Лида

Она рано овдовела. Ей было чуть за тридцать, когда не стало мужа. Младший сын остался с ней, старший женился и перебрался к жене, приезжал навещать редко.

Характер у Лиды был боевой. Никто не хотел с ней связываться — из-за острого языка и стервозного нрава. При первой возможности люди обходили её стороной, избегали любых трений: в ответ могла политься отборная ругань с матом. Если бы существовали соревнования в этой дисциплине, была бы абсолютным чемпионом.

Когда ей перевалило за сорок, фортуна улыбнулась и послала ей мужчину. Коренастый, спокойный, молчаливый, с флегматичным взглядом голубых глаз. Похожий на бычка из старого советского мультфильма — такой же грустный и тяжёлый. Полная противоположность ей. Загадка, как вообще сошлись эти два человека и что они нашли друг в друге.

Детей у нового мужа не было, и Лида решилась родить — несмотря на возраст, уже солидный для родов. Возможно, получилась бы тихая семейная идиллия, но в жизни редко всё складывается гладко. Младший сын уже к шестнадцати годам стал законченным алкоголиком. После смерти отца он почувствовал свободу, окончательно отбился от рук, таскал из дома всё, что можно продать, и отравлял Лиде жизнь. Но и он был не единственной бедой.

Разница характеров рано или поздно должна была взорваться. Привыкшая, что никто не смеет ей перечить, она наткнулась на человека, который с виду флегматичен, а внутри — сталь.

Моя младшая сестра ходила в соседний двор играть с её дочкой. Однажды вернулась с прогулки и пожаловалась на какую-то мелочь: то ли та кидалась песком, то ли ещё что-то. Я, как старший брат, но без всяких мозгов, ляпнул:

— Если будет обижать — возьми камень и кинь в голову.

На следующий день пошёл забирать сестру. В соседнем дворе уже разворачивалась детская драма. Дети поссорились, и сестра применила мой «гениальный» совет. Я готов был провалиться сквозь землю. Держал её за руку и смотрел на рыдающую девочку, державшуюся за голову.

Лида вышла — забрать дочку, успокоить. Как только я её увидел, машинально съёжился, уже представляя, как сейчас начнётся разнос. Но она подошла, потупив взгляд, и сказала очень тихо, почти шёпотом:

— Ну разве так можно… Зачем же камнем в голову.

Обняла плачущую девочку, взяла её за руку, и они медленно пошли прочь. В её голосе было столько беспомощности, такой надломленной мольбы… Я замер, глядя им вслед. Мне стало не по себе. Совесть жгла, будто кислотой. Передо мной стояла совсем другая женщина — с глазами, полными боли и какой-то глубокой, старческой печали.

Через несколько месяцев я уехал из родительского дома. Как-то раз позвонил маме. Говорили о том о сём, о соседях.

— Помнишь Лиду? — спросила мама. — Она умерла недавно. Вскоре после того, как ты уехал, муж сильно её избил. Лиду парализовало.

Внутри всё сжалось от услышанного. Я думал, что она, наверное, просто не смогла больше так жить. Сердце не выдержало — ни этого горя, ни этой беспомощности. И в том, что она ушла быстро, было какое-то горькое милосердие судьбы: хотя бы не мучилась долго.