Лик Первородного. Мёртвые души 3.

Интерлюдия. Пустынный мир.

Песок шептал под ногами, ветер нёс ввысь мельчайшую пыль, и тьма сгущалась над скалами. Две фигуры стояли на краю утёса, глядя на место, где раньше был приграничный город. Теперь — лишь ровная впадина, засыпанная слоями песка, местами ещё колеблющегося, как будто живого.

Младший стоял, склоняя голову.

— Мы нашли виновника, — произнёс он. — Того, кто уничтожил передовой отряд у портала на Землю.

Старший не шелохнулся. Ленты его одежды замерли в безветрии.

— Как вы с ним поступили?

— Наши люди в Синдикате нашли способ… мягко устранить его, — в голосе младшего звучала сдержанная гордость. — Его отправили в один из порталов, из тех, откуда уже много лет никто не возвращался. Прямая конфронтация не гарантировала успеха. Мы подозреваем, что он скрывает свою истинную силу.

Старший чуть наклонил голову.

— Город?

— Разрушена дамба, сдерживавшая зыбучие пески. Песчаная лавина поглотила всё. Никто не выжил. Слуги культа, обосновавшиеся там, тоже мертвы. Здесь же пропал и отряд. Буквально за несколько десятков секунд. Мы не представляем насколько нужно быть сильным, чтобы разрушить дамбу и затопить целый город.

Короткая пауза.

— И если он вернётся?

— Тогда мы отправим его в портал древних руин. Возможно, даже выдадим эпический ключ. Если он доберётся до Третьего кольца — оно сделает за нас остальное. Уже тысячи лет никто не возвращался оттуда.

Старший медленно кивнул.

— Так и надо. Потенциальным проблемам не нужны шансы на выживание. И ты правильно избежал прямой конфронтации. Такие, как он… если возвращаются — уже не те.

Он отвёл взгляд от затопленного города.

— Пусть путь поглотит его. А если не сможет — значит, мы обрели то, чему давно не было имени.

---

Интерлюдия. Граница мёртвых миров.

Он стоял на краю разрушенного города, среди завалов и песка. Ветер трепал изношенную одежду, неся в воздухе пепел и пыль. Камни под ногами ещё хранили тепло недавнего хаоса. А в его глазах, ярко-синих, теперь горел магический свет — хищный, холодный, нереальный.

Перед глазами вспыхнула надпись:

Вы установили рекорд по скорости и численности уничтожения разумных среди адептов, не завершивших формирование средоточий.

Получено: масштабируемое средоточие разума.

Он не пошевелился. Только уголки губ дрогнули, будто в улыбке. Или в судороге.

Внутри — голос. Тихий, глубокий. Словно давно забытый шёпот, звучащий сразу изнутри и снаружи.

— Вот видишь. Ты всё делаешь правильно. Остался всего один шаг.

Он закрыл глаза. Пальцы крепче сжали рукоять кинжала. Лезвие, покрытое тёмными прожилками, пульсировало еле заметным светом.

Он не знал, чья это была победа. Но это была его сила. И он сделает этот последний шаг — куда бы он ни вёл.

---

Они ходили вокруг, смеясь. Один тыкал чем-то в плечо. Другой бормотал:

— Сломаем. Вопрос времени. Сопротивление — это иллюзия.

"Как вы смеете?!"

Третий поднёс шприц к шее.

— Давайте выжжем память. Начнём с базовых реакций, посмотрим, как он дышит без страха.

"Вы… смеете..."

Злость стала жаром.

Жар — пламенем.

Пламя — взрывом в груди.

Вспышка.

Я не закричал.

Я взорвался.

Все три средоточия — дремавшие, придавленные, отрезанные — вспыхнули разом. Словно кто-то включил реактор, раздавил ограничители и выплеснул наружу всю ярость, которую я сдерживал.

Мир вокруг рухнул.

Врагов — троих — разорвало на куски, будто их тела были сделаны из мокрой бумаги. Мясо ударило в стены, кровь расплескалась, как чернила. Один из них даже не успел закричать.

Оковы — превратились в пыль, развеянную порывом силы.

Я рухнул на пол — но не как пленник.

Как зверь, которому вернули клыки.

Я поднялся.

Сила…

Была невероятной.

Каждая клетка тела горела, но это был не огонь боли — огонь власти.

Мир замедлился. Воздух стал плотным, но я двигался сквозь него легко, как сквозь дым.

Я выломал дверь. Металл поддался, как гнилое дерево.

В коридоре — ещё один охранник.

Он поднял оружие, но успел только вздохнуть.

Я впился клинком, забранным у растерзанного надзирателя, в горло.

Повернул. Дёрнул. Вниз.

Он осел, хрипя, даже не поняв, что умер.

Я шёл по коридорам, как молния, как кара, как живое возмездие.

Где-то кричали. Где-то сигналили. Кто-то активировал тревогу.

Меня это не волновало.

Абсолют молчал.

Не остановил. Не вмешался. Не дал ни команды, ни совета.

Словно его здесь не существовало.

И это было... лучше.

Он не командует мной. Он не дал мне силу. Это моё.

Я вышиб дверь, ведущую вверх. По лестнице. Дальше. К поверхности.

Тела падали с хрустом. Я не жалел никого.

Удар. Разворот. Колющий в живот. Тот, кто просил пощады — без головы.

"Вы думали, что я просто герой? Что меня можно пытать, гнуть, читать мысли, как дешёвую книгу?"

На последнем пролёте я скинул с себя остатки цепей, что ещё волочились за руками.

Я вырвался наружу.

Серое небо. Холодный воздух. Каменная платформа.

Я стоял — измождённый, окровавленный, живой.

Свободный.

Но Абсолют всё ещё молчал.

И я понял — теперь всё зависит только от меня.

Пыль.

Холод.

Мёртвая тишина.

Я стоял на площадке, окружённой обломками стен, трещинами и выгоревшими контурами когда-то живых зданий.

Город — если это вообще можно было так назвать — давно стал тенью самого себя. Всё вокруг покрыто серым налётом. Фасады — разрушены. Крыши — пробиты. Балки скрючены, словно от жара или времени.

Ни криков. Ни шорохов. Ни врагов.

Только ветер, прокрадывающийся между проржавевшими арками, таща за собой сухие клочья пепла.

Я повернулся. За моей спиной — тяжёлая металлическая дверь, уже мёртвая, деформированная ударом.

Внизу остались все.

Никто не последовал. Никто не выжил.

Я не жалел.

«Это был не побег. Это было вырванное обратно право жить.»

В нескольких метрах от выхода, под навесом полуразвалившегося козырька, я увидел его.

Мой доспех.

Пыльный. Обожжённый. С отбитыми пластинами и заклинившими фиксаторами. Но он был цел.

Он ждал.

Я подошёл, тронул его рукой — металл отозвался теплом, будто узнал меня.

Кто-то — возможно, те, кто пытал меня — бросил его сюда как хлам, не сумев активировать.

И правильно сделали.

Этот доспех — отвечает только мне.

Панели раскрылись.

Я шагнул внутрь, позволил броне замкнуться на плечах, грудной плите, вокруг ног.

Сразу стало легче.

Словно кости встали на место.

Словно тело наконец вспомнило, каким оно должно быть.

Я глубоко вдохнул, разминая пальцы в перчатках.

«Ладно. Я снова в игре.»

Я обвёл взглядом улицы. Они тянулись во все стороны, как венозные каналы, уводящие от сердца. Ни одной живой души. Ни намёка на движение. Только ветер и забвение.

Желание исследовать?

Исчезло.

После всего…

Мне больше не хотелось знать, что здесь.

Мне хотелось — назад.

К порталу.

К своим.

К Марине, если она ещё жива.

Но где он?

Я попытался подключиться к сетке ориентации.

Абсолют — молчит.

Навигация — отсутствует.

Метки — сброшены.

Прекрасно. Всё по классике.

Значит, придётся делать по-старому.

Следы, интуиция, память маршрута.

Я взглянул на улицу перед собой. Одна из дорог уходила вверх, к возвышенности — возможно, оттуда откроется вид.

Я двинулся вперёд, не оборачиваясь.

Этот мир — не для жизни.

Не для поиска.

Он для того, чтобы уйти, и больше не возвращаться.

Я поднимался по разрушенной улице. Асфальт, если он когда-то им был, давно превратился в череду острых плит и трещин. Здание по левую руку скрипело, словно собиралось рухнуть при любом шаге.

Ветер внезапно изменил направление.

Я остановился.

Фигура.

Вдалеке, между двумя накренёнными зданиями, по пустой улице шёл человек.

Один.

Спокойно.

Уверенно.

Не крадучись. Не таясь.

Я автоматически перешёл в боевую стойку, ладонь скользнула к рукояти клинка. Доспех синхронизировался с движением, усилив сцепление подошв и перенаправив тепло к суставам. Готовность — максимальная.

Человек подходил ближе. Юноша, на вид — лет двадцать с небольшим. Светлые, растрёпанные волосы. Простая куртка, потёртые штаны, из оружия — ничего видимого. И… он улыбался.

— О, ты всё-таки выжил. Хорошо.

— Я, признаться, немного опоздал. Как обычно. — Он хмыкнул. — Всё в своём стиле. Инит всегда нарывался. Финал, как говорится, был предрешён.

Я не двигался.

Инит?

Имя отозвалось. Один из голосов в подвале. Командный. Грубый. Теперь мёртвый.

Парень кивнул, словно читая мои мысли.

— Да, он был тут местным «главой». Странный, жёсткий. Слишком любил ломать других.

Я не одобрял. Но и не вмешивался. Это было его дело. Пока ты не устроил… это, — он махнул рукой в сторону города.

— Я почувствовал выброс. Три средоточия? Одновременный выплеск? У-у-у.

— Не делай так больше, пожалуйста. Ты просто сгоришь. Твоё тело не готово. Оно не рассчитано на такие вещи.

Он остановился в пяти шагах.

Откровенно не боялся.

Расслаблен.

Но его глаза… там была глубина, которую не спрячешь за весёлой маской.

— Кто ты? — спросил я, наконец.

Он усмехнулся.

— Можно звать меня Релл. Просто Релл.

Я здесь давно. И… в отличие от большинства, я не служу ни Абсолюту, ни этим мразям из подвала.

Я просто наблюдаю.

— Зачем?

— Чтобы понять, когда придёт тот, кто нарушит равновесие.

— Похоже, ты как раз такой. Или… станешь.

— Но пока что тебе лучше не геройствовать. Отдохни, восстановись, найди портал. Уходи, если сможешь. Этот мир — не для тебя. Ещё нет.

Я молчал. Не опуская руки.

Он вздохнул, кивнул на рюкзак у себя за спиной.

— Я принёс тебе немного воды. И… координаты одного из старых маяков. Он почти разрушен, но может показать направление.

Не поймёшь сейчас — поймёшь позже. Не бойся. Я просто… подсказка на пути, не больше.

Он поставил рюкзак на землю, шагнул назад.

— Не идём на конфликт, Игорь. Ты сейчас как стеклянный куб с пламенем внутри. Очень красивый. Очень опасный. Но слишком хрупкий, чтобы играть в Бога.

— Увидимся, если выживешь. А может — и нет.

Он повернулся и ушёл, как и пришёл — спокойно, не оглядываясь. Словно знал, что я не ударю ему в спину.

Я смотрел ему вслед.

Сомнение грызло изнутри.

Друг? Лжец? Манипулятор? Или действительно… подсказка?

Ветер снова поменялся.

Я опустил руку.

Подошёл к рюкзаку.

Открыл.

Вода. Карта. Координаты. И… кусок разбитого компаса.

Я развернул карту.

Она была старой, иссечённой, с нечёткими обозначениями и пятнами выцветших меток. В одном из сгибов что-то зашуршало — и выпал небольшой кожаный блокнот.

Плотный. Поживший. Обложка — исцарапанная, потемневшая от времени и грязи.

Я поднял его. Простой шнур-замок. Развязал, открыл первую страницу.

«Записки сумасшедшего, или Противостояние миров.»

Я прищурился.

Отличное начало.

Интригующее. Или тревожное.

Следующие строки я читал медленно, вдумываясь, будто вбирал каждое слово в шрамы на теле.

«Абсолют — не единый. Не исключительный. Он — один из. Их множество. Величественных, недоступных, молчаливых. Идёт сражение. Вялотекущее. Вечное.

Ни ты, ни те, кого ты называешь богами, — не более чем разменная монета. Пешка, которой двигают на доске, чей цвет давно забыт.»

У меня похолодело внутри. Я прочёл дальше.

«Вспомни, что было до появления Абсолюта в твоей жизни.»

Я попытался.

Но…

Пусто.

Образы всплывали как в тумане: тени, силуэты, неразборчивые голоса.

Лица — размыты.

Эмоции — чужие, будто не мои.

Кто я был?

«Что, не получается? Всё правильно. Эти манипуляторы меняют твои настройки вместе с моментом «возрождения» души. Ты стал частью их системы.

Личность — надстроена. Воспоминания — перезаписаны. Привязки — переплетены с иллюзиями.

А настоящая душа, настоящая память… она где-то глубже. Под всем этим налётом.»

Я сжал блокнот чуть крепче.

Чувствовал, как средоточия зашевелились, отзываясь тревожным трепетом.

Следующие страницы — исписаны небрежно, с подчёркнутыми фразами, будто автор хотел вбить их в сознание:

«Миры наполнены биороботами. Разумными оболочками.

Когда-то они были живыми душами. Теперь — ходячие автопилоты.

Их энергия высохла. Остались рефлексы, действия, имитации личности.

И именно эту пустую реальность ты считаешь настоящей.»

«Ты убиваешь. И часть энергии уходит тому, кто дал тебе силу.

Бог. Абсолют. Покровитель.

Он забирает своё.

А тебе — крохи.

Этого хватает, чтобы стать сильнее. Чтобы победить ещё. Чтобы убить ещё.

А потом, когда ты станешь слишком опасным…

Он тебя сожрёт.

Целиком. Без сожаления.»

«Такова цена.

Таков порядок.

Добро пожаловать в систему.»

Я опустил блокнот.

В голове шумело.

Мир вокруг будто стал дальше, как будто я стоял внутри стеклянного шара и наблюдал за улицей через пелену пыли.

Руки дрожали. Не от страха. От… смятения.

Всё, что я делал. Все бои. Все смерти.

Это были не победы. Это были — поставки энергии.

А я — добытчик.

Источник ресурсов.

И… жертва, ожидающая, когда её «покровитель» проглотит, если она станет слишком… осознанной.

Я закрыл блокнот. Медленно.

Снова взглянул на карту.

Вдали, на горизонте, на краю трещины, с которой сползали остатки города, маячил чёрный остов разрушенного маяка.

Координаты совпадают. Значит, туда.

Но теперь в голове был не только маршрут.

Теперь в голове поселился вопрос:

Кто я на самом деле?

И… на чьей стороне я хочу быть, если обе стороны — боги-пожиратели?

Я не мог просто так уйти.

Карта дрожала в руках, ветер пытался вырвать её, унести в никуда. Но я сел прямо на пыльную ступень мёртвой лестницы и снова открыл блокнот.

"Если уж я вырвался — значит, должен понять, во что вляпался до конца."

Следующая страница начиналась с жирной надписи:

«Серые миры. Территории без хозяев.»

«Да, такие существуют.

Пространства, которые не смогли — или не захотели — полностью поглотить боги.

Причины бывают разными:

— слишком нестабильные временные поля;

— заражённые ментальные слои;

— остаточное влияние иных реальностей;

— или сопротивление местного разума.

Иногда — всё вместе.»

И дальше, как удар по разуму:

«Ты сейчас в одном из таких миров.»

Я замер.

Значит, это место — не просто заброшенная пустошь или тень империи. Это… убежище? Изгой? Тюрьма?

Я читал дальше, не отрываясь:

«Разумные здесь — живут. Борются. Прячутся.

Они не желают служить ни Абсолюту, ни его собратьям.

Они знают, кто такие боги, и сделали всё, чтобы ограничить их доступ.

Полностью — не получилось.

Но они смогли создать границы, сквозь которые не может пройти существо, слишком напитанное энергией покровителя.»

«Вот почему Абсолют не говорил с тобой.

Почему ты здесь… один.»

У меня пересохло во рту.

Теперь многое встало на места.

Купол у портала.

Ограничения на уровень наполнения.

Молчание после выброса силы.

Я был вырван из поля влияния.

Абсолют не может достучаться.

Это чужая территория.

Следующая запись была почти успокаивающей:

«Здесь ты — свободен.

Но за свободу придётся платить.

Эти земли беспощадны. Они не управляются, не стабилизированы.

Здесь нет воскрешений.

Нет спущенных сверху благословений.

Только ты и мир.

Или ты его —

Или он тебя.»

Последняя строчка страницы была выведена чётко, без украшательств:

«Найди их.

Тех, кто остался.

Тех, кто помнит.

Тех, кто всё ещё способен быть собой —

а не функцией.»

Я медленно закрыл блокнот.

Где-то вдали снова завыл ветер. Но теперь мне казалось, что он поёт. Не призрачную песню страха — а зов на выживание.

«Свободен…»

Слово звучало странно.

Будто забытое.

Будто слишком опасное, чтобы вслух.

Я поднялся, убрал блокнот за пазуху, посмотрел в сторону маяка.

Там — ответы.

Или смерть.

Но теперь…

Это будет мой выбор, а не чей-то план.

Дорога к маяку шла сквозь заросшие руины, пепельные проломы, остатки некогда цивилизованной жизни. Когда-то здесь кипела энергия, кто-то строил, мечтал, создавал. Теперь — только пустота, ветер, и я, чужак с вопросами вместо оружия.

Я шёл и думал.

Не просто механически — вслушивался в самого себя.

Абсолют.

Да, он могуществен. Невообразимо. Даже намёк на его присутствие в мире ощущается как всепронизывающее давление, от которого хочется склониться, раствориться, исчезнуть.

Я чувствовал это. И при инициации. И в миссиях. И в те редкие моменты, когда он как будто "обращал внимание".

Сражаться с таким?

Сейчас? Глупо.

И, возможно, — невозможно вообще.

Но ведь я и не собирался бросать вызов.

Я просто служил.

Уничтожал тех, кого называли врагами. Получал силу. Продвигался.

Но... что хорошего в этом пути?

Да, я выжил.

Да, стал сильнее.

Но каждый шаг вверх — через чью-то смерть.

Каждое новое достижение — через чью-то агонию.

Игорь, солдат. Игорь, агент. Игорь, выживший.

Или всё же... Игорь — поставщик энергии?

Сегодня я убиваю. Завтра убивают меня.

И Абсолют, без капли сожаления, наградит уже другого.

Мы — одинаковые инструменты, только с разной датой списания.

Он не добр. Он не зол.

Он равнодушен.

Он мыслит масштабами, в которых ты — микроб.