Лифт

— Если мы разделим еду на всех присутствующих, то нам хватит на два дня, — сказал мужик.

Люди переглянулись, пожали плечами. Два дня так два дня. Ничего не поделаешь.

Только тетка с тремя пакетами из Семерочки (четвертый, со всякой легкой мелочевкой, типа чипсов и туалетной бумаги, в руках дочери лет девяти) ощутимо напряглась. Волею судеб она оказалась единственным источником провианта в помещении.

Провианта и туалетной бумаги. Что, как показала практика текущего кризиса, тоже важный ресурс.

Тетка прижала дочь к себе и открыла-закрыла рот, громко клацнув зубами.

Люди встревожились и отступили подальше. Непроизвольные движения челюстями считались одним из ранних предикторов Вирузомбы.

— Однако стоит понимать, — продолжил мужик, — что не все мы важны для эволюции. Для выживания группе необходим один мужчина и как можно больше фертильных женщин.

— Хм, — фыркнула одна из женщин, по выходу на пенсию освобожденная от всяческих подозрений в фертильности, — вы гляньте, какой Гассспурх, аж три подбородка. Кандидат от эволюции.

Потенциальные кандидатки в гарем захихикали — негромко, но очень обидно.

Мужик и правда отличался необъятностью. Он один занимал четверть грузового лифта.

Сашка с тоской подумала, что ей стоило всё-таки выйти с тем работягой, когда машина заверещала о перевесе. Вряд ли бы этого хватило, зато не пришлось бы слушать про эволюцию.

В лифте становилось все душнее и душнее.

— Будьте же благоразумны, — сказал мужик, — к нам никто не придет. Коммунальные службы давно не работают.

— Мы все умрем, — прошептала блондиночка с пятого этажа, — мы все умрем от жажды.

Тетка поджала губы и ногой отодвинула за спину тот пакет, в котором угадывались очертания пачки сока.

— Мои губы пересыхают, боже, как же тут душно, душно! — блондинка заскребла когтями по белой шее, оставляя на коже красные полосы, лицо у нее пошло нездоровыми алыми пятнами, — Я задыхаюсь, воздуха, воздуха!

— Вы только не падайте, — хмуро сказала чья-то нянька, и поудобнее перехватила совсем не похожего на нее младенца, — тут некуда.

Блондинка скосила влажные глаза на грязный пол, рвано, тревожно вдохнула, но падать и правда передумала.

— Так че, — спросила девчонка, которая вечно стреляла у Сашки сижки, когда она остановливалась перекурить у подъезда, - где записываться-то? В гарем?

У нее было насмешливое, умное лицо. Она работала официанткой в кафешке у остановки, той, что держали южане, вечерами доучивалась на кондитера, и, насколько Сашка ее знала, до сих пор не плюнула толстяку в рожу только потому, что не любила вандализма.

Как-то раз Сашка застала ее оттирающей надписи на стенах. У консьержки, будто извиняясь, сказала девчонка, артрит, ей больно, а тут несложно же...

Пятеро фертильных самок, одна уже не фертильная и ещё одна освобожденная по малолетству — все они уставились на бедного толстяка так, как будто готовы были съесть. Не только записаться.

— Как думаете, — мечтательно протянула Сашка, которая как раз недавно прочитала роман, где индеец выживал исключительно вскрывая оленяткам горло, — самец же обеспечивает самкам пропитание и это, ну?..

— Пропивание, — подсказала официантка, зловеще ухмыльнувшись.

— Ага, его... В женихе крови на день или на два?

В лифте воцарилась слегка оценивающая тишина. Загукал младенец у няньки на руках, зачмокал губами, пока милашечка, но ещё немного, и запросит есть.

Тетка снова непроизвольно щелкнула челюстью.

Самец-обеспечиватель нервно сглотнул.

— Стоит понимать, что я рассуждаю исключительно теоретически...

Дальнейшее словоизвержение прервало лязганье разжимаемых дверей. Давешний работяга заглянул в дырку снизу и перебил:

— Девчонки, вы тут это, встали на третьем, тут зомбаки на этаже, тамбурная закрыта, но это, все равно, пусть сначала это, пусть кто-нибудь вылезет, на стрем встанет.

Блондинка глубоко задышала, имитируя будущий обморок и эпилептический припадок одновременно, Сашка закатила глаза, кивнула официантке и выкинула ножницы против ее бумаги.

Сашка легла на живот и ящеркой протиснулась в дырку ногами вперед. Работяга деликатно придержал ее за талию, не давая шлепнуться с высоты.

Приземлилась, подошла к железной тамбурной двери, прижалась спиной к дрожащему от монотонных ударов железу.

Следом вылезла официантка, приняла от няньки младенца, подождала няньку, нянька с работягой вытянули заробевшую девочку. Тетка вытолкала из лифта паникующую блондинку, помогла бабушке, сама чуть не застряла, вздохнула горестно: надо худеть, вон, жопа в лифт не пролезает.

— Ты обещала отвести меня в бассейн, — тут же ухватилась за возможность девочка. — Со мной пойдешь?

Тетка фыркнула.

— Язва.

— Обещала, обещала...

— А я?.. — тоскливо спросил толстяк.

— Чуть позже с мужиками вернусь, — пообещал работяга.

И, положив руку на рукоять ножа, осторожно приоткрыл дверь на лестницу...

Их было трое, зомбарей. И первого он успел ткнуть ножом в глаз, упал, не выдержав толчка несущегося тела; Сашка думала, она успеет что-то разглядеть перед смертью, уж хотя бы перед смертью-то успеет, что это будет как в фильме, кадры, где нянька швыряет обратно в лифт младенца, как тетка пытается закрыть телом дочь; но правда в том, что она совсем ничего не успела перед тем, как мертвые пальцы пробили железо тамбурной двери как бумагу и рванули ей горло.

Если бы она успела что-нибудь подумать, она подумала бы, что эволюция несправедлива.

Младенец погиб, неудачно приземлившись на пол лифта. Одному мужику еды из пакетов хватило на полторы недели: бедняга совсем отчаялся и начал заедать стресс; впрочем, вирузомба эволюционировала быстрее людей. Никто не пришел и через месяц.

В чем-то мужик оказался прав.

Наверное, это может послужить утешением.