Лифтолук: Поэт из 42-й квартиры

Максим Викторович, человек глубоких смыслов и трагических верлибров, натягивает худи оверсайз, делает «скулы ввалившегося мертвеца» и заходит в кабину обычного «Отиса» в спальном районе.

Его цель — контент. Его враг — гравитация и плохое освещение.

Втянул живот до самого хребта,

Прищурил взгляд, как будто «dead inside».

В стекле застыла губ бледных худоба,

Я — зумер, детка. Это мой инсайд.

Айфон под углом в сорок пять —

Ловлю софит от лампы в потолке.

Мне нужно рифму к «вайбу» подогнать,

Пока стою с айкосом в зажатом кулаке.

«Твой вайб — как дедлайн в пустоте…».

Нет, слишком взросло. Надо попроще.

«Ты кринж, я сигма на листе…».

Боже, Максим, ты выглядишь как овощ.

Но палец жмет на «фото», ловит блик,

Я флекшу так, что стонет арматура!

В душе — поэт, снаружи — свежий лик,

Мимикрия — великая культура.

И тут лифт застревает на седьмом…

Двери со скрипом разъезжаются. Максим Викторович, застывший в позе «я слишком крут для этого гравитационного поля» нога отставлена, губы уточкой, брови домиком сталкивается взглядом с Клавдией Петровной. У которой в руках мусорный пакет и очень-очень старый мопс, смотрящий на Максима с таким же осуждением, как и все его бывшие.

«Черт, рифма к слову „ситуация“… прокрастинация? Нет, деривация…»

Клавдия Петровна медленно оглядывая его худи с надписью «NOT TODAY»: — Викторович, ты чего, икоту лечишь? Или поясницу прихватило так, что разогнуться не можешь?

Максим не выходя из образа, низким «бархатным» голосом: — Это эстетика момента, Клавдия Петровна. Вы не выкупаете вайб. Это… мета-ирония над бытием.

— Мета-ирония у тебя на штанах, милок. Ширинка расстегнута. Это сейчас у вас, у «зумеров», так проветривание называется?

Она заходит в лифт.

Тишина.

Слышно только, как мопс тяжело дышит, глядя прямо в душу Максиму. На первом этаже Клавдия Петровна выходит, но на пороге оборачивается и, подмигнув, роняет:

— Ты, Викторович, в инстаграме-то фильтр «Ретро» наложи. А то мешки под глазами даже твоя «мета-ирония» не вывозит. Чмоки, сигма!

Максим остается один. Двери закрываются.

В его голове медленно рождается финальный аккорд шедевра:

«Я заперт в клетке с мопсом и судьбой,

Мой лифтолук, лишь крик в пустой пролет.

Я так хотел казаться не собой,

Но даже мусорный пакет… и тот не врет».