Ликвидация неисправного киборга

Океан от горизонта до горизонта.

Океан, не знающий, что такое материки, омывающий лишь острова, сплетенные в кружево архипелагов.

Единственный океан планеты Нимфа.

Блестящий, спокойный сейчас океан, которому есть что показать туристам, нахлынувшим после войны. И брачные игры псевдокитов, и танцы радужных медуз, и миграцию алых хищных водорослей, и игру света на перламутровых отмелях.

Вот и сейчас летит над водной гладью зеленый гидроплан со значком туристической фирмы на борту: веселая белая чайка. Совсем маленький гидроплан, такие берут напрокат туристы. Одноместный, но если захочешь пригласить на прогулку девушку – кабина легко раздвигается и становится двухместной.

Но человек, что сидит в кресле пилота, не высматривает в море стремительные тела рыб-торпед или гигантских, похожих на небольшие островки лохматых морских кроликов. Он глядит вперед, сжимает штурвал и слышит стук своего сердца: «Успеть бы, успеть бы, успеть бы...»

* * *

Солнце палило нещадно, и майор Тофи снял китель. Он бы и рубаху сбросил, да нельзя, солдаты хихикать начнут. Хотя сами, подлецы, загорают в одних трусах. Эта сволочь слышала что-то краем уха о воинской дисциплине, но толком не вникла.

А он, Тофи, их подтягивать не будет. Незачем злить мерзавцев. Еще устроят командиру какую-нибудь подлость перед самой отставкой... Пусть лучше жарятся на солнце и от скуки измываются над единственным на базе киборгом.

Что они, кстати, сейчас придумали для механического идиота?

Тофу чуть приподнялся с кресла, выглянул во двор – и сразу обессиленно рухнул назад. Похоже, велели сдвинуть руками стену здания арсенала. Это ничего, это даже не приведет к серьезной поломке.

А хоть бы и привело... Кукла старая, крепко побитая на фронте. Вот уж из-за такой ерунды майор ни с кем не будет ссориться. Не станет портить свою безупречную, идеальную военную карьеру. Легко ли извернуться так, чтобы всю войну пробыть тыловиком?

А пенсия будет полноценной, как у фронтовиков. Потому что охранял Тофи не склад продовольствия и не офицерское казино. Охранял, просим вслушаться, секретный объект категории «Б». Это сейчас с базы сняли категорию. Плевать. На пенсии уже не отразится.

С веранды виден угол крыши, покрытой маскировочными узорами. Под крышей – они, кормилицы майора Тофи, его спасительницы от ужасов фронта. Три «черепахи».

Вдуматься, так ничего особенного, модификация танка-автомата, только многоногая, как гусеница. Но всю войну вокруг них, бронированных красавиц, крутился коллектив военных ученых. Таких же умных, как и Тофи. Понимающих, что на мирной планете с чудесным океанским климатом куда лучше, чем на какой-нибудь Тайге с ее чудищами и отрядами повстанцев.

Райская жизнь закончилась с приездом крупного военного спеца. Тот погонял «черепаху» на полигоне, в который была превращена западная часть острова, и сказал: «Неуклюжая трусиха. Уязвима в сочленениях сегментов корпуса, излишне осмотрительна в бою. Мощь есть, но для современной войны одной мощи мало». Ученые завиляли было хвостами: мол, учтем ваши золотые слова и, руководствуясь ими, доведем до кондиции... Но приезжий спец отрезал: «Буду рекомендовать командованию прекратить эксперименты».

И добился своего. Прикрыл кормушку для ученых и для Тофи. Но тут и война окончилась – вовремя, ничего не скажешь! Категорию секретности с базы сняли, ученых вывезли...

Тофи пригладил роскошные усы и ухмыльнулся, вспомнив свой красивый ход: требование оставить при «черепахах» один комплект вооружения. Ему пошли навстречу. И пока тут есть хоть одна ракета и несколько обойм для пулеметов, Тофи охраняет не металлолом, а три единицы боевой техники! И пусть на острове лишь один бластер – у самого Тофи (а в арсенале – лишь допотопные автоматы), пусть киборг только один, и тот полудохлый, пусть солдаты – разгильдяй на разгильдяе... зато при подсчете пенсии эти боевые единицы будут учтены!

Насчет «черепах» спорят: то ли утилизировать, то ли использовать при терраформировании планет. Вот бы подольше спорили! Если базу прикроют, а Тофи бросят на какое-то другое место... Кто его знает, какой там окажется командир! А здесь Тофи сам себе начальство. И можно вздремнуть в кресле на веранде, под шум прибоя...

* * *

Скорее, скорее, выжимая из маломощного туристского гидроплана все, на что способен двигатель!..

Руки пилота привычно лежат на штурвале, а душу грызет скверное предчувствие. Чтобы от него избавиться, лучше уйти в воспоминания. В ту жизнь, где все было легко и понятно...

* * *

Наемники – сброд, отребья, подонки общества? Плевать! Мало ли что мяукают за спиной всякие чистоплюи! А кто рискнет сказать Грегу что-нибудь этакое в лицо, будет свои зубы по углам собирать.

Грег еще в приюте привык решать проблемы кулаком. Воспитатели предсказывали, что кончит он в тюрьме. А только вышла у них ошибочка. В приют приехала комиссия. Тестировали детей, искали таланты. У Грега нашли отличную реакцию, обостренное чувство времени, умение принять решение в острой ситуации. И направили обучаться на пилота. Бесплатно. В рамках программы «Самородок».

И учился, и почти выучился... Да сорвался на драку, надолго уложил противника в госпиталь. Был бы суд и все, что за судом следует, но подсказали умные люди: иди в наемники. На войне люди нужны, отделаешься компенсацией тому хлюпику за лечение!

Сработало. А что наемники – пушечное мясо, так это ж кого другого ухлопают, а не Грега! Грег везучий!

Хорошо парню жилось! Собой ладный, в плечах широкий, на рожу неплох – девки по кабакам за него дрались! А за характер получил кличку Кабан... Что за зверь такой? Полез в Сеть, выяснил, остался доволен. Серьезные мужики эти кабаны.

В боях себя не прятал, своих прикрывал, чужих не жалел. Дослужился до сержанта – уже неплохо. Получил под команду боевую группу – тоже неплохо. А что группа – сплошь незнакомые парни... это похуже. Они в боях вместе были, спелись. Новый сержант для них – никто, пустое место.

Ладно. Это пока – никто. Надо им показать, кто кого за яйца держит. Или, как выразился чистоплюй-лейтенантик, кто в стаде альфа-самец и главная горилла... Что за зверь такой? Грег снова полез в Сеть, выяснил, остался доволен. Серьезные мужики эти гориллы, не хуже кабанов.

После первого же конфликта все встанет на свои места. А раз конфликта нет, его надо создать. Повод? Да любой подойдет. Вот хотя бы киборг... чем не повод, а?

Как узнал Грег от офицеров, киборг им достался из неудачной партии. Таких огромных кукол Грегу видеть не доводилось. Как выразился тот же лейтенантик, эта фигура заставила бы слоних призывно трубить ему вслед. (Кто такие слонихи, сержант выяснять уже не стал, ему-то что?)

На войне большой рост – не всегда достоинство. Да, сильная кукла, но не так чтобы намного сильнее прочих киборгов. А значит, незачем лепить такую мышечную массу. Опять-таки энергию чаще приходится пополнять. Правильно их сняли с производства.

Сам Грег тоже парень рослый, но киборгу еле-еле по плечо. И прочие парни в команде – тоже. А мужики не любят глядеть на кого-то снизу вверх. Поэтому киборгу от наемников крепко доставалось. Очень это их заводило: такой громила с лысой башкой, с рожей отморозка – а за себя не постоит, делай с ним что хочешь...

Грегу-то на кукол наплевать. Резвятся парни, сбрасывают пар – и ладно. Но раз нужно показать власть...

И Кабан взял киборга под опеку.

«А ну, крысята, брысь от куклы! Это оружие, оно за мной числится! Кто еще распустит лапы, тому бластер в жопу утрамбую!»

Кабан получил желанный конфликт, разрулил его мордобоем и поставил себя во главе «стада». Наемники его признали. Куклу после этого никто не трогал. Но Кабан не прекратил киборга опекать. Сначала просто продолжал начатую игру, потом привык, а после привязался к беззащитному великану. Дал ему имя – Дональд, Дон. Мог с ним разговаривать, как с человеком, рассказывать о себе, когда парни не слышали. Потому что власть над наемниками Кабан хоть и держал, но друзей у него не было. И Грег понимал, что в серьезной ситуации только Дональд не сунет ему нож под лопатку.

А когда ракетный шквал с орбиты накрыл команду, именно Дон вытащил своего сержанта из бушующего вокруг ада...

* * *

Большие ладони уперлись в кирпичную стену. На широченных плечах бугрились мышцы. Со стороны казалось, будто лысый гигант напрягает все силы, чтобы сдвинуть дом с места. Во всяком случае, сгрудившиеся вокруг полуголые солдаты именно так и думали. Они хохотали и глумливыми выкриками подбадривали великана-недоумка.

На самом деле киборг экономил силу. Изображал старательную тупую работу, но на кирпичи налегал еле-еле. Вопли солдат он фильтровал. Зачем зря тратить энергию, все равно ее сегодня вряд ли восполнят. Хорошо еще, если накормят завтра.

Двигать стену – это ничего. Не больно. У солдат были и другие забавы, куда более травматические для киборга. Например, когда ему приказывали заходить по пояс в море и руками ловить ядозубок. Или зачистка побережья от спрутняка. Это хищное растение селится под берегом. Спрутняк опутывает прочными шипастыми щупальцами любое живое существо в пределах досягаемости. Зачищать бесполезно, он быстро разрастается снова. Зато солдаты орут от восторга, когда могучая кукла с огромным усилием выдирает спрутняк из земли, а потом вытаскивает из своей кожи крючковатые шипы.

В любой день киборг двигал бы стену спокойно, радуясь тому, что лица с правом управления не измыслили развлечение, после которого придется долго и тяжело восстанавливаться.

Но не сегодня.

Сегодня что-то изменилось в киборге. Перестроилось. В процессоре или в органическом мозге – он не знал. Изменение было неуловимым, не отображалось в отчете системы о состоянии. Когда киборг понял, что с ним происходит, он решил, что это ошибка. Такого не могло быть. Даже слово для обозначения этого понятия он использовал лишь раз за все время функционирования: когда ползком волок командира из пылающего подлеска. Тогда он сказал себе: «Возможность спасения – 6,5%. Есть надежда».

Сегодня киборг понял, что надежды нет.

Раньше он время от времени повторял себе: «Командир найдет меня. Командир заберет меня отсюда». Это помогало отрегулировать эмоции.

Сегодня пришло понимание, горькое и ясное: командир не придет. Никогда. Даже если его починили в госпитале. Он уже забыл о киборге, которому дал имя Дональд. Люди не думают про оборудование, если оборудование перестало быть нужным.

Никто и никогда не заберет Дональда с острова. Его доломают потехи ради и кусками запихнут в утилизатор.

А если так, то зачем мучиться? Чего ждать?

Такая простая, логичная мысль...

Широкие ладони опирались о серые кирпичи. Могучие плечи то приближались к стене, то отодвигались, словно киборг действительно пытался опрокинуть вставшую перед ним стену. Лицо застыло в тупой маске равнодушия. А в сознании бился беззвучный вопль отчаяния.

* * *

Руки человека дрогнули на штурвале. Ему почудился далекий крик о помощи.

Что за вздор! Откуда крик здесь, над океаном? Еще не виден даже дальний краешек земли!

Наверное, его растревожили воспоминания...

* * *

Каким счастьем было очнуться в госпитале и понять, что пылающий ад позади! И каким ужасом было ощутить полную беспомощность...

Военные врачи сказали: «Тяжелый случай». И переправили Кабана на Нимфу, к хорошим специалистам.

Ладно. На ноги Грега обещали поставить, хотя об армии посоветовали забыть. И плевать, что придется заново учиться ходить. Надо – научится, и нечего пугать его словом «паралич». Кабан – не хлюпик, не слабак. Без скандалов соглашался на операции, потом до лютой боли делал упражнения, какие велено. А ночью, с головой укрывшись одеялом, тихо разговаривал с Дональдом... а с кем же еще?

И то, что лицо страшно обгорело, тоже поначалу не испугало. Даже забавно было глядеть, как медсестры, повидавшие всякое, отводят взгляд. Глаза целы – и ладно, а пластическую операцию страховка покроет!

Грег даже не сразу понял, о чем ему виновато талдычит врач. Индивидуальные особенности тканей... не приживается искусственно выращенная кожа... образцы натуральных донорских тканей отторгаются организмом...

А когда понял – волком взвыл. Это что же – ему всю жизнь ходить с горелой рожей, где из трещин сочится сукровица, а кости скул проглядывают сквозь багрово-черную кожу?

Да. Так и ходить. И не забывать наносить на лицо гелевую маску, чтобы некроз не пошел дальше. И говорить спасибо медицине за то, что жив и даже не ослеп.

Такого отчаяния Кабан не знал за всю свою лихую жизнь. Вроде бы жил всегда одиночкой, друзьями не обзавелся – и не страдал от этого. Так почему же теперь невыносимо тошно при мысли, что обречен на одиночество? Обречен на уклончивые взгляды, на жалость в голосе случайных собеседников...

Раньше думал – я один, потому что мне так нравится. Захочу – найду себе хоть взвод друзей. И баба любая мне на шею без разбега прыгнет. А теперь он один, и это не по его решению. Против его решения.

Может, в эти черные минуты Кабан бы разделался со своей бедой, как привык – единым махом... хотя всегда считал самоубийство трусостью. Но спасением всплыла в памяти мысль: а ведь есть на свете тот, кому нет дела до того, как выглядит Грег!

Дональд...

И сразу – обжигающая вина, горькое раскаяние: а почему он до сих пор не знает, что сталось с Доном? Может, его утилизировали после того обстрела с орбиты? Может, спасение Грега было последним делом киборга?

А если жив – где он? В чьи руки попал? Кто шлет его сейчас на смерть?

С этого дня Грег превратился в самого послушного, самого покладистого пациента госпиталя. Таблетки? Да хоть горстями. Уколы? Только скажите, какой бок подставить. Еще одна операция на позвоночнике? Как прикажете, док!

Лишь бы скорее поставили на ноги...

* * *

– Киборг, хватит! – врезался в сознание осипший от хохота голос. – Хватит, чурбан тупой! Не можешь стену сдвинуть, дохляк? Ну, попробуй ее кулаком пробить! Бей, ну!

Можно было бы точно рассчитать силу, чтобы удар только со стороны казался мощным. Но киборг ахнул по стене так, что паршивый кирпич из местной глины брызнул крошкой.

Сзади присвистнул кто-то из солдат.

Осипший голос потребовал:

– Чего встал, кукла? Еще бей! Ну!..

Вместо того чтобы подчиниться, киборг сделал шаг в сторону и оказался перед дверью арсенала.

Один чудовищный рывок – и дверь вылетела с петлями и обломками косяка. Внутри взвыла сигнализация. Киборг обернулся к онемевшим от ужаса солдатам и швырнул в них дверь. Даже не глянув, живы ли рухнувшие под мощным ударом люди, он исчез в арсенале.

Когда киборг вышел, перед зданием не было никого, только валялась дверь. Часовой, до этого скучавший у проходной, тоже исчез с поста.

В руках у киборга было два автомата, на плече – лента с обоймами. Он направился к опустевшей проходной, легко снес створку ворот и побежал к опушке чахлого леска.

Вслед ему выла-надрывалась сигнализация.

* * *

Зеленый гидроплан опустился на западной оконечности острова, у скалы с раздвоенной вершиной.

Грег ожидал, что на подлете его окликнут, и собирался назваться туристом, у которого забарахлил автонавигатор. Но его словно не заметили. А может, действительно не заметили.

Дверца гидроплана не открывалась. Что-то держало ее снаружи. Грег щелкнул замочком аварийного люка на крыше, выглянул – и свирепо выругался, поняв, что остался без транспортного средства.

Шасси и нижняя часть корпуса были плотно опутаны длинными шипастыми щупальцами, тянущимися из-под берега. И щупальца эти лезли вверх.

Грег не стал даже пытаться отстоять гидроплан у хищного растения. Он знал, что такое спрутняк. В госпитале посмотрел множество фильмов о природе Нимфы. Ему нравилась эта планета, хотелось остаться здесь навсегда. Но сейчас, подтягиваясь на нависшей над водой ветке красного дуба и перелезая на берег, Грег крыл последними словами и саму планету, и ее единственный океан, и все острова, вместе взятые.

Из покинутого гидроплана Грег взял рюкзак: немного еды и паспортная карточка. План был прост: берегом дойти до базы (местонахождение которой он уже вычислил с воздуха), объяснить, что он турист, потерпевший аварию, и попросить дать ему возможность связаться с ближайшим островом, откуда могут прислать помощь. Комм он нарочно оставил в гидроплане. Главное – получить возможность проникнуть на территорию базы. А там видно будет. Первоочередная задача – узнать хоть что-то о Дональде. Его точно направили сюда, уж это Грег сумел разведать. Разве не судьба, что они оба оказались на одной планете?..

Первоочередную задачу удалось выполнить гораздо раньше, чем предполагал Кабан. Уже приближаясь к базе, обходя скалу, увитую причудливыми стволиками горбатой березы, он заслышал тихие голоса. Не бросился к ним, а подкрался, послушал... и похвалил себя за предусмотрительность.

Двое солдат, забившись в крошечный грот, выжидали время, чтобы вернуться на базу и доложить, что не нашли чертову засбоившую куклу.

Лицо Грега окаменело. Вот и конец всем мечтам. Его Дональд, его единственный друг – машина смерти, вышедшая из-под контроля.

Значит, не будет той замечательной жизни, которую Грег придумал для них обоих.

Значит, не будет жизни вообще...

* * *

Такая подлость! И перед самой отставкой! Не могло это мерзкое оборудование потерпеть еще немного?

Майор Тофи умирал от злобы и страха.

Только что вернулись солдаты, отправленные в разведку. Не нашли даже следа беглого киборга. Ха! Тофи готов спорить на коробку любимых сигар, что и не искали!

И больше их в лес уже не погонишь. Они на грани мятежа, это уж Тофи видел точно! Убьют его под шумок и свалят злодеяние на киборга.

Сержант Шульц, надежная правая рука майора, стоит рядом, глядит сочувственно. Говорит негромко:

– Надо бы вызвать спецов, майор...

Шульц, положим, неглуп. Но квакает со своей кочки. Не понимает, что сейчас на кону стоит пенсия майора. Отличная пенсия, приравненная к фронтовой.

На базе произошло ЧП. Виноват, естественно, будет начальник базы. Когда будут разбираться – учтут, что майор не ликвидировал безобразие собственными силами, а обратился за помощью к гражданским...

Нет уж. Надо драться до последней капли крови – солдатской, естественно.

Но солдат в лес и пинками не выгонишь...

Где-то вдали, в лесу, послышался выстрел. Майор и сержант обменялись непонимающими взглядами. Гарнизон весь на базе, значит...

В кого он там палит, этот механический кретин? Хорошо бы в себя, но это вряд ли...

Но все-таки надо срочно что-то сделать, потому что он ведь и на базу может вернуться!

А если...

Круглая физиономия Тофи расплылась в победной улыбке. Усы гордо встопорщились.

Он – начальник базы! У него есть допуск и коды! Для защиты базы от внешнего врага!

А разве засбоивший киборг – не внешний враг?

– Сержант, а с чего это у нас в ангаре без толку стоят «черепахи»?

* * *

Здешний начбазы – идиот. Или паникер. Послал в лес парочку солдат... Он что, рассчитывал, что они засбоившего киборга на базу притащат за яйца? Конечно, у солдат хватило ума пересидеть дурацкое задание в пещере! Сунулись бы выслеживать – Дональд выследил бы их первым...

Сам Грег шел не прячась. Перепрыгивал с валуна на валун. Ломился сквозь кусты, как настоящий кабан из фильма. Старательно насвистывал разухабистую песенку «Три красотки в баре», неофициальный гимн роты.

И не удивился, когда под ноги ему лег предупредительный выстрел. Даже порадовался: могло бы и сразу в лоб прилететь! Не то чтоб это сильно меняло дело, но...

– Отличная позиция, Дональд! – спокойно и одобрительно сказал Кабан.

В ответ из зарослей послышался холодный механический голос (а слова совершенно не механические, киборгу не положенные):

– Зачем пришел, командир?

– Приходил за тобой, да опоздал. Ты успел засбоить? Ладно, бывает, дело житейское. Какие-то придурки в лесу говорили, что у тебя два автомата. Как раньше, стреляешь с двух рук? Молодчина. Но на кой тебе это старье, Дон? Ты бы еще арбалеты взял! Бластеров не нашлось?

Кажется, он выбрал верный тон. Киборг ответил все так же ровно (но Грег готов был поручиться, что Дон озадачен):

– В арсенале отсутствовали бластеры. Понятие «арбалеты» не содержится в моей базе данных.

– Да? С чего бы это? Ладно, перебьемся без арбалетов. Даешь мне один автомат и парочку обойм. Я залягу вон в той расселинке. И мы им тут устроим танцы с музыкой. Потом, конечно, нам каюк. Зато будет весело.

Вот теперь Грегу удалось изумить киборга. Из спутанных веток и листвы во весь рост поднялся великан и поинтересовался, зачем командиру потребовался каюк.

– Посмотри на меня, жестянка ты моя дорогая. Как ты меня узнал?

– По голосу. По свисту.

– Во-во, по голосу и по фальшивому свисту. Не по лицу. И не по походке.

– По лицу тоже. Реперные точки совпадают, – возразил Дональд.

И у Грега сердце зашлось от боли: это же была попытка его утешить! Странная, неумелая, но... но что это вообще такое: машина утешает человека?!

Без малейшего страха Грег подошел к засбоившему гиганту. Сел на камень рядом с ним (все-таки долгая прогулка по острову давала себя знать болью в отвыкших от нагрузок мышцах и в позвоночнике). И принялся рассказывать, как лежал в госпитале – парализованный, с сожженным лицом. Как встал на ноги, но понял, что остался один в мире. Как поклялся себе, что найдет своего единственного друга.

– У меня скоплены хорошие деньги, я почти не тратился на всякую хрень. И я придумал: а куплю подводную лодку! Для подводников на Нимфе много дела. Смотря какую лодку купить: перевозка грузов, охрана побережья от пиратов: после войны развелась тут шушера. Еще можно брать заказы на исследовательские работы... да мало ли что! Главное – уйти под воду. Вдвоем. От всего мира. Я бы сдал экзамен на подводного пилота. Я смотрел, что там за требования. Хрень задачка! А для тебя скачали бы нужные программы – и стал бы ты механиком.

– Под воду... от всех... – медленно повторил киборг, словно пробуя слова на вкус. – Хорошо. Правильно.

– Ну вот. А ты засбоил.

– Ошибка оборудования, – признал киборг.

– А раз засбоил, так устроил бы им там зачистку, на базе. Сейчас бы не было у нас забот с этими придурками.

Киборг признал и эту ошибку. Но вдруг добавил:

– Я не хотел. Не так. Я хотел – один. Лес. А потом – бой.

Грега обожгло понимание. Дональд не хотел мстить тем, кто довел его до срыва. Он хотел того же, чего и сам Грег. Одиночества. Киборг ушел в лес с тем же чувством, с каким Грег собирался уйти в океан. Не залитый кровью двор базы, а вот это переплетение ветвей, нагретые солнцем валуны и громкое стрекотание мохнатых кузнечиков...

Конечно, Дональд понимал, что в покое его не оставят. Но собирался выпить одиночество и покой до последней капли. А потом – бой и достойная смерть, для которой он и был создан.

Грегу хотелось завыть при мысли, что еще никого на свете он не понимал так глубоко и ясно, как этого киборга.

Он сбросил с плеч рюкзак:

– Помнишь батончики с воздушным рисом? Как они на марше выручали, а? Бери, жуй. Тебе понадобится энергия!

Ручища киборга нырнула в рюкзак.

Грег спросил небрежно:

– Как думаешь, сколько тыловым жабам понадобится времени, чтобы набраться храбрости и навестить нас в лесу?

Сдирая с шоколадного батончика обертку, киборг спокойно ответил:

– Не придут. Земля гудит. Они выпустили «черепаху».

* * *

– Только одну выпускаем? – деловито спросил солдат, закрепляя на корпусе «черепахи» турель второго пулемета.

– А ты думал, болван, всю тройку? – хмыкнул сержант Шульц. – Тут боеприпасов в обрез. А ракету нам вообще одну оставили.

Шульц повторял слова майора Тофи. Именно так майор объяснил ему, почему в бой пойдет только одна механическая тварь.

Слушая разговор подчиненных, майор отвернулся. Не хотелось выдать себя даже взглядом. По правде сказать, объяснение так себе. Лучше бы выпустить три черепахи, пусть бы чертов киборг по ним палил. Но не хотелось говорить сержанту, что коды ему оставили только на одну черепаху из трех. Вот эту самую, у которой на длинном, составленном из сегментов корпусе масляной краской выведена единица.

– «Единичка» готова, – отрапортовал солдат.

Надо бы поставить «черепахе» боевую задачу и гнать в лес. Но майор уловил быстрый, предупреждающий взгляд Шульца.

Тофи подошел к колпаку, закрывающему бортовой компьютер. Сделал вид, что проверяет, как завинчен колпак. И позвал, изображая раздражение:

– Сержант, подойди-ка...

И когда Шульц подбежал, майор тихо спросил напрямик:

– Тебя что-то смущает?

Сержант тоже не стал вилять:

– Один рычажок, сэр. Вон тот, на синем секторе.

И на вопросительный взгляд майора объяснил подробно:

– Я слышал беседу двух ученых балбесов, сэр. Оказывается, «единичка» у них экспериментальная. У нее два режима ведения боя – «свободный» и «навязанный».

– То есть?..

– В «свободном» режиме компьютер сам выбирает выигрышную тактику.

– Так это же хорошо?

– Не очень, сэр. Эта хитрозадая кастрюля самой выигрышной тактикой считает выход из боя.

В голосе сержанта невольно проскользнуло восхищение. Наверняка он очень понимал «единицу» и сам в сражении избрал бы подобную тактику.

Тофи задохнулся. Он представил себе, как «черепаха» со всех ног улепетывает назад в ангар, а следом несется киборг с выломанным в лесу дрыном.

– А второй режим?

– «Навязанный» режим запрещает ей уклоняться от боя, сэр. «Черепаха» сражается до победы или гибели. Это красный сектор.

Майор Тофи мысленно благословил привычку сержанта подслушивать чужие разговоры, снял колпак и переключил рычажок на красный сектор.

* * *

– Уходи, – твердо сказал Дональд, снова запуская руку в рюкзак. – Батончики оставь и уходи.

– Да я ж говорю, бестолочь тупая: мне жизнь не в жизнь с такой рожей!

– Ожоги. Незначительная поломка. Утрачен товарный вид. Функциональность не нарушена.

Дон не понял, почему командир расхохотался так, что обожженные губы засочились сукровицей.

– Ой, не могу! Ну, рассмешил! «Товарный вид утрачен...» Это точно, за меня теперь гроша ломаного не дадут... – Командир разом посерьезнел: – Я, оказывается, трус. Мне страшно подумать, каково это будет – совсем одному. Раз уж ты жить не хочешь, то и мне оно не надо.

Дональд потратил две драгоценные секунды, чтобы разобраться в своих чувствах:

– Я.. хочу... жить. Я хочу в подводную лодку. Я хочу с тобой.

– Этак-то и я хочу. Но нам не дадут... Слушай, «черепаха» сможет двигаться среди этих скал и валунов? Да и деревья тут...

– Сможет. Это был ее полигон. Она может разделяться на сегменты, у них выше проходимость.

Командир огляделся. Дон почувствовал его недоумение и уточнил:

– Все заросло. А было смято и разбито.

– Хорошая планета Нимфа, – удовлетворенно сказал командир. – Ладно, кончай ломаться, как девственница в баре. Мы оба хотим жить – вот и постараемся пожить как можно дольше. И каждую минуту этой нашей жизни проведем с шумом и грохотом. Привыкать нам, что ли? Драка – дело, знакомое до боли... Давай автомат, кукла. Зацени, я даже знаю, с какого конца эта штука стреляет. Доводилось пользоваться.

Киборг хотел еще раз посоветовать командиру идти берегом к базе, пока он, Дональд, отвлечет «черепаху», а на базе соврать про аварию. Но понял, что это бесполезно.

А потом вдруг все стало понятно и логично. Командир хочет жить. Он, Дональд, тоже хочет жить. И не важно, что им не уйти в океан на подводной лодке. Не важно даже, что счет жизни пошел на минуты. Дон постарается, чтобы у командира этих минут было как можно больше.

– Черепаха» движется берегом, – сказал киборг. – Будет здесь через шесть минут.

И протянул командиру автомат.

* * *

Выход из боя невозможен.

Противников – двое. Человек и боевой киборг, модель не определена. Вооружение – автоматы.

Территория крайне неудобна для продвижения. Уточнение: на этой территории проходили учения, план сохранен в базе данных.

Выход из боя невозможен.

Противники действуют слаженно и грамотно. Используют особенности местности. При попытке отстыковать сегменты и отправить их в одиночную атаку стреляют по сочленениям. Опасность. Вывели из строя два сегмента. Пытались атаковать головной сегмент. Повышенная опасность.

Ракета – одна. Использовать лишь в случае, если целью окажутся сразу оба противника.

Выход из боя невозможен.

* * *

Сгрудившись, как овцы, солдаты прислушивались к выстрелам на западном побережье. Даже они, никогда не бывавшие в боях, сейчас отличали сухие пулеметные очереди от отчаянного стрекота автоматов.

Шульц и Тофи стояли чуть в стороне от солдат.

– Да что она так долго возится... – не удержался майор.

Сержант с недоумением прислушивался к звукам сражения.

– Странно... четко же слышу – два автомата...

– Ну да, – раздраженно отозвался майор. – Он же два и украл! И стреляет с двух рук...

– И с двух сторон, да? Раздвоился он, что ли?

Майор собирался высказаться насчет идиотов, которым от страха мерещится черт знает что.

Но тут ударила ракета.

Взрыв сотряс остров. Со стен посыпалась штукатурка. С крыши с криками снялась стая птиц.

И наступила тишина.

* * *

Майору стоило больших усилий выгнать солдат на разведку. Лишь угроза трибунала заставила их отправиться в искореженный лес. Солдатам ежеминутно казалось, что сейчас навстречу шагнет ужасный киборг, столько времени продержавшийся против бронемашины, и всадит в них в упор последние патроны из своих автоматов.

Но некому было выйти им навстречу. Траурная тишина нависла над побережьем, превратившемся в груду каменных осколков и древесную кашу.

* * *

– Ракета обрушила на побережье скалу, сэр, – доложил Шульц майору. – Киборг пытался там укрыться. Не у всякой куклы такое роскошное надгробье. А «единица» так и стоит на берегу. Только вы, сэр, можете ей приказать вернуться в ангар.

– Успеется, – отмахнулся майор. – Постоит пока там, никто ее не украдет. Есть более срочное дело – составить рапорт о происшедшем.

Откуда-то из глубин памяти всплыли древние слова, пышные, звучные, великолепные: «победная реляция».

Тофи счастливо сощурился, словно глотнул первоклассного бренди, и с удовольствием повторил про себя:

«Победная реляция!»

* * *

Три сегмента были повреждены. Требовался серьезный ремонт. Но «черепаха» не испытывала боли. Подобрав под панцирь все ножки, она стояла на берегу, словно глядя на солнце, уже коснувшееся краем морской глади. Но боевую машину не интересовал закат. Компьютер анализировал свой единственный настоящий, не учебный бой. Сражение, которое он выиграл.

Если бы «единица» могла испытывать эмоции, она была бы счастлива.

Она только что разработала и с блеском опробовала в боевых условиях новый тактический маневр, не заложенный в ее электронный мозг создателями.

Если бы то, что сейчас формулировалось в ней двоичным кодом, перевести на человеческий язык, оно прозвучало бы так:

«Если ты не можешь выйти из боя – не мешай сделать это противнику».

* * *

Солнце все ниже опускается в море.

И вслед за солнцем, словно стараясь его догнать, спешит-летит маленький зеленый гидроплан. Веселая белая чайка на его борту едва видна из-под опутавших гидроплан щупальцев спрутняка, выдранных с корнем. Упрямое хищное растение еще цепляется шипами за кабину, раздвинутую до двухместной.