Ликвидация 1946. Том 2

— Ну, здорово, Соколов! — улыбаясь, сказал рослый мужчина в штатском.

— Здравствуйте, — я улыбнулся в ответ.

— Давно не виделись, а?

— Да полтора года не прошло.

— Все верно. Но для меня как будто годы миновали.

— А для звезд на погонах?

Я мог себе позволить так пошутить — зная этого человека.

Он рассмеялся, дружески хлопнул меня по плечу:

— Тоже не зря! Одна звездочка есть.

— Поздравляю, товарищ полковник.

— Ну-ну, к чему так пышно! Забыл, как меня зовут?

— Нет, конечно, Лев Сергеевич.

— То-то же. Как брата Пушкина! — он вновь засмеялся. — А вообще, спасибо. Я тебя, кстати, тоже. Ну, проходи!

С чем меня поздравляют, я уточнять не стал. С майорской звездой? Так это уже давненько было. И полковнику это должно быть известно. А меня жизнь научила не задавать лишних вопросов. Сказали — пройти, я и прошел.

Ряд примет безошибочно сказал мне, что квартира — типичная «кукушка», при том, что здесь наверняка кто-то номинально живет. Некто высокопоставленный. Во всяком случае, крупный специалист. Отдельная квартира в Москве сорок шестого года?! Не то, чтобы сказка, но близко от нее. Одна семья на тысячу, примерно так.

Мне не потребовалось много рассуждений, чтобы сладить версию.

Да он же здесь и живет, мой старый знакомец и сослуживец, полковник Локтев. Лев Сергеевич. Мы с ним весной сорок пятого участвовали в зачистке Кенигсберга от немецких спецслужб. Ну, тогда он был подполковником. А я капитаном.

Я не ошибся, сказав — сослуживец и знакомый. Не начальник. Начальником он мне не был, хотя контактировали мы по службе плотно. Лев Сергеевич вообще-то инженер-радиотехник, и в той Кенигсбергской операции действовал по специальности. Его подразделение пеленговало все немецкие рации в городе и прилегающих районах, дешифровывало сообщения. А уж мы, оперативники, по сообщениям от Локтева и его команды осуществляли физическое накрытие обнаруженных групп. Мы, плюс приданные нам войска НКВД. Работали слаженно, дружно, даже весело, на кураже — так бывает при обоюдной симпатии соратников. Боевое взаимодействие вышло превосходным.

При этом схватки были жесточайшими. Потери — немалыми. Ведь бились мы не просто с пехотой, даже не с панцергренадерами, но с особо подготовленными боевиками из разведшкол абвера, настоящими волками, даже оборотнями. Один такой вервольф едва не отправил меня на тот свет. Я с двумя бойцами пробирался по развалинам — уже после основной стычки, когда мы по наводке радистов Локтева ликвидировали группу агентов. Дочищали окрестности, действовали по всем правилам, и все равно этот проклятый немец возник как призрак.

Два выстрела из «Вальтера» — и два моих бойца рухнули на обломки кирпичей. И спасли меня. Выстрелить трижды этот гад просто не успел. Третий выстрел сделал я. Точно в левый глаз врага. Брать его живьем мне было некогда. Не я его, так он меня. Да и вряд ли он представлял оперативный интерес. А так — одним поганым нацистом на Земле стало меньше.

Тогда, в сорок пятом, я ни на миг не усомнился в высокой инженерной квалификации Локтева в области радио. Но столь же несомненно подметил его тягу к оперативным мероприятиям. Крепко это увлекало подполковника, а отточенное техническим образованием мышление подталкивало к оригинальным решениям. Но ни в коем случае не в ущерб рациональности.

И вот прошел год. В этой квартире Локтев, вероятно, проживает, как исключительно ценный специалист уровня доктора наук, главного инженера крупного завода. Под таким прикрытием. Соседи и не догадываются, кто он на самом деле… Он так и выглядел: преуспевающий солидный гражданин в летнем светлом костюме, белой сорочке, галстуке. Элегантно, даже с легким шиком. В эти годы одежда была очень отчетливым социальным маркером.

— Сюда, прошу, — пригласил он, и мы вошли в комнату, скромно, но прилично, со вкусом обставленную. Сели за стол.

— Ну что, — объявил Локтев, — давай без долгих предисловий: вызвали тебя сюда по самому приятному поводу. Наверное, догадываешься.

Я улыбнулся. Чего тут не догадаться! Ликвидация Псковской резидентуры — дело изрядное. О проколах кителя под ордена с шуточным оттенком говорил Лагунов, но я понимал, что это шутка, в которой доля шутки. Теперь же все всерьез.

Слово за слово, я узнал, что завтра на Лубянке состоится торжественное собрание. Локтев избежал слово «награждение» из простительного суеверия: военные люди не любят говорить о наградах до тех пор, пока не получено. Надо быть в парадной форме и так далее. Место в гостинице МГБ мне забронировано — неподалеку от самого здания на бывшей Лубянской площади, ныне площадь Дзержинского.

— Да и отсюда пять минут ходьбы, — заметил полковник и сказал, что там же и ателье. И вручил мне талон на получение парадной формы: — По всем правилам! У них там ходовые размеры уже пошиты, подгонят тебе за полчаса. А завтра при всем параде в одиннадцать ноль-ноль быть на месте. Вопросы?

— Где прикажете харчеваться?

— Да! — вспомнил он, вынул и талоны на питание. — Там же и столовая. Вполне приличная. Еще вопросы?

— Теперь все.

— Тогда у меня к тебе разговор.

К этому моменту я уже сообразил, что приглашение к себе на квартиру — это личная инициатива полковника. И осознал, что все, что будет здесь сказано, разглашению не подлежит.

Прослушка? Естественно, об этом я подумал. Но хозяин квартиры говорил уверенно, ничуть не таясь — ну, ему виднее.

— Не скрою, — сказал Лев Сергеевич, — у меня на тебя есть особые виды. Мне нужна крепкая команда для… Сразу для нескольких дел.

И он со значением посмотрел на меня.

— Радиоигры? — спросил я.

Локтев помолчал. Затем с глубоким убеждением произнес:

— Да. Я в тебе не ошибся. Умеешь ты видеть суть.

Я скромно улыбнулся.

Мне, в общем, несложно было сделать вывод: чем может заниматься чекист в почтенном чине при таком профильном образовании. И при явном тяготении к хитроумным комбинациям. Ну и потом, как-никак я был вооружен знаниями офицера спецслужб двадцать первого века — это давало мне огромные преимущества. Историю наших спецслужб я знал хорошо.

Во время войны они — и СМЕРШ, и НКГБ — организовали строго слаженную систему дезинформации противника с помощью легендированных радиоигр. В основном с помощью перевербованных немецких агентов, снабженных рациями. Игр этих велось великое множество, были среди них успешные, были не очень. Иные из них продолжались и сейчас, год спустя после окончания войны. Вернее, законсервировались по ходу переориентации наших действий на тайную борьбу со вчерашними союзниками, ставшими противниками. Очевидно, полковник Локтев был координатором ряда таких комбинаций. А капитан Соколов в свое время произвел на него самое выгодное впечатление оперативной хваткой.

Теперь же Соколов, ставший майором, понадобился полковнику для неких амбициозных проектов.

Фактор послезнания позволял мне если не догадываться, то примерно прикинуть, о чем если не пошла, то скоро пойдет речь. Но разумеется, я держал рот на замке.

Локтев вскинул руку, глянул на часы — новейшую марку «Победа», пошедшую в серию к годовщине 9 Мая. К этому же сроку планировали начать на Горьковском автозаводе выпуск супермодерного автомобиля под тем же названием, однако чуть-чуть не успели. Блуждали слухи, что вот-вот, на днях, первые машины должны сойти с конвейера ГАЗа.

— Значит, так, — подытоживающе произнес полковник. — Сейчас готовься к торжественным мероприятиям, а после поговорим конкретно. Как к гостинице пройти, знаешь?

— Разберусь.

— Заранее не поздравляю, еще увидимся. Давай!

«Кукушка» есть «кукушка» — то есть, конспиративная квартира. Чем меньше народу видит ее посетителей, тем лучше. Поэтому Лев Сергеевич вышел на лестничную площадку, делая вид, что ковыряется в дверном замке. Пригляделся, прислушался. Тихо. Он кратко сказал:

— Вперед!

И через четверть часа я оказался в гостинице.

Заход в ателье — примерка, подгонка формы, сапог, фуражки — занял порядка часа. Спустя этот час я увидел себя в ростовом зеркале — и невольно восхитился. Такой блестящий офицер, загляденье! Да, старшие офицеры МГБ и были элитой общества. И вид должен быть соответствующий.

В этом помпезном облике я зашел к коменданту гостиницы, который очень любезно вручил мне пропуск на завтрашнее мероприятие. Назавтра в точно указанное время я был на месте.

То есть в небольшом конференц-зале мест этак на пятьдесят. Зал этот был почти полон — как я понял, не только награждаемыми, но и сотрудниками центрального аппарата, среди которых я заметил и Локтева. Те, кто в невысоких званиях, суетились, шуршали бумагами, в которых они все что-то сверяли. Стали рассаживать: награждаемых в первые ряды, сотрудники скромно расположились позади.

Исподволь оценивая обстановку, я разглядел, что в первых рядах коллеги «среднего звена» от старшего лейтенанта до подполковника. Из чего вывод: награждать нас будет не первое лицо, не министр Абакумов. Его ранг — вручать ордена и медали таким как Лагунов и выше. Или же если чекист удостоен звания Героя Советского Союза или ордена Ленина. Нам же по чину будет кто-то из заместителей министра. Тонкие элементы субординации в МГБ соблюдались неукоснительно.

Сперва, однако, перед аудиторией возник лощеный подполковник с манерами скорее придворного, чем военного.

— Товарищи офицеры, — произнес он негромко, но внушительно. — После официальной части предусмотрена неофициальная. Небольшой банкет в товарищеской обстановке. Мероприятие должно пройти культурно, выдержанно. Без эксцессов. Мы очень надеемся… Ну, вы люди взрослые, вы меня поняли.

И улыбнувшись, как-то так ловко стушевался — вроде бы вот только что был, а вот его уже и нету. Умеют это паркетные служаки. И чуйка у них сверхъестественная. Потому что и двух секунд не прошло, как дверь открылась, в нее шагнул генерал-лейтенант, а за ним замаячили мундиры свиты.

— Встать! Смирно! — прогремел зычный голос.

И все встали, приветствуя высокое лицо.

Это был генерал-лейтенант Сергей Огольцов, замминистра по общим вопросам (фактически — первый заместитель), подтянутый, с четкой выправкой и очень моложавый человек. Он и вообще-то был не старый — сорок пять или близ того, а выглядел и вовсе молодым.

Началась торжественная часть.

Огольцов зачитал по бумажке очень казенную, зато короткую речь и приступил к награждениям. По принципу сверху вниз: от более высоких наград к нижестоящим. Несколько человек получили орден Красного Знамени, один бравый капитан — Отечественной войны первой степени. Видимо, за заслуги военных лет, с некоторым запозданием.

Перешли к ордену Красной Звезды. Вот тут я и услышал свою фамилию:

— Майор Соколов Владимир Павлович… награждается… орденом Красной Звезды!

И я удостоился рукопожатия генерал-лейтенанта, суховатого «Поздравляю», и уставно ответив:

— Служу Советскому Союзу! — вернулся на место.

Вся процедура награждения заняла около часа. Люди здесь были деловые, занятые, время берегли. Замминистра пожелал всем успехов по службе, кивнул и покинул зал. За ним поспешно потянулись приближенные. А на авансцене возник знакомый холеный «подпол».

— Ну что ж, товарищи, — произнес он уже иным, задушевным тоном, да и улыбаясь как-то иначе, — приглашаем вас отметить награды, пообщаться, обсудить текущие вопросы… Прошу!

У него, видимо, было отработано много оттенков улыбок на все случаи жизни. Особенно лукаво это получилось на слове «отметить» — впрямую сказать статус запрещает, но все понимали, что под этим подразумевается традиционное офицерское «обмыть» или «забутылить», без чего награда, либо звезда на погонах в товарищеском кругу считается недействительной.

Настроение, конечно, у всех было приподнятое, да что там — отличное. И рюмки-двух коньяка или водки, либо бокала вина — этого, конечно, было недостаточно. Тем не менее, держать марку было необходимо. Пили и закусывали «интеллигентно», но я мысленно усмехался, представляя, как оторвутся ребята в гостинице — в дым, в стельку, в драбадан. В глазах иных из них я уже читал это жгучее желание.

Тут ко мне и подошел Локтев.

— Вот теперь можно поздравить по-настоящему! Что и делаю.

— Спасибо.

Чокнулись, пригубили по коньячку. Полковник перешел к существенному:

— Теперь по делу, майор. Сегодня вечером получишь в гостинице пропуск, и завтра мы с тобой идем к замначальника нашего Второго управления…

Я узнал, что начальник Второго главного управления МГБ (контрразведка) генерал-лейтенант Федотов в командировке. Нам предстоит разговор с его заместителем, генерал-майором Питоврановым.

— Умнейший мужик, — с уважением сказал Локтев. — Сам увидишь! Вот там и потолкуем уже по сути. А пока отдохни. Только меру знай.

— Не злоупотребляю, — внушительно молвил я.

— Тем лучше. Итак, завтра!

И завтра мы с полковником были в кабинете Евгения Питовранова, легенды советской госбезопасности. Совсем молодого человека, куда моложе Огольцова. Если убрать форму, погоны — самый настоящий интеллигент, с тонким, умным лицом.

Для несведущих: в истории наших спецслужб Питовранов — фигура противоречивая, неоднозначная, одна из самых спорных. Чуть ли не «серый кардинал» МГБ, а впоследствии КГБ. Человек, чьи жизнь и судьба — готовый приключенческий роман… который, конечно, никогда не будет написан.

Так я смотрел на генерала, понятия не имевшего о моих знаниях и мыслях. Тем более о том, что я думал о причинах вызова. А мне было над чем подумать в этом плане, и наброски на тему предстоящей беседы у меня уже были.

Принял Питовранов нас корректно, однако, ни на миг, не сократив дистанции между начальником и подчиненными.

— Здравствуйте, товарищи. Присаживайтесь. Поговорим. Товарищ Соколов, вас полковник Локтев, очевидно, ввел в курс дела?

— В общих чертах, товарищ генерал-майор.

— Ну, к чему так официально! Разговор у нас сугубо деловой, без лишнего этикета. Да, разумеется, под титулом «совершенно секретно».

И открыл этот разговор введением в проблему:

— Майор, вы должны представлять, о чем вообще речь. Предыстория! Постараюсь как можно короче.

Речь пошла об спецоперации «Туман» — конечно же, знакомой мне. И здесь на самом деле не обойтись без предыстории.

Жил-был в раннем СССР некий гражданин Петр Шило, родом с Украины. Год рождения — 1909. Иными словами, эпоху индустриализации, «великого перелома», он встречал молодым парнем, перед которым вдруг распахнулись огромные перспективы и горизонты. Дерзай! Твори! Все в твоих руках!

И юноша начал творить. Он в самом деле был талантливый, одаренный человек. Вот только свои таланты — смекалку, энергию, несомненное обаяние — он направил по кривой дорожке. В сторону жульничества, мошенничества, авантюризма. Он успешно продвигался по служебной лестнице, похищал казенные деньги, проигрывал их в карты, бежал, прятался от милиции, подделывал документы, охмурял женщин, потом сбегал и от них… «Я менял города, я менял имена» и «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз» — вот это точно про него, про Петра Шило, который не до конца понятным образом превратился по документам в Петра Таврина. Вообще вся его довоенная биография — сплошной туман. И начало войны тоже. Не ясно, где и когда был призван в РККА. Достоверно известно лишь то, что летом 1942 года он был на Калининском фронте в чине старшего лейтенанта и должности командира роты. В этом статусе он добровольно перебежал к немцам.

Мотив? Тоже темная материя. Но в любом случае Петр Таврин стал агентом абвера. Да не простым, а особо ценным.

В 1943 году у немцев созрела идея покушения на Сталина. Авантюра, чушь? Ну, когда небо начинает казаться с овчинку, схватишься и за соломинку. Вот разведка Третьего Рейха и схватилась за Таврина, которого залегендировали как майора СМЕРШ, да к тому же и женатого, подобрали и жену — некую Лидию Бобрик, ставшую почему-то Лидией Шиловой. И обоих на спецсамолете «Арадо-232» забросили в наш тыл.

Удивительное дело, вся эта операция готовилась немцами необычайно тщательно, прорабатывались мельчайшие детали, разрабатывалось невиданное прежде оружие — портативный гранатомет «Панцеркнакке» … И все это пошло насмарку с самого начала. Самолет был подбит нашими зенитчиками над линией фронта, совершил вынужденную посадку, взлететь не смог (летчиков позже взяли органы НКВД). Таврин и Шилова начали движение в сторону Москвы (это Смоленская область, начало сентября 1944 года), но почти сразу же были задержаны и раскрыты. И мгновенно согласились работать на нашу разведку, проливая крокодиловы слезы раскаяния.

В исправление неисправимого жулика Шило-Таврина органы не поверили, а вот в то, что от страха он будет работать добросовестно, надеясь на пощаду — вполне. Шилова тоже. Она вообще своего лица не имела, полностью подчинившись воле проходимца.

Так началась радиоигра «Туман»: Шилова под нашим контролем отправляла в абвер радиограммы о том, что их группа усердно ищет подходы к Сталину, что это трудно, но они стараются, ищут связи с антисоветским подпольем… Коротко говоря, такими завтраками они кормили немцев почти до конца войны, когда связь пресеклась по понятным причинам.

Тем не менее, игра не прекратилась. Таврина и Шилову продолжали держать в запасе, их рация работала, прослушивала эфир, в надежде на то, что на ее волну вдруг кто-то выйдет. Пока, однако, никто не выходил.

— Пока, — подчеркнул Питовранов. — Пока держим этих двух поганцев. Могут пригодиться.

Он помолчал секунду-другую. И сказал:

— Но это еще присказка. А вот отсюда начинается сказка...