то подвыпивший мужчина лет сорока пяти бесцеремонно проталкивался к выходу, не обращая внимания на возмущенные возгласы пассажиров. Едва он приблизился, девушка, не ожидавшая от себя подобной смелости, схватила его за руку. Тот было рыкнул, но Юля, сама толком не понимая, что делает, «сбросила» то, что недавно «забрала» у матери и малыша. Хулиган охнул и согнулся пополам, схватившись за живот. Сейчас он, стонущий и беззащитный, был весь в ее власти. И, пожелай она, Юля вполне могла лишить его никчемной жизни. Да ладно, ему недолго осталось. Через полгода цирроз печени сделает свое дело.

Все заняло каких-то пару секунд. Стало страшновато, и девушка устремилась к выходу. Врач в ней протестовал, принуждая вернуться. Но, что-то, что было выше ее сил, заставило позабыть о клятве Гиппократа и потянуло прочь.

ГЛАВА 5

Вскоре ему стало скучно и захотелось пройтись. Спрятав револьвер на антресолях и присоединив к нему большую часть денег, молодой человек вышел за порог. Голод давал о себе знать, и он направился вдоль улицы, разглядывая вывески.

Раз или два останавливался, задерживаемый криком разбитных лоточниц. Но, купить беляш или хот-дог при виде не очень чистых фартуков торговок побрезговал. В конце концов, должно же быть в этом захолустье приличное место, где подают еду в стерильной одноразовой упаковке и можно заняться приемом пищи, наслаждаясь одиночеством.

Наконец зашел в кафе, но и здесь было довольно многолюдно, и этот гомон создавал чувство дискомфорта. Но, разыгравшийся аппетит помог побороть неловкость, вызванную присутствием массы незнакомых людей. Юноша занял столик у окна и сделал заказ. Официантка, молоденькая и длинноногая, стремясь понравиться симпатичному клиенту, стала сыпать незнакомыми названиями, опять вызвав чувство неловкости. И молодой человек попросту погладил девушку по руке:

— Все самое лучшее, пожалуйста. И побольше мяса.

Он взял у нее чуть-чуть, самую малость, но и этого хватило, чтобы глаза у той восторженно закатились. Казалось, она выпрыгнет из своей тесной униформы, чтобы поскорей обслужить такого приятного гостя.

Пожалуй, сюда стоило приехать только ради вкуса мяса. Там, в прошлой жизни, их кормили сытно, но все это была синтетическая пища. И бог знает какой успокоительной химии туда намешивали. По крайней мере, еда здесь была совсем другой, дразнящей обоняние и доставляющей удовольствие самим процессом поглощения. От алкоголя он отказался, вызвав легкое удивление. Редко кто из посетителей кафе лишал себя радости пропустить рюмочку в субботний вечер.

Получив щедрые чаевые, девушка, казалось, чего-то ждала. Но, посетитель лишь скользнул по ней безучастным взглядом. Какое вожделение может вызвать кусок мяса? Гастрономический интерес — бесспорно, но заводить роман? Нет уж, это удовольствие на любителя. Юная официантка, не привыкшая, чтобы так откровенно пренебрегали ее прелестями, обиженно надула губки. «Педик, — пронеслось у нее в голове. — А с виду такой милашка».

Парень же, о ком столь пренебрежительно подумала оскорбленная девушка, слыхом не слыхивал такого слова. А услышав, попросту не понял бы. Смешно говорить о гомосексуализме у тигра или, скажем, медведя. Это чисто человеческое изобретение, порожденное отклонениями в психике. Он же если и был человеком, то немного отличным от большинства гомо сапиенс.

Субботний вечер тем временем набирал обороты. По бульвару прогуливались парочки и просто стайки девушек, звонко смеющихся и исподтишка оглядывающих парней. Парни тоже здесь пребывали. Покуривая и сплевывая через зубы, они бесцеремонно разглядывали козочек и вслух обсуждали достоинства тоненьких фигурок. Но, так уж устроен человек: брать то, что само идет в руки, как-то неинтересно. Девушки, не реагируя на стоящих неподалеку парней, поглядывали на проезжающие машины, лелея мечты о принцах. Те же не спешили останавливаться и бросать к ногам юных прелестниц волшебные королевства.

Не обращая особого внимания на любопытные взгляды, юноша просто шел сам не зная куда. Ветер слегка шевелил кроны деревьев. Асфальт, устланный тополиным пухом, напомнил долгие школьные зимы. Но, на спутнике он был бы лишен даже этой малости, и в душе вновь воскресла радость. Несмотря на примитивность, этот мир таил в себе множество прелестей. Тот же коммунальный транспорт, например. Да «обери» он по мелочи хоть сто человек, это не заменит одной полноценной жизни, полученной в безраздельное пользование. Но, дома не приходилось мечтать даже и об этом.

Мысли о скученности и толкотне в транспорте вызвали ассоциацию в заимствованной памяти. Сутенер Николя был большим любителем дискотек. И юноша с удивлением «вспоминал» удивительные для него подробности. Да, пожалуй, это стоит того, чтобы познакомиться поближе. Выудив адрес, наиболее часто посещаемый донором, он огляделся, соотнося в голове систему координат. Ага, это в трех кварталах, и, пожалуй, лучше взять такси.

Какофония звуков, мигание прожекторов и постоянно бурлящая масса людей слегка ошарашили. Кто-то толкнул в спину, невнятно пробурчав извинения. Какая-то накрашенная девица повисла на шее, испачкав лицо губной помадой:

— Милый, ты купишь мне выпить?

Только уроки воздержания, вдалбливаемые в подсознание на протяжении десяти лет, помогли ему не «выпить» нахалку до дна. Шлюшка почувствовала, как напряглись под рубашкой мышцы, и пьяно захохотала:

— Ой, не могу. Да он девственник! Стряхнув девицу с себя, парень стал проталкиваться к барной стойке. Танцевать он не умел, а память Николя, хоть и рисовала в голове картины, напоминая при этом нужные движения, особого желания потанцевать в нем не вызывала. Вот уж действительно, нельзя научиться плавать теоретически.

Добравшись до высокого табурета и изрядно «заправившись» по пути, юноша вытер со лба пот и стал оглядываться. Никто не обращал на него внимания, а взвинченные алкоголем и громкой музыкой люди приписывали эйфорию, сопутствующую расставанию с жизненной силой, хорошему настроению.

— Что будем пить? — Бармен смотрел на него, протирая при этом и без того чистый бокал.

— Спасибо, ничего.

— Э нет, приятель. Или заказывай, или освобождай место. Дело есть дело, сам понимаешь.

— Ну тогда что-нибудь безалкогольное.

— «Балтика» подойдет?

Любитель безалкогольных напитков пожал плечами. «Балтика» так «Балтика».

Щелкнуло жестяное кольцо, и в бокал ударила тугая пенная струя. Прихлебывая пиво и покачиваясь в такт музыке, парень расслабился, погрузившись в атмосферу всеобщей эйфории.

— Потанцуем? — Перед ним стояла высокая, стройная брюнетка с кроваво-красными губами.

— Потанцуем.

В конце концов, а почему бы и нет. Если столько людей получают от этого удовольствие, то, наверное, стоит попробовать.

— Тебя как зовут, Буратино? — насмешливо произнесла партнерша.

Кто такой Буратино, он не знал и «порылся» в чужой памяти. Сравнение с деревянным человечком немного обидело, но пришлось признать, что девчонка права. И судорожные движения, усугубляемые попытками держать под контролем желание «напиться», элегантными никак не назовешь.

— Николай, — присвоил он чужое имя.

Его собственное, состоящее почти целиком из согласных, запомнить ей было бы затруднительно. К тому же вполне могут принять за сумасшедшего…

— Расслабься, Николай. Я не кусаюсь, и не надо так дрожать. Большие мальчики интересуют меня совсем в другом плане…

Свежеиспеченный Николай попытался последовать ее совету и, закрыв глаза, целиком отдался музыке, поплыв на волнах блюза. Девчонка прижалась к нему плотнее, впившись при этом ему губами в шею. И вдруг обмякла, повиснув тряпичной куклой на руках партнера. Расслабившись, он невольно стал «забирать». Будь девица покрепче, парень «выпил» бы ее до дна — и даже не заметил бы этого. Но, и от того, что произошло, ей предстоит оправляться многие недели и встретить старость лет на пять раньше своих сверстниц. Пусть даже и ведущих не совсем здоровый образ жизни, злоупотребляющих при этом алкоголем и никотином.

— Что ты сделал, урод?

Чья-то рука развернула его, а в лицо устремился кулак размером с арбуз. Хищникам нет нужды изматывать себя тренировками. Парень автоматически пригнулся, а его простертая вперед рука легла в область сердца противника, «забирая» у того все и превращая человека в пустую оболочку.

Николай положил тело так некстати подвернувшейся девчонки на пол и, обойдя то, что еще несколько секунд назад было человеком, направился к выходу. Музыка по-прежнему грохотала не переставая и если кто и заметил происшедшее, то возмущенные крики потонули, заглушаемые децибелами.

Уже выйдя на улицу, он почувствовал за спиной чье-то присутствие. И услышал звук выстрелов, тотчас ощутив, будто кто-то с силой ударил его в спину. Парень упал лицом вперед, но немедля стал приподниматься — жизнь, отобранная у неведомого соперника, сделала свое дело: она ушла без остатка, затягивая отверстия от пуль и восстанавливая поврежденные ткани.

— Смотри ты, живучий, сука.

И вновь прозвучали выстрелы, разнеся череп и забрызгав асфальт чем-то липким.

— Давайте, мужики, по-быстрому. Кидайте этого в багажник, и сваливаем, пока менты не подъехали.

— А с Пузырем что? Так и бросим?

— С Пузырем Рыжий остался. Поехали!

Парень пришел в себя в багажнике куда-то мчавшейся машины. В бок больно впилась невидимая железяка, одежда была забрызгана чем-то липким, а в голове — пустота. Второй раз он очнулся после собственной смерти, почти до конца истратив потенциал. Черт, если так пойдет и дальше, то лучше бы ему не соваться в этот райский уголок. Третий день, как приехал, и второй раз нарывается на теплый и радушный прием. Машина заметно снизила скорость и запрыгала на ухабах. После пятнадцатиминутной тряски движение прекратилось и послышались голоса:

— Лопаты где?

— В багажнике, где же им еще быть.

— Тогда давай по-быстрому. Глубоко не копайте, много чести.

Зазвонил мобильник, и говоривший ответил. Поугукав в трубку и дав отбой, он обратился к собеседникам:

— А Пузырю-то кранты.

— Во, блин. С одного удара. А у того третий дан был.

— Однако не ушел же хмырь зачетный.

— Может, это был человек Завадского?

— Какая теперь разница. Да хоть и так, пусть знает, где наша территория, и впредь не суется.

Скрюченный в багажнике юноша напрягал и расслаблял мышцы. Когда щелкнул замок багажника, он мгновенно выпрыгнул наружу и схватил руками за горло первых попавшихся под руку бандитов. Тела обоих сразу обмякли. Третий, не ожидавший такого развития событий и слегка обалдевший от вида ожившего трупа, попытался выхватить пистолет, но не успел. Швырнув в него мертвое тело, Николай в прыжке дотянулся до бедняги, сбил его с ног и упал сверху. Бандит этого уже не почувствовал — он смотрел в небо широко раскрытыми глазами и улыбался неведомо чему.

Николай затащил тела в машину и рассадил их на сиденьях. «Пролистал» чужие воспоминания. За плечами у них было не одно убийство. Стволы всех троих были в розыске и брать их не имело смысла. Машина тоже довольно приметная, так что пусть остается в лесу. Из «воспоминаний» молодой человек узнал, что находится недалеко за кольцевой.

Прогулка на свежем воздухе — это как раз то, что ему сейчас требовалось. Но, все же как быстро раскручиваются события! Конечно, во всем виноват только он. Именно из-за неумения контролировать инстинкты ему подобные оказались в положении изгоев у себя на родине. Люди и там и здесь не очень-то похожи на баранов, безропотно идущих под нож. И ему придется к этому привыкать, если хочет прожить хоть немного дольше нескольких дней.

Николай брел по лесу, наслаждаясь ночной прохладой. Темнота не мешала ему ориентироваться, а чужая память услужливо подсказывала дорогу. Он двигался почти бесшумно, неслышно раздвигая ветки и инстинктивно ступая так, чтобы под ногами не треснул сучок, нарушая первозданную тишину. Повеяло сыростью, и он взял левее, в направлении водоема. Вскоре юноша, сбросив одежду, уже расплескивал отражения звезд в воде и покрывая рябью желтый блин Луны. Он перевернулся на спину и стал смотреть в бездну чужого неба, разглядывая незнакомые созвездия. Где-то там, в невообразимой дали, осталось то, что было его родиной. Но, это скорее была мачеха, чем родная мать. За свои неполные двадцать лет он ни разу не был в большом городе. Школа, располагавшаяся за Полярным кругом, вспоминалась одной сплошной зимой. Даже летом, коротким и скоротечным, земля там не оттаивала глубже чем на метр. Конечно, детвора, подражая героям слащавых развлекательных программ, пыталась купаться, но это было то еще удовольствие. «Порывшись» в памяти последних доноров, он с удивлением обнаружил, что им никогда не показывали так называемых боевиков, большими любителями которых были крутые ребята. Только то, что здесь определяли как «мыло», да еще детские мультики. Конечно, трехмерное голографическое изображение и мощный стереозвук были намного лучше примитивных плоских картинок, называемых здесь кино или видео. Но, столь явное ограничение репертуара говорило о многом. И, несмотря на все слова о высокой сознательности, их боялись, не считая при этом разумными людьми.

Желая развеять неприятные воспоминания, он глубоко нырнул и плыл под водой, пока хватило воздуха. А хватило его в наполненном под завязку чужой энергией теле минут на десять. Николай не осознавал своей уникальности. Для него это был первый подобный опыт. И то, что для большинства людей было недостижимо, казалось нормой для молодого, сильного мужчины, решившего немного побаловаться.

Выстирав одежду и натянув ее прямо мокрой, он неторопливо пошел дальше. Вскоре послышался шум изредка проезжающих машин, и парень уловил запах остывающего асфальта. Остановить удалось лишь третью машину. Сразу сунув водителю двадцатидолларовую купюру, Николай всю дорогу молчал, поскольку опасался вступать даже в маломальский контакт.