Лихолетье. Наемница князя

— Чьих будешь? — рослый воин на гнедом коне с удивлением поглядел на встреченную девчонку. Полузаметённая узкая лесная дорога петляла между деревьями и ныряла дальше в чащу. Поэтому и странно было встретить здесь человека, да ещё и идущего прочь от села с мешком за спиной. И лишь поравнявшись с ним, всадник разглядел, что это девушка, в волчьем полушубке и закутанная в серый платок по самые брови.

Путница остановилась, не спеша спустила с плеча мешок, разогнулась и в упор посмотрела на всадника.

“Словно мавка, дух лесной нечистый”, — подумалось ему. Глазищи огромные, чуть ли не в пол-лица, голубовато-серые, холодные, как лёд, выстуженные, а в глубине будто зелень просвечивает. И прядь из-под платка выбилась светлая, аж изжелта, как солома. А сама высокая, прям дивно высокая для девки, особенно крестьянской. Да и не в каждой княжьей семье такие родятся…

— Своя собственная, — ответила она дерзко, глядя ему в лицо. Конь беспокойно пристукнул копытом, косясь на таинственную незнакомку. Всадник едва слышно выругался. От деревни далеко, глаза не прячет, не смущается, разговаривая с таким важным господином. Даже в поклоне не согнулась. Стоит, как княгиня, словно ей тут кланяться должны. И взгляд, боги, какой взгляд! Пробирает до самых печёнок. — А ты кто, добрый молодец?

— Пошто одна гуляешь? — не стал отвечать воин и приосанился. Ему ли девку какую-то бояться? Конь с такой постановкой вопроса был резко не согласен и попятился, всхрапывая. Путница ему не нравилась. Было в ней что-то дикое, необузданное, неправильное. И ещё пахла она волками. Не совсем обычными, но волками. Если бы не привычка слушаться всадника, задал бы стрекоча отсюда и куда подальше.

— Да хожу, брожу, на мир гляжу, — улыбнулась девушка, так тепло и ласково, что мужчину мороз продрал по коже, — себе на радость, добрым молодцам на погибель…

На этом моменте конь решил, что с него хватит, поднялся на дыбки, забил копытами, поднимая вверх мелкую сияющую снежную пыль.

— Стой, стой, а ну стой, лешево племя! — всадник едва не вывалился из седла, пытаясь обуздать пляшущего и храпящего скакуна, а когда обуздал…

— А где девка? — ойкнул он и оглянулся. Дорога была пуста. Даже следа никакого нет, ни мешка, ничего. Только десятник знакомый подъезжает, руками машет. Дескать, не дело одному выезжать, зимы студёные, лес близко, а в лесу водится всякое. Страшное водится.

— Какая девка? — удивился подъехавший. — Не было тут никого. Аль примерещилось?

— Точно, примерещилось, — пробормотал воин и сжал оберег на груди. — Чур меня, чур. Поворачивай обратно!

И припустили назад.

— Ну вот и славненько, — хмыкнула себе под нос стоявшая чуть в стороне от тропы девушка, когда оба мужчины скрылись за поворотом. — А то ходят всякие, вопросы задают глупые, от дела отвлекают.

И поудобнее перехватила мешок. Отвести глаза людям — пара пустяков, со зверями сложнее. Но… уехали, и хвала дядам, целее будут. Их счастье.

Девушка свернула в сторону едва заметной лесной тропки, чудом не заметённой после ночного снегопада. А может, и не чудом. Всадники давно уже позабылись, осталась одна цель — дотащить этот проклятущий мешок с припасами! И побыстрее, а то матушка опять ругаться будет, что по темноте пришла.

Да и братья ждут. На охоту собираться надо.