Лили

Глупые людишки. Я давал вам всё и даже больше. Я защищал землю от злых сил, не подпускал в границу Янтарного леса захватчиков и вредителей. Я просачивался сквозь землю к корням деревьев растений свои пальцы, пропитывал благодатной энергией, чтобы урожай всегда был удачен, а плоды получались большие и сочные. Я смотрел глазами хищников и ни разу не позволил утащить панцирнику или синсину одного из ваших, хотя мои дети, бедные мои лесные дети, были голодны. Они всегда жутко голодны. Мне приходилось стравливать их между собой и давать им свою кровь, чтобы успокоить. Я заманивал на болото чужаков, чтобы накормить плачущих суйко. Я снимал с ваших слабых тел болезни и чёрные чары по первой просьбе. Ни разу не отказал.

Я делал всё для вас, люди! Вы жили, как короли, ни в чём себе не отказывали, ни в чём не нуждались. На моей земле! Моей родной земле, где я был рождён сотни лет назад! И так вы отплатили? Решили меня прикончить?

Сумели как-то добыть столько бочек с веритом, и, пока я спал, расставили в мои покоях, как я называю эту ненавистную пещеру, в которой заточён навеки, привязан к ней телесно, не по своей воле, а по воле проклятия. Вы знали о моей слабости.

Предатели... Вы всё рассчитали. Единственный час за пять Белых лун, когда я полностью погружён в сон и беззащитен. Вы сделали всё быстро и хитро. Вы были неумолимы. Ни попрощавшись, не помолившись, ни поблагодарив меня, вы подожгли фитиль.

И почему? Почему, скажите?

Потому что я осмеливался просить вас в ответ? Одна маленькая просьба взамен на все блага и дары. Всего одна! Раз в Белую луну приводить мне деву? Не для убиения же я просил. Я не жестокий, не плохой, не безумный. Все нормальные Проклятые Боги, потерявшие за века рассудки, просят, нет, какой уж просят - требуют жертву для того, чтобы впитать её кровь и душу. Требуют кровавых ужасающих ритуалов во славу себе.

А я... Я всего лишь хотел любви. Я же тоже когда-то был человеком, как вы не понимаете? Красивым молодым мужчиной, до того момента, как меня сковало проклятие.

Если бы я мог говорить, я сказал бы, объяснил со всеми честными чувствами, что не желаю никому зла. Лишь подарите немного ласки. Позвольте вспомнить то самое ощущение, хотя бы на короткий миг, как когда-то... Меня любили, меня хотели, мной восхищались.

Здесь. Раньше, когда вместо Янтарного леса был огромный город, каждая юная девица или женщина зрелая отдала бы всё, чтобы получить от меня внимание, остаться наедине со мной, почувствовать мой член в себе. Она сделала бы всё, что я захотел, не раздумывая ни минуты. Благопристойная послужница лизала бы мне задницу, а искушённая роковая дама вставала бы на четвереньки и тявкала по первому приказу.

Это было. И это было потрясающе. Они молились на меня в виде человека больше, чем вы, новые глупые людишки, сейчас. Вы совсем не были почтительными и признательными. Вы нехотя смирились с моей просьбой, начерченной на писательном песке.

Не сразу. Пришлось вас немного взбодрить ночным налётом маленьких рогатых упырёчков и отравлением воды в колодцах. Без угрозы для жизни. Никто бы из ваших не пострадал. В первом случае - укусы, зуд и временная лихорадка. Во втором - недельное несварение. Ничего страшного. Просто воспитательные меры.

Вы согласились. Поняли, вроде бы. Стали приводить каждые Белые луны мне девушек. Не таких я, конечно, ожидал, знаю, у вас имелись и покрасивее, но я не спорил, не наказывал вас за жадность и лицемерие. И с теми экземплярами, что вы приводили, я был обходителен, я же был когда-то джентельменом. Я не насиловал их. Да и не смог бы. Ведь очень предусмотрительно вы давали им давали листья паушника. Девушки оставались в сознании, но сознание их становилось мутным. Они принимали мои ухаживания, мои нежности без какого либо интереса и понимания. Их тела были подобны дереву. Их отверстия, так интересующие меня, оставались негостеприимными. Мне быстро наскучивало играть с ними, я скудно сливал семя, и оставлял их в покое. Не травмировал. Не обижал. Я вёл себя крайне сдержанно.

А вы меня подожгли! Спалили мои покои дотла.

Ох, как взрывалось и полыхало красным пламенем! Все демоны Ущелья позавидовали бы. И я, проснувшись и удивившись, даже в какой-то момент подумал, что умру. Окончатся мои вечные муки. И не будет больше никакой ноющей тоски и несправедливо позорной тяги к нежности и страсти физической, точно у обычного сметного. Не будет одиночества и холода. Я буду свободен...

Но я не умер тогда. Я был Проклятым Богом. Меня создали мощные древние силы. Конечно, я бы не умер, дурилы! Какие же вы были глупые и ничтожные... Совершенно не понимали, как распределена моя кровеносно-магическая система по Янтарному лесу. И пока моё Сердце, соединённое с камнями эльфийской пещеры, восстанавливалось после поджога, лес сделал всё за меня. Он вас, людишек, быстренько потребил и переработал, как и должно было быть по законам природы. Хотите, называйте это наказанием за предательство... Ой, а вы же не можете ничего говорить. Вы все мертвы. Вашими костями играют милые безголовые дети панцирника. Они надевают на свои шипастые плечи ваши черепа и смеются.

Но это ладно. Всё-таки я заскучал по вам через некоторое время, кожаные. С вами как-то было повеселее, признаюсь. Да и сливать лишнюю энергию в тёплое живое тело приносило облегчение в вечном томлении.

Моё беспощадное одиночество с новой силой меня одолело. Я стал жалеть. Осознал, что несмотря ни на что, я бы простил вас, если бы вы пришли каяться и привели бы мне красивую и похотливую деву, если не жаждущую со мной совокупиться, понятное дело - это было невозможно, - так хотя бы не переполненную отвращением и презрением ко мне, но уже ничего нельзя было поделать. Ждать, что новые люди поселятся на моих землях сотни лет. Заманивать, зазывать магическими способами...

Казалось бы, нормальный план, от безысходности, но я не рассчитал, что Янтарный лес считывает настроение моей проклятой души. Он потемнел, окутался туманами. В нём скоро развелись всякие жуткие твари. Некоторых я не мог контролировать, или не хотел. Не знаю... Я стал совершенно апатичен. Потерял надежду. Днями я шумно вздыхал, а ночами гудел, и по всем болотам и холмам пробегалась волна, заставляя даже хищников бояться. Удовольствие от трения собственными щупалами друг о друга я уже не сильно чувствовал. Занемел. Неизбежно, незаметно ослабел и задремал. Оказывается, так случается с Проклятыми Богами от тоски.

Проснулся я неожиданно. От мысли - кто-то рядом.

Шкурой почувствовал - кто-то шарится по пещере.

Тихо-тихо, едва касаясь земли, словно северный эльф, лёгкий и ловкий, уверенный. Совсем не боясь. Я не помнил ни единого раза, что бы смертные по своей инициативе отваживались проникнуть в мои покои. Да и откуда тут было взяться смертному, не пройти ему через кишащий опасностями Янтарный лес... Тем более человеку.

Я понял точно - человек. По запаху понял прежде, чем открыть глаза. Запах людей мне нравился. Он был своеобразный, иногда сладковатый, иногда кисловатый, но живой, горячий, словно бурлящий пар, проникающий в самые глубины и всё там задевающий. Особенно у женщин...

Я вдохнул глубже... Да. Женщина. Однозначно. Пахнущая, словно свежеиспечённая булочка.

Она вдруг остановилась, замерла, почувствовав прошедшую по мне волну оживления. Вгляделась в стену, куда было прикреплено моё Сердце.

Люди считали эту область меня, плотскую часть, кошмарным и мерзким. И тут их нельзя винить, я и сам понимаю, кому бы понравилось склизкое, размазанное по стене багряное нечто, состоящее из множества узлов, ветвей, канатов и сосудов, расходящихся во все стороны и проникающих во все щели. В центре располагалась ярко-красная рельефная сердцевина, похожая на огромный глаз. Да, она была глазом и могла открываться, демонстрируя алый магический свет, но я весь был глазом, так что это особо не имело значение.

Я видел её. Уже видел. Мою прекрасную гостью в зелёном. Она сидела на корточках у моих левых щупалец, свернувшихся клубками на полу, точно спящие котики. Видимо, её очень заинтересовал их вид, раз она присела, чтобы их повнимательней посмотреть. Совершенно не забоялась. И, услышав моё утреннее сопение, тоже. Девушка гордо встала, постояла немного, затем скинула с плеч плащ одним движением, как делают воины для удобства перед боем, сделала несколько шагов поближе к Сердцевине, подбочинилась.

Походка у неё была уверенная, воинственная, царапины и потёртости на её лице и голых руках показывали, что она пришла ко мне не без труда. Дриада - догадался я по длинным зелёным волосам, мелкими косичками спускающимися по голым плечам. Пра-пра, если не пра-пра-пра внучка дриады, если точнее. Уже смертная, с кровью смешанной с людской, но ещё не растерявшая былого магического величия и стати. Высокая, крепкая и фигуристая, какими и были раньше лесные духовницы. А вот кожа девушке от прародительниц не досталась, никакого зелёного подтона, обычный бледно-розовый, человеческий оттенок, прямо по моему вкусу. Я сразу же заволновался, глядя на неприлично открытое молочное декольте. Две округлые половинки, образующие яркую икс-образную ложбинку, напряжённо поднимались. Туго затянутый корсет не давал зелёноволоске полноценно дышать, либо она тоже заволновалась при виде меня. По её милому остренькому личику сложно было понять. Серебряные глаза, густо подчёркнутые чёрной краской, глядели без страха, широко открытые, блестящие, а нижнюю губу девушка закусила до побеления.

Я сначала и не догадался... Почему она так смотрит? Почему? Не отрывается, практически не моргает. Слушает моё неровное гудение, распределяющееся от Сердца во все части моего существа, во все конечности и щупальца.

Я бы не смог догадаться. Поверить, что она...

- Монота келе Лили, - бархатным голосом произнесла она и указала на себя. - Нге келе нза, именго мунгу пара. Си ма, - она указала на Сердце. - Имита ворт адерига кетая. Имита ворт.

Затем она резко вытащила из поясных ножен стилет, упала на колени перед Сердцем, опустив голову и представляя на вытянутых вперёд ладонях своё оружие.

Я задумчиво погудел и наконец приоткрыл Око. Осветил склонённую головку алым светом, магическим поцелуем одарил макушку. Названная именем Лили перевозбуждённо вздохнула и сглотнула, почувствовав невиданную ею раньше энергию. Руки её задрожали и медленно опустили стилет на землю перед задвигавшимися, засуетившимися моими корешками.

Я окончательно просыпался. Древняя сила поднималась и оживала. Я весь шуршал и разворачивался, скидывая морок, и Лили этот процесс заворожил.

Она так и осталась стоять на коленях, с ясным распахнутым взглядом, полным восхищения, оглядываясь вокруг, наблюдая за тем, как пещера наполняется розовым светом, как всё приходит в плавное движение, как плывут по полупрозрачным плотным трубкам, которые я называл щупальцами, искрящиеся золотые импульсы.

Щупала являлись моими руками, моими конечностями, моими членами. Они были моим даром, единственной прямой связью с реальностью, но и наказанием - они требовали физического контакта.

Длинные, похожие на змей отростки, разных размеров, потолще и потоньше, более матовые, и более глянцевые, гладкие и скользкие, а некоторые покрытые шипами и крючками. Наполнившись энергией, они поднялись в воздух, то сплетаясь, то расплетаясь между собой, заигрывая с гостьей.

- Имита ворт... - прошептала Лили, протягивая руку вперёд, навстречу одному из щупалец, размером как раз с её руку.

Я внезапно вспомнил, что означают её слова. На язык моих последних людей оно бы переводилось, как - «мой господин». Не скрою, до чего мне было приятно услышать после всех последних событий и мучительных снов это обращение. Я захотел наградить как-нибудь милую девушку. Видите, какой я благосклонный и склонный к прощению?

Я упёрся округлым концом щупальца в бледную ладошку, и прадриадка опять прикусила губу, зажмурилась. Когда открыла глаза - от ран её не осталось ни следа. Поразившись, она охнула, улыбнулась и благодарственно потёрла большим пальцем пластичную полупрозрачную кожу щупала. Осмелела, добавила остальные пальцы к прикосновению, затем и вторую руку, поглаживая толстый кончик двумя ладонями, словно питомца по голове. Растягивая от кончика к стволу обратно. Очень уж её нравилось ощущение соприкосновения и вызываемые этим световые импульсы. Озорная улыбочка это подтвердила.

Лили взвизгнула и засмеялась, совсем, как ребёнок, когда я решил её немного взбудоражить, немного расширив канал щупала. Расширив-сузив, расширив-сузив от касания любопытных пальчиков.

Не напугалась она, не побрезговала, увидев выделившуюся из канала объёмную каплю слизи. Всё моё физическое существо обычно увлажнялось при возбуждении. Тем девам не нравилось. Они и под наркотическим опьянением морщились от отвращения. А Лили наоборот. Облизнулась. Подумала-подумала, обмакнула указательный палец, приложила к своему рту, посмаковала без тени омерзения и тут же потянулась следом лицом к щупальцу. Схватила его и заработала маленьким розовым языком по поверхности, слизывая выделяющееся. Вкус ей очень понравился.

Пока она увлечённо вылизывала одну мою часть, то целуя с трепетом и наяривая по окружности, то всасываясь страстно и жадно в канал, словно в человеческий рот, зажимая ладошками, чтобы было поудобнее. Пока она это делала, несколько других моих конечностей, потоньше и погибче, поползли с другой стороны. Им хотелось общупать сидящее на коленях тело. Наш подарок. Развернуть его. Посмотреть, что послала судьба за такое необычное чудо. Они пробежались по ровной спинке, по тонкой талии, затянутой груди и животу, прихватывая псевдортами за шнурки, потянули, развязали корсет, откинули его в сторону, высвобождая две небольшие, но кругленькие сисечки с бледными стоящими к верху сосками. На белом животе остались круговые красноватые следы от жёсткой шнуровки, и тонкое щупало поспешило загладить их, нежно скользя и обвивая тонкую талию. Второе щупало обвило грудь символом бесконечности, легонько сдавило и подкинуло.

Лили не показала признаков сопротивления, продолжая, как ни в чём ни бывало, целоваться с щупальцем. Сильно увлеклась, прибалдела. Среагировала она только в тот момент, когда одна из тонких трубок тыкнулась ей в оттопыренную задницу. Обтягивающие кожаные легинсы по старой дриадской моде заскрипели. И Лили тоже издала похожий на скрип звук. Отвернулась от своего излюбленного порозовевшего щупальца, посмотрела вниз, удивлённо захлопав длинными чёрными ресницами.

Узкое тельце её уже вовсю тискали живые лианы. Они хотели впитать тепло и запах её сладкой кожи с каждого дюйма. Хотели оставить на ней след. Они заползали под ремень, тянули штаны, просачивались под плотные штанины так упрямо, что трещали нитки, прогрызали швы, ныряли в образовавшиеся в ткани дырки, щекотали внутреннюю часть бёдер.

Лили задрожала. Закрыла глаза, наслаждаясь медленным танцем захвата её тела. Она полностью отдавалась во власть. Так интересно, а ведь окажись я злым Проклятым Богом, я бы мог её в два счёта сдавить посильнее, разломать фигурку, словно кукольную.

Нет. Лили не боялась. Она мне доверяла. Она хотела, чтобы я знал, что она принадлежит мне целиком и всецело. Это была её присяга.

Два щупала-близнеца одновременно приподняли свои головки, замыслив единое, одновременно и резко вцепились псевдомордами в грудь. Лили громко ахнула, но не открыла глаза, не подняла рук машинально, чтобы оттолкнуть их - больно уж они были беспощадны к чувствительным сосочкам - сразу кусать. Какие негодники!

Лили рвано задышала через рот. Ею всю рефлекторно и ярко передёрнуло несколько раз. И непонятно от чего именно - от того, как нижние щупала скользили у неё между ног, или от того, что верхние сосали её сладкую грудь, точно обезумевшие зубастые младенцы.

Сладка была и её дриадская пухлая вульвочка, закрытая и скромная на вид, будто никем и никогда не тронутая, бархатистая снаружи, а в нижнем уголке розовой щёлки мокрая. Я сначала подумал, что это моих щупальцев дело - это они липкие и гадкие успели её запачкать прежде, чем я успел раздвинуть ножки прелестной блудницы и рассмотреть внимательно. Но нет. Оказалось - это влага Лили. Она сильно завелась, и мне без труда удалось проникнуть в неё маленьким щупальцем. Как человеческий мужской член оно было, не больше, ничего особенного, но Лили вскрикнула, свела колени вместе, зажимая вместе с тем и щупало. Знаю, она не хотела зажиматься, но от ощущений ничего не могла с собой поделать.

Пришлось её немного поудобнее разместить, обхватив щупальцами запястья и лодыжки, приподнять с колен, распять в воздухе. Лили открыла глаза, томным взглядом посмотрела на Око, принялась кусать покрасневшие губы. На щеках появился румянец.

Бедняжку смутило, что её открытая промежность, с оставленным внутри щупалом, прямо перед моим взором. Забавная такая. Она совсем не понимала, что мой взор везде и даже внутри неё прямо сейчас. И двигаясь вот так...

Она тихо застонала.

...двигаясь вот так внутри неё, проходя глубже и глубже до шейки матки я всё вижу. И присасываясь к её опухшим соскам - вижу. И впиваясь в приоткрытый постанывающий рот, вползая в него щупальцем и принимаясь трахать его - вижу. Я всё вижу. Всё чувствую. И всё понимаю.

Ей нравилось. Лили. Моя смелая девочка. Нашедшая меня в лесных дебрях, сумевшая ко мне подобраться, чтобы преклониться перед моей мощью. Я должен был ей отдать всё.

Я должен был получить от неё всё. То, чего мне не могли дать те жалкие пришибленные человеческие девы - Лили могла. Я буквально чувствовал, как в её жилах течёт дриадская неуязвимая кровь, а в мышцах и костях таится магия. Она делала её сильнее, крепче, гибче. И хоть, сначала могло показаться, что одно щупало в дырочке много, второе добавочное щупало Лили вполне легко выдержала, лишь застонав горлом - рот-то её был занят.

Я хотел проникнуть во всё её отверстия, поэтому полез в то, которое от природы не имело возможности увлажнения. Но о чём говорить - такое для меня было не в новинку. Человеческие девы никогда сами не увлажнялись. Мне приходилось их смазывать, чтобы не повредить. И с анусом Лили я сделал тоже самое. Крошечный, еле заметный, ну просто точечка, - он совершенно не хотел поддаваться. Лили выстанывала и дёргалась, доставала ступнями до земли. Казалось, что ей больно и тяжело, но выделяющаяся от возбуждения смазка, стекающая по входящим в неё щупалам, говорила об обратном.

Я подтянул малышку повыше, уложил в воздухе, согнул ноги. Тыкающийся в задницу псевдочлен сумел поймать миг расслабления, ввинтился внутрь. Лили широко распахнула рот. Я дал ей возможность подышать. Постонать открыто. И так прелестно. Она медленно крутила головой, словно в забытье, делала то медленный и шипящий - ах, - то много мелких и коротких - у-у-у-а...у-у-уа. Последнее, когда я начинал уже откровенно долбиться.

Так я давно ждал проявления, что мне катастрофически не хватало. Сердце моё отекло, затвердело, открылось, наполняя пещеру розовым светом. Множественные золотистые частицы накопленной магии кружили вокруг нас. Бледное тело Лили, подвешенное, раскоряченное, захваченное щупалами смотрелось в этом танце магического света просто божественно. От трясущейся груди её тянулось два тонких светящихся шнура. В раздувшуюся от возбуждения вагину пихались два длинных члена. В задний проход, немного смягчившийся, уже полезло щупало побольше.

Мне хотелось посмотреть сколько она выдержит. Как долго. Как много. Я знал, что это возможно. Я гнул Лили в разные стороны, сгибал, разгибал, разводил широко ноги, сдавливал её и тряс, двигался быстро, очень быстро и замедлялся, дразнил, тёр внешние точки, затем резко нападал и забивался глубоко внутрь до звонкого удара.

Лили громко и неровно стонала и вдруг замирала, переставала дышать, закатывала глаза, ягодицы у неё начинали сильно трястись, а мышцы сокращались. Всё в ней сокращалось и сочилось, отдавало горячую энергию на долгом ревущем выдохе, говоря об очередном оргазме. Магия вокруг проявлялась сияющими лучами и сбивалась в причудливые фигуры.

Сколько раз Лили одарила меня своей искренней любовью я не считал. В последний раз она сильно ослабела после вспышки, не сдержалась, перенапряглась и излила снизу долгую жгучую струйку, а из глаз брызнули слёзы. Это было очень мило. Тело нежной моей прадриадки лишилось сил, сознание ненадолго отлетело в райское измерение.

Я вытащил всё из неё, осмотрел дырочки, на удивление, они были ещё упругими, хоть и заметно припухшими. Междуножные губки причмокивали, а сфинктер от прикосновения сжимался опять в точку, выжимая из себя остатки слизи.

Вот что значит дриадская кровь. Надень дриадку, как перчатку, вытрахай из неё все силы, долби во все щели, используй, как тряпочку, а ей всё будет ни по чём. Не зря ходили байки, что дриадки по своей инициативе совокуплялись с войском гоблинов ночами напролёт и оставались живёхоньки.

От мысли об этом, я ощутил прилив новой энергии. Я взял щупала побольше, ничем не хуже гоблинских «дубин», плавно ввёл внутрь с двух сторон. Не открывая глаз, Лили полуобморочная зашевелилась, издала мучительный горловой стон.

Я подвигал немного дубины, чувствуя самого себя через тонкую пластичную стенку. Пополз дальше. Очень и очень глубоко, надувая живот бедной Лили бугром. Прадриадка захныкала, приоткрыла глазки, нахмурившись, посмотрела вниз, закусала губы. Замутнённые от похоти глаза уставились на вздувающийся и сдувающийся от фрикций живот. Сначала медленно он надувался, но с каждой минутой чуть-чуть скорость увеличивалась. Я находился на пике ощущений и не мог сдерживаться.

Лили, кажется, не могла понять, что происходит, так и смотрела загипнотизированная, сведя жалобливо бровки и тихонько попискивая. Её покорный и трогательный вид меня добил. Ставшее камнем Сердце всё натянулось, устремило зудящую энергию вперёд. Световые импульсы замигали вдоль щупальцев, и они снова поднялись в воздух, точно кобры, глядя на Лили. Засветилось и то, что долбило Лили в самые внутренности. Через бледную кожу живота прошёл свет, и Лили взмолилась, застонала, задрожала. Задёргалась, будто желая вырваться, и мне пришлось затолкнуть в её рот одну их трубок.

Я сделал несколько последних быстрых и жёстких толчков, словно норовил проткнуть брюхо изнутри, упёрся в жаркое нежное нутро и выпустил накопившееся. Все каналы моих щупальцев приоткрылись и выстрелили белой тягучей слизью на Лили, заливая её с ног до головы. Она захрипела горлом, усердно пытаясь сглотнуть то, что попало в рот, но не смогла, половина вылилась с кашлем через уголки губ и нос. Слишком много во мне собралось за время дрёмы. Лили, как никто чувствовала. Животик её сильно раздулся, словно она была глубоко беременна. Когда смягчившиеся, уставшие щупальца покинули дырки, часть бурно выплеснулась, но всё равно - не помогло. Лили осталась наполненной моим семенем до предела.

Я медленно опустил её, посадил на землю, - стоять любовь моя ещё не могла, колени тряслись, - снял излишние капли с тела, стёр с личика, размазывая тени на глазах и отжал длинные зелёные волосы. Лили послушно сидела, положив руки на живот, пыталась отдышаться, затем перевела взгляд на Сердце.

- Спасибо, мой господин, - сказала, если переводить на местный человеческий язык, и улыбнулась.

Оценила мою заботу. Моя хорошая.

Пока я пребывал в блаженной устали, затемнившись, закрывшись, охладев, напустив мраку в пещеру, Лили быстро пришла в себя, как-то сумела сама подняться. По ногам стекало, живот ещё выглядел округлившимся, но её это совершенно не смущало, она напряглась, зажалась, накинула плащ и, ковыляя, покинула мои покои, не беспокоя меня ненужными прощаниями.

Я знал, что она придёт ещё, но не догадывался, что она приведёт с собой подружек.

Потом уже, намного позже я понял, что они не так просты, мои развратные ненасытные лисички, раз пошли на такой риск и сумели очистить Янтарный лес и захватить его. Решили совместить приятное с полезным - решили получить благосклонность Проклятого бога, а заодно подсобирать на продажу божественное семя - редкий товар, обладающий множеством магических свойств.

Но я ничего не имел против. Я был даже за, потому что всё, что я сделал с Лили было лишь началом. Пробой пера. Новая сущность меня только просыпалась.