Ликвидация 1946. Том 3

Вскоре земля совсем ушла под облака, самолет занял эшелон, пошел на восток. Начало смеркаться.

В грузопассажирском салоне, кроме меня, приодетого скромно, но добротно, расположились порядка десяти штатских и военных, от капитана до подполковника. Два летчика — майор и капитан — немедля достали бутылку коньяка, приступили к опустошению. Вскоре им стало очень весело, несмотря на дикий рев моторов в салоне. Однако эти двое прекрасно общались и так. Остальные, насколько я заметил, смотрели на разгоряченных авиаторов с легким неудовольствием, но молчали. Впрочем, из-за шума что-либо говорить было бесполезно.

Часа через три полета, уже в глубоких сумерках, пошли на снижение. Куйбышев, аэропорт Смышляевка. Здесь часть пассажиров вышла, в том числе два развеселых аса. Через полтора часа планировали лететь дальше, но внезапно вылет задержали. По предупреждениям синоптиков. Какой-то там грозовой фронт, что ли — я в это вникать не стал.

Поужинали, переночевали в аэропорту, на рассвете взлетели. Со спутниками, и прежними, и новыми, я так и не познакомился, да и весь этот полет, от Куйбышева до Челябинска, провел, закрыв глаза, стараясь расслабиться, насколько это возможно было.

И думал, конечно.

В общих чертах меня ознакомил с ситуацией Питовранов.

Сверхсекретный объект, называемый «завод № 817», то есть, будущий атомный реактор, в силу множества причин расположили на севере Челябинской области, на границе со Свердловской. Красивейшая уральская тайга, множество озер, при этом довольно развитая инфраструктура. Места одновременно и густонаселенные, и труднопроходимые. Неподалеку город Кыштым, от него к стройке уже протянута железнодорожная ветка. Строительство ведется силами управления «Челябметаллургстрой»: вольнонаемные, военные строители, ссыльнопоселенцы-немцы, репатрианты, заключенные. В основном осужденные по хозяйственным, бытовым, мелкоуголовным преступлениям. Да, есть и «бродяги», профессиональные блатные, но немного. Контингент в целом «мужицкий», то есть из тех, кто угодил за решетку по пьяни, глупости, нерасторопности, опрометчивости — и хочет поскорее выйти, зачеркнув ошибки прошлого.

Интенсивно формируется научно-технический персонал. Теоретики, инженеры, техники. Медико-санитарная часть: врачи, фельдшеры, медсестры. Подсобно-коммунальное хозяйство, включая конный парк — без гужевого транспорта в данных условиях никак. Пожарная команда. Паспортный стол. Ну и, разумеется, коллеги — сотрудники МГБ: охрана, режим секретности, агентурно-информационное сопровождение. Вот отсюда-то как раз пошли тревожные сигналы.

В самом начале лета вдруг заклубились странные волнения среди вольнонаемных и ссыльнопоселенцев…

Так начал говорить Питовранов, но вдруг прервал себя:

— Впрочем, не буду перегружать тебя деталями. Иначе начнешь строить версии на недостатке фактов. Это я не в упрек тебе говорю, это нормальное человеческое свойство. Мы его избежим. Узнаешь все на месте. И действуй. Одно скажу: там явно завелась гниль. Не знаю, как проникла, но есть. Мутит воду, срывает сроки. А нам не просто важно запустить реактор, вообще поставить на ноги атомное производство. Для нас это вопрос жизни и смерти! Эта сволочь, Трумен, он же спит и видит, как бы начать бомбить Союз. Его только одно держит: наши войска в Германии. При первом же случае наша Группа войск так врежет, что сметем в труху и англичан, и американцев, и всех прочих. И вся западная Европа наша будет. Вот это их и держит. Но они день-ночь думают, как бы этот вопрос решить. Ты сознаешь? У нас нет ни одного лишнего дня…

Конечно, я сознавал ту ответственность, которая легла на меня. Задача должна быть решена. Иначе никто не посмотрит на былые заслуги. Значит, будем решать. Голова при мне, никто ее не отнимал. Поработаем!

Под такие мысли я слегка задремал. Однако сквозь сон почувствовал, как самолет пошел на снижение. Глянул в иллюминатор — мы пробили облачность, мелькнуло было зеленое море тайги, но тут пилоты вошли в вираж, крыло поднялось, заслонило собой все. И через несколько минут — посадка.

Спустившись по трапу, я увидел стоящий на летном поле «Опель-капитан» и рядом с ним плотного мужчину в цивильном костюме, в шляпе, сразу же шагнувшего мне навстречу:

— Владимир Павлович?

— Я. Анатолий Михайлович?

От Питовранова я знал имена руководителей объекта по линии МГБ. Во-первых, сам начальник — полковник Петр Тимофеевич Быстров; ответственный за режим — полковник Анатолий Михайлович Рыжов. Вот он сейчас и был передо мной.

— Так… То есть, да. Я самый, — он смущенно улыбнулся. — Заждались вас немного.

— По-моему, много, — улыбнулся я в ответ. — Нелетная погода, застряли в Куйбышеве.

— Знаю. Перекусить не хотите? Здесь буфет есть. Не Бог весть что, но хотя бы что-то.

Однако я отказался:

— Нет. И без того опоздали. Я верно понимаю, что дело не ждет?

— Так то… Верно, да.

Видно было, что одетый в гражданское Рыжов с трудом преодолевает привычку говорить по-уставному. И несмотря на превосходство в звании, со мной, представителем Лубянки, держится если не почтительно, то минимум корректно. В общем, со стороны наш разговор выглядел деловой беседой двух штатских.

— Тогда поехали.

— Прошу!

Водитель «Опеля» был бравый парень с четкой выправкой, но тоже в штатском. Вышколенный — вежливо откликнулся на мое приветствие, и в дальнейшем не произнес ни слова. А полковник сказал:

— Владимир Павлович, я что думаю…

— Что?

— Как приедем, полковник Быстров велел сразу к нему. Там сразу и поговорим по сути дела? Сразу такое рабочее совещание.

— Разумно, — согласился я.

И мы помчались на объект — строго на север.

Ехали поболее двух часов. В пути переговаривались о том, что на подступах к главному. О размерах, штатной численности объекта, системе защиты. Слушая полковника, я постепенно проникался значимостью и масштабом стройки. То есть, теоретически я все это знал. Но одно дело знать издалека, а другое — от человека, включенного в систему.

Зона охраны представляла собой несколько кольцевых линий. Внешняя устроена по принципу госграницы, вернее, контрольно-следовой полосы. Примерно. По этой линии постоянно курсируют наряды из двух-трех человек — бойцов МГБ, переведенных сюда из пограничных частей. При себе обязательно рация. Они внимательно отсматривают следы возможного проникновения в сторону объекта, регулярно докладывая о ходе рейда по рации. На дорогах устроены постоянные контрольно-пропускные пункты, КПП. Кроме того, на маршруте сооружены так называемые технические пункты: заимки, избушки, что ли. Где отдохнуть, обогреться, перекусить. Все они оборудованы телефонной связью, поскольку радиоволны — дело, конечно, мобильное, но зыбкое и капризное. Провода надежнее.

Я выслушал это заинтересованно и спросил:

— Ну и что, были случаи проникновения?

— Серьезного ничего, — ответил Рыжов. — Ну, понятно, звери шастают. Солдаты один раз лося подстрелили. Там же освежевали, потом на одном пункте несколько дней жрали до очумения, чтобы мясо не пропало. А шкуру-то, требуху бросили там в стороне невдалеке. Завоняло, естественно. В июне это было. Медведь приперся. Они, черти, тухлятину любят. Панику устроил. Ну, вскрылось все это дело, стрелков-охотников тут же списали к такой-то матери. В Заполярье. Пусть там послужат, если тут не умеют.

— Олухи царя небесного, — усмехнулся я. — Еще были инциденты?

— Да было по мелочи, конечно. Жителей всех отселили в известном радиусе, дома остались. Сараи, огороды. Имущество? Да вроде все забрали, но кто его знает… Видно, есть желающие пошариться. Да и охотники, и грибники наверняка шляются. По ночам патрульные и огни видали, и свежие следы в заброшенных поселках. Но никого не застали, задержаний нет.

Данная информация засигналила мне о чем-то существенном. Мгновенная дедукция — и вопрос:

— А кто тут жил до отселения?

— Да колхоз был. Еще рыбацкая артель. В озерах рыбы — края не видать, на одной рыбалке можно было жить. Пионерлагерь был, из Кыштыма ребята отдыхали. А вообще, говорят, раньше тут сплошь староверы жили, раскольники. До революции.

Здесь моя дедукция полыхнула яркой вспышкой. Ха! Ребята, это уже тепло, если не горячо. Это уже тропинка к цели.

Но спешить с откровениями я не стал.

— Понятно, — сказал спокойно. — Но это первый периметр охраны, как я понял. А дальше?

Дальше Анатолий Михайлович пустился рассказывать про собственно границу территории 817 завода, или Базы 10, как объект называли в особо секретных документах. Территория — огромная. Но ее обнесли сплошным охраняемым периметром: частично забор, частично колючая проволока. Везде на определенной дистанции вышки с прожекторами, опять же с телефонной связью — караульная служба в полный рост.

— Отдельный батальон? — спросил я.

— Да, — был ответ. — Штат заполнен полностью. Девятьсот семьдесят человек.

— Почти полк, — отметил я. — И другие подразделения есть?

— Есть. Две отдельных роты. Автомобильная и служба ГСМ.

Я кивнул, понимая, что это лишь служба охраны и контрразведки. Военные строители, железнодорожники — тоже переподчинены МГБ, но другие подразделения. Размах дела беспрецедентный, и это понятно.

— На территорию, как я понимаю, попыток проникновения не было?

— Нет. Даже подозрительного ничего не замечалось. Были случаи, что тревогу поднимали часовые по ночам, но опять же ничего такого. Мало ли, какой зверь забредет.

— Попытки побега?

Майор сразу помрачнел. После паузы сказал:

— Была одна. Об этом как раз отдельный разговор.

Я спросил об устройстве лагеря — «охраняемой территории внутри охраняемой территории». Полковник все изложил подробно, компетентно. Чувствовалось, что в этом деле он пуд соли съел, и под его руководством службу несут истово, бдительно, строжайше по уставу. И в принципе при такой организации караульной службы побеги невозможны.

Тем не менее попытка была.

Вообще, Рыжов говорил дельно, кратко, просто, ничего лишнего. Но я отчетливо видел его внутреннюю напряженность. Видно, он чувствовал за собой, что где-то не потянул. Не смог справиться с проблемой. А тут прибыл столичный Пинкертон, сейчас все насквозь пронзит взором, как рентген…

Конечно, я не стал ничего говорить, поскольку только начал вникать. Какие-то первые впечатления уже складывались, но это были общие представления об объекте. Безусловно, необходимый фундамент, на котором будет строиться расследование.

— Подъезжаем, — сказал полковник. — Кстати, вот ваш пропуск.

И передал мне картонную карточку с печатью.

Лесная дорога была перекрыта шлагбаумом, рядом с которым находились вооруженные ППШ трое бойцов. Старшина, ефрейтор, рядовой. Водитель наш плавно притормозил, старшина, держа автомат наизготовку, подошел, козырнул:

— Старший наряда на КПП старшина Волынец! Ваши документы.

Пока он проверял бумаги, ефрейтор и рядовой, грамотно расположившись, подстраховывая друг друга, держали оружие так, чтобы открыть огонь мгновенно, случись что. Мысленно я их похвалил: действуют толково, подготовка хорошая.

Мне показалось, что старшину подмывает выяснить, кто я такой, да по каким вопросам прибыл — но при начальнике он на расспросы не решился. Вернул документы, вновь козырнул:

— Проезжайте.

И мы проехали.

Это был тот самый первый, внешний периметр, о котором шла речь. Еще не территория. Но уже стала ощущаться ее близость. Зачастили машины и подводы — попутные и встречные. Все попутки наш шофер виртуозно обгонял.

В какой-то момент дорога пошла под уклон, и вот тут перед нами открылась перспектива стройки.

Размах впечатлял. В сердце тайги рос целый город. Да, пока он был немощено-барачный, хаотичный, больше похожий на огромную неопрятную деревню. Но по тому, насколько здесь кипела жизнь, какая бодрая движуха колесила в сумбуре домишек, ям, землянок, заборов, дорог, тропинок — никаких сомнений не было, что здесь вырастет что-то совершенно необычное, футуристичное.

Вот и въездные ворота. Это не лесной блок-пост со шлагбаумом — здесь уже все основательное. Плотный дощатый забор, бревенчатое здание КПП, целое отделение караульных во главе с разводящим, идущее на смену часовых. Напряженно-сдержанная, быстрая, но без суеты атмосфера. Проверка документов, обязательный досмотр машины — и мы на территории Базы 10.

Центр городка был отмечен несколькими добротными двухэтажными домами — других таких небоскребов тут пока не наблюдалось. В одном из таких располагалось высшее начальство Базы, включая первое лицо — полковника Быстрова.

Он принял нас немедленно. Спросил меня о полете, предложил пообедать. Но я сказал, что сперва хочу полностью вникнуть в дело, а уж потом подумать о хлебе насущном.

— Ну что ж, — сказал Быстров, человек в новенькой из дорогого сукна форме, с яркой ленточкой орденских планок на груди, — наверное, вы правы. Тогда приступим. Вы в общем и целом знакомы с нашими проблемами?

— В общем мне описал картину генерал Питовранов. Вы здесь столкнулись с чем-то странным. С неприятностями, которые не объяснить. Так?

— Так. Какие-то, знаете, нелепые напасти. И вроде не связаны они друг с другом! Но идут косяком. Да чтоб это была случайность? Ну, нет. Не бывает таких случайностей. Не поверю я в это. А корень их найти не можем. По правде сказать, мне в этом копаться-то ведь некогда. Стройку видели?

— Видел. Масштаб понятен.

— То-то и оно. Каждый день сотни забот, одни решаем, другие возникают, все сроки горят, начальство сверху присылает не пряники и пироги, а… всякие ласковые слова. Думаю, вы меня поняли.

— Вполне.

— Поэтому огромная просьба: разобраться в этом. Прекратить. Я считаю, это чье-то целенаправленное вредительство. Мотивов не знаю, но…

— Но для того я здесь. Ну что ж, давайте начнем. Для начала мне нужно детальное описание этих событий. По порядку.

— Хорошо, — Быстров кивнул, призадумался, выстраивая мысль. И начал так:

— Если б вы видели, что здесь было весной! Небо и земля. Это сейчас небо. А тогда толком ни охраны, ни запретки, ни жилья. Ничего. А контингент уже доставили.

— Это осужденных?

— Их самых. Если честно, я не знаю, как тогда меня удар не хватил. Апоплексический. Ведь удрать тогда было — пара пустяков! Периметр только-только возводили. Конечно, мы все усилия прилагали. Но все же пошли в побег. Четверо.

Это случилось ближе к концу апреля. Четверо, как быстро выяснилось, были группой сбродной. На воле никто из них никого другого не знал. Как, когда они сумели скорешиться тут — черт их ведает. И непонятно было, то ли они будут ломиться куда-то шайкой, то ли, отойдя от базы, дальше разбегутся каждый сам по себе.

Конечно, про ЧП сразу сообщили по инстанциям. Конечно, услыхали массу неприятных слов. Конечно, организовали поиски. Понимая при этом, что искать приходится иголку в стоге сена. Но как ни странно, нашли.

Случайно. Через три дня.

Ориентирами для поисков служили отселенные деревни. Хотя вероятность того, что беглецы будут скрываться там, была, мягко говоря, невелика. Куда логичнее как можно скорей отрываться от места. Бежать, бежать и бежать! Но никаких отправных точек поиска у моих коллег не было. Прочесывать тайгу наудачу? Ну, идея так себе. Авиации в их распоряжении не было, да и заметить с самолета человека в тайге — нереально. Поэтому стали осматривать заброшки, надеясь обнаружить если не беглых, то хотя бы их следы.

Обнаружили и то, и другое. Только в таком виде, что оторопь взяла.

Между двумя деревушками располагалось старообрядческое кладбище, давным-давно не действующее, долго сохраняемое в порядке, но за годы войны пришедшее в запустение. Пройдясь по ближней опустевшей деревне и ничего толком не обнаружив, одна из групп преследования двинулась к другому сельцу. А между ними как раз кладбище.

На всякий случай решили прошерстить и его. Бойцы шагали меж могил, дивясь староверческим бревенчатым крестам: угрюмым, могучим, с крышечками-«голубцами» наверху. Местность сильно заросла бурьяном, то бишь кустарником, иной раз в человеческий рост. Приходилось продираться с трудом, грешным делом помогая себе матерщиной.

И вдруг один из парней почуял скверный запах мертвечины. Тянуло справа. Он бросился туда.

Отвратительный запах усиливался, и еще не видя его источник, боец заорал, обращаясь к ближайшему командиру:

— Товарищ сержант! Товарищ сержант! Тута есть что-то!

Злой дух достиг апогея. Раздвинув руками только-только зазеленевшие ветви, рядовой увидел то, от чего бросило в пот, несмотря на прохладный весенний день.

Меж двух могил лежал обезглавленный труп.

Признаться, тут и меня проняло.

— Обезглавленный? — переспросил я, хотя начальник Базы выразился предельно ясно.

Он кивнул и даже мрачно сострил:

— Точно так. Не всадник, но без головы.

Понятное дело, на зов сбежались товарищи. На секунду оторопели, однако долг есть долг. Задыхаясь от вони, и опять же сопровождая речь сильными высказываниями, ребята стали осматривать и обыскивать страшную находку.

— Установили личность? — спросил я.

— Там, на месте, нет, — сказал Быстров. — То есть, понятно, что это один из беглецов, но кто конкретно, там не поняли. Голову, кстати, так никогда не нашли. Но здесь уже, в мертвецкой, по особым приметам определили, кто.

— Личные дела этих четверых есть?

— Конечно.

— Я должен просмотреть.

— Обязательно.

Полковник достал коробку «Казбека», закурил.

— Но это лишь цветочки, — пообещал он. — А вот сейчас пойдут ягодки.

От автора

Повар школьной столовки гибнет в пожаре, спасая детей. И просыпается в теле забайкальского казака в середине XIX-го века… https://author.today/reader/540225