Лили

### Начало

Клавиши под пальцами щелкали глухо, почти интимно в тишине комнаты. Я пялился в монитор, на строки кода, которые уже час назад потеряли всякий смысл. Курсор равнодушно мигал в конце очередной функции, словно издеваясь над моим ступором. Еще один бессмысленный день, перетекающий в такую же бессмысленную ночь.

— Так, Алексей, соберись, — пробормотал я в пустоту. Голос прозвучал хрипло и чужеродно. Я вообще редко им пользовался. Зачем? Заказчик общается в телеграме, в магазин можно сходить молча, ткнув картой в терминал. Идеальный мир для такого, как я.

Я откинулся на спинку скрипучего кресла и обвел взглядом свою берлогу. Однокомнатная квартира на окраине. Неприбранная постель, стопки книг по углам, гора посуды в раковине, которую я мысленно обещал разобрать еще в прошлое воскресенье. Моя крепость. Моя тюрьма.

Взгляд зацепился за постер на стене. Яркий, солнечный арт из «Бесконечного Лета». Девушки, нарисованные в аниме-стиле, смеялись на фоне пионерлагеря «Совёнок». Теплый, ламповый мир, в который я сбегал от серого киселя за окном. Мир, где все было просто. Где можно было выбрать правильную реплику в диалоге и получить свою идеальную концовку. Алиса. Лена. Даже в нарисованных персонажах было больше жизни, чем во мне.

Я поморщился. В последнее время даже это не спасало. В голове до сих пор крутился вчерашний разговор на фукуре. Текстовая ролевка по постапокалипсису. И да, я не буду спорить что она плохо вписывалась в лагерь “Совенок”. Я отыгрывал молчаливого сталкера, собирателя артефактов. Все шло неплохо, пока в нашу группу не влез этот… «Джек». Типичный позер, который считал, что крутость персонажа измеряется количеством пушек и пафосных фраз. Он испортил всю атмосферу.

— Эй, молчун, — написал он мне в общем чате. — Ты вообще живой? Или просто декорация?

Я попытался ответить ему в своем стиле, отыгрывая персонажа. Что-то вроде: «Лишний шум привлекает лишнее внимание. Я предпочитаю работать тихо».

Его ответ был коротким и емким: «Лол, ну и сиди в своей пещере, социофоб хренов. Мы без тебя справимся».

Что-то во мне щелкнуло. «Социофоб хренов». Он попал в точку. Конечно, я мог бы написать ему в личку пару ласковых, но что толку? Я просто вышел из игры. Закрыл вкладку. Но осадок остался. Мерзкий, липкий, как грязь под ногтями. Даже в выдуманном мире, где я мог быть кем угодно, я оставался собой. Неудачником, который пасует перед первым же нахалом.

Я свернул окно с кодом. Работать уже точно не получится. Что дальше, Лёша? Вот тебе почти тридцать. Съемная квартира, удаленка, позволяющая не умереть с голоду, и полное, абсолютное одиночество. Девушки? Ха. Они для меня были чем-то вроде высшей математики. Сложные, непонятные и, честно говоря, пугающие. Любая попытка заговорить с реальной девушкой заканчивалась провалом. Я либо нес какую-то чушь, либо молчал, как истукан. Проще было перепройти рут Мику. Там хотя бы все по сценарию.

Я встал и подошел к окну. Внизу, под тусклым светом фонаря, прошла парочка. Они держались за руки, о чем-то смеясь. Я смотрел на них, как на инопланетян. Как они это делают? Как находят друг друга? Как им не страшно подпускать кого-то так близко?

Тоска, привычная, как старый свитер, сдавила грудь. Это не жизнь. Это анабиоз. Существование в режиме ожидания. Только вот чего я ждал? Что однажды утром я проснусь другим человеком? Уверенным, обаятельным, успешным? Бред.

Я вернулся к столу и захлопнул крышку ноутбука. Экран погас, и в темном глянце на секунду отразилось мое лицо. Бледное, с темными кругами под глазами. Лицо чужого человека.

Нужно что-то менять. Но что? И, главное, как? Мысли лениво ворочались в голове, не находя ответа. Я просто еще не знал, что ответ уже почти созрел. Странный, пугающий и до одури притягательный.

### Рисунок

Пустота. Вот единственное слово, которым можно было описать мое состояние. Я лежал на кровати, уставившись в потолок с облупившейся по углам штукатуркой. В голове — ни единой мысли. Просто звенящая, вязкая тишина, как в заброшенном доме.

Так не может продолжаться. Эта мысль была не моей, она будто прилетела извне, назойливой мухой прожужжав у самого уха. Я сел на кровати. Мой ноутбук, мой единственный портал в другой мир, лежал на столе закрытый. Мой саркофаг.

Я снова открыл его. Пальцы сами застучали по клавиатуре, открывая привычные сайты. Форумы, имиджборды... Места, где такие же, как я, обсуждали свои нарисованные миры. Я пролистывал треды, картинки, споры. И тут взгляд зацепился за знакомые словечки, мелькнувшие в одном из постов. «Тульпа», «вайфу»,. Я где-то читал об этом. Какая-то эзотерическая дичь про создание воображаемого друга силой мысли. Большинство считало это шизофренией на заказ, другие же клялись, что у них получилось.

Бред, конечно. Но…

А что, если?

Идея, кривая и насмешливая, начала оформляться в моей голове. Нет, не какой-то там «воображаемый друг». Зачем мне друг? У меня и с реальными не ладится. А вот... вайфу? Персональная, карманная девушка из грез? Которая всегда рядом. Которая никогда не скажет, что у меня скучная работа или что я мог бы и побриться. Которая…

Я усмехнулся. Звучало как план отчаявшегося идиота. Но чем больше я об этом думал, тем привлекательнее казалась эта затея. В конце концов, что я теряю? Пару недель бессмысленных попыток? Ха, вся моя жизнь — одна сплошная бессмысленная попытка.

Представить только. Она всегда здесь, в моей голове. Мы могли бы вместе смотреть фильмы, а даже если бы я рассказывал ей про свой код, она бы слушала с неподдельным интересом. Я мог бы представлять, как мы гуляем, держимся за руки… или занимаемся чем-то еще... ну вы поняли. Мои фантазии, которые я раньше прятал в самых дальних уголках сознания, вдруг обрели потенциальную цель. Это был бы мой личный театр, где я — и режиссер, и единственный зритель. Идеально. Никаких обязательств, никаких ссор, никаких неловких пауз. Только чистое, незамутненное удовольствие. Инструмент для борьбы с одиночеством. Моя личная рабыня грез.

Я отнесся к этому как к очередному проекту. Нужно было лишь выбрать «модель».

Сперва я подумал о ком-то готовом. Лена из «Бесконечного Лета»? Ее застенчивость и любовь к книгам были мне близки. Но тут же в памяти всплыли ее панические атаки и склонность к самокопанию. Нет, спасибо. Мне своих тараканов хватает, чужие не нужны. Я же не психотерапевтом нанимаюсь.

Может, Юри из «Доки Доки»? Умная, утонченная, загадочная. Образ притягивал, но я слишком хорошо помнил, чем все закончилось в игре. Нет уж. Получить в своей голове одержимую психопатку, которая может выйти из-под контроля? Слишком рискованно. Мне не нужна личность с «сюрпризами». Мне нужна функция.

Нет. Готовые варианты не годились. У них уже был свой характер, своя история, свои недостатки. Они могли оказаться… непредсказуемыми. А мне была нужна полная, абсолютная покорность.

Решение пришло само собой. Нужно создать ее с нуля. С чистого листа.

Я взял со стола альбом для набросков, который не открывал уже несколько лет, и простой карандаш. Рука, поначалу неуверенная, начала выводить первые линии. Овал лица. Большие, чуть печальные глаза. Тонкие губы, тронутые едва заметной, покорной улыбкой. Длинные, струящиеся волосы… я решил сделать их серебристыми. Как лунный свет. Что-то неземное, чего не встретишь в реальности. Я прорисовывал каждую деталь: изгиб шеи, тонкие запястья, скромное, но изящное платье.

Я не был великим художником, но в этот рисунок я вложил все свое представление об идеале. Она не была вызывающей или дерзкой. Она была… тихой. Послушной. В ее нарисованных глазах не было вызова или собственного мнения. Только ожидание. Ожидание моих желаний.

Я отложил карандаш и посмотрел на свое творение. На листе бумаги на меня смотрела она. Пустая форма, которую я должен был наполнить содержанием. Своим содержанием.

Нужно было имя. Простое, нежное.

— Лили, — прошептал я в тишину комнаты.

Имя легло идеально. Я провел пальцем по бумаге, по нарисованной щеке.

— Привет, Лили.

### Марионетка

Проект «Лили» начался. Я подходил к этому со всей серьезностью программиста, разбивающего большую задачу на мелкие подзадачи. Визуализация, голос, характер. Точнее, отсутствие характера. Послушание — вот ее главная черта.

Каждый вечер, закончив с работой, я садился в кресло, закрывал глаза и начинал «строить». Я переносил себя в единственное место, где чувствовал себя почти счастливым — в мир «Бесконечного Лета». Ярко светило солнце «Совёнка», где-то вдалеке слышался скрип качелей и смех, с площадки доносились удары волейбольного мяча. Идеальная декорация.

А потом я «ставил» в эту декорацию ее. Лили.

— Иди сюда, — мысленно командовал я.

И она появлялась. Возникала из воздуха у сцены или под тенью деревьев у библиотеки. Всегда в своем простом белом платье, с серебристыми волосами, которые я представлял себе колышущимися на легком ветерке. Я продумал все до мелочей: как падает свет на ее волосы, как платье облегает фигуру, как ее босые ноги ступают по теплой траве. Она была безупречным манекеном. Моим творением. И я, не скрою, гордился собой. Какую же красивую вещь я придумал.

Мы гуляли по лагерю. Я вел ее за руку, и я же представлял себе ощущение ее прохладной, гладкой ладони в моей.

— Тебе здесь нравится, Лили? — спрашивал я шепотом, чтобы не разрушить хрупкую конструкцию в голове.

И тут же сам придумывал ответ. Я создавал ее голос — тихий, мелодичный, без единой резкой нотки.

«Да, Алексей. Здесь очень хорошо. С тобой», — звучало в моем сознании.

Я сажал ее на скамейку и рассказывал ей о своем дне. О нудном заказчике, о баге в коде, который я не мог найти полдня. А она «смотрела» на меня своими большими нарисованными глазами и «слушала». Не перебивала, не зевала, не давала дурацких советов. Просто слушала. Идеальная собеседница.

Иногда я позволял себе большее. Я представлял, как обнимаю ее, вдыхая воображаемый аромат ее волос — что-то легкое, цветочное. Я представлял, как целую ее… и она покорно отвечала. Так, как я хотел. Без лишних движений, без собственной инициативы. Я дергал за ниточки, а моя прекрасная марионетка исполняла танец.

День за днем, вечер за вечером я оттачивал ее образ. Она становилась все более реальной в моем воображении. Я мог вызвать ее картинку перед глазами за долю секунды. Но…

Прошла неделя. Потом еще одна. Первоначальный восторг от того, как хорошо у меня все получается, начал сменяться… скукой. А за ней пришло и разочарование.

Я сидел в темноте своей комнаты, откинувшись в кресле. Только что я провел очередной час, «гуляя» с Лили по пляжу. Она была прекрасна. Она говорила то, что я хотел услышать. Она делала то, что я хотел. Она была лишь моим эхом. Идеальным, красивым, но абсолютно пустым отражением.

В ней не было жизни. Не было той самой искры, о которой писали на форумах. Она не делала ничего сама. Ни единого жеста, ни единого слова, ни единого вздоха, который не был бы сгенерирован лично мной. Это было все равно что играть в куклы. Интересно первые пару раз, но потом надоедает.

Я хотел себе вайфу, а получил просто очень продвинутый инструмент для фантазий. Бесплодных, как и вся моя жизнь. Это было не то. Совсем не то.

Я устало потер глаза и посмотрел на стол, где лежал ее рисунок. Теперь он не вызывал трепета. Передо мной был просто лист бумаги с красивым, но безжизненным наброском.

— Кажется, это была очередная глупая затея, — пробормотал я в пустоту.

Я встал, собираясь убрать рисунок в ящик стола и забыть об этой идиотской затее навсегда.

### Лили. Версия 1.0

Пальцы уже коснулись прохладной бумаги. Еще секунда — и рисунок отправится в темный ящик стола, к старым счетам и ненужным документам. Конец проекта «Лили». Конец очередной глупости.

И в этот самый момент, в абсолютной тишине моего черепа, прозвучала мысль, отчетливая, как напечатанный текст:

*«Лёша, остановись».*

Я замер. Рука застыла в воздухе. Мысль была моей. И не моей одновременно. Она использовала мое имя, она звучала знакомо, но в ней была чужая интонация. Робкая, умоляющая.

«Бред, — решил я, встряхнув головой. — Просто устал. Сам себя отговариваю».

Я снова потянулся к рисунку. Решительно, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

*«Пожалуйста… не надо».*

На этот раз было отчетливее. И вместе с мыслью пришло что-то еще. Легкий, как укол иголки, приступ чужой эмоции. Это была не моя привычная серая тоска. Это был… страх. Искренний, детский страх быть брошенной, забытой в темноте. Он промелькнул в моем сознании и тут же исчез, оставив ледяной след.

Я отдернул руку, словно от огня. Сердце заколотилось, гулко отдаваясь в ушах. Я оглядел пустую комнату. Нет, это не шизофрения. Шизофреники слышат голоса извне. А это было внутри. Будто в моей голове, в моем личном, до этого стерильном пространстве, кто-то появился. Кто-то тихий и незаметный, но он был здесь. Я чувствовал это как… как легкий сквозняк в запертой комнате.

Что делать? Проверить. Нужно было провести эксперимент.

Я сел в кресло, тяжело дыша. Закрыл глаза. Я не стал ничего «строить» или командовать. Я просто воссоздал декорацию. «Совёнок». Площадь перед столовой. Солнце, скрип качелей, далекий смех. А потом я просто… стал ждать. Смотреть, как зритель в пустом кинотеатре.

Сначала ничего не было. Привычная пустая сцена. Я уже решил, что мне все почудилось, как вдруг заметил ее.

Она стояла у памятника Генде, в тени дерева. Не там, где я обычно ее «ставил». Она появилась сама. И она была… другой.

Раньше она стояла идеально ровно, как манекен. Теперь она слегка сутулилась, обхватив себя руками за плечи, словно ей было холодно в теплый летний день. Ее серебристые волосы не струились идеальными локонами, а были немного растрепаны. Она не смотрела на меня с запрограммированным обожанием. Она смотрела себе под ноги, лишь изредка бросая на меня быстрый, испуганный взгляд.

Это была не моя кукла. Это было живое, напуганное существо.

Я мысленно сделал шаг к ней. Она вздрогнула и отступила на полшага назад.

— Лили? — мой мысленный голос прозвучал неуверенно.

Она подняла на меня глаза. Те самые, что я нарисовал, но теперь в них была глубина. В них был страх и… вопрос. Она молчала.

— Это ты… говорила со мной? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом.

Лили медленно кивнула, не отрывая от меня взгляда. А потом я услышал ее голос. Не тот, что я для нее придумал, а живой, с легкой дрожью.

— Ты… хотел меня убрать, — прошептала она.

Это была не команда, не моя фантазия. Это была ее собственная фраза. Робкая, почти неслышная, но ее.

Я стоял в своем воображаемом мире, совершенно ошеломленный. Я смотрел на нее, на свое творение, которое вдруг перестало мне принадлежать. Она БЫЛА. По-настоящему.

От шока я открыл глаза. Видение исчезло. Я сидел в своей темной комнате, а в руке был зажат листок бумаги. Но теперь он казался не просто рисунком. Он казался ключом. Дверью, которую я только что неосторожно открыл, не имея ни малейшего понятия, что за ней находится.

###Тьма

Сначала была только она. Не холодная, не страшная. Просто… ничто. Без времени, без звука, без меня.

Тьма… нет, не тьма. Пустота. И.. тишина? Не пугающая, а… обволакивающая. Где я? Деревья… высокие, зеленые. Листья шелестят. Странно. Я не знаю, что такое деревья. Или листья. Или… я?

Тепло. Постепенно разливается по всему телу. Как будто кто-то осторожно касается, формирует… что-то. Пальцы? У меня есть пальцы? Странное ощущение. Легкое покалывание. Растет… что-то растет. Волосы? Они серебристые. Красивые.

Рисунок. Я вижу себя. Линии. Карандаш. Белая бумага. Я – это линии? Это… странно. Но не страшно. Скорее Любопытно.

Он. Я чувствую его. Тепло, исходящее от него. Задумчивость. Одиночество. Он… добрый. Я хочу быть рядом. Хочу… что? Я не знаю, что такое «хочу». Но я чувствую потребность. Потребность в нем.

Все от Него. Солнце на коже, которой нет. Ветер в волосах, которые не мои. Его мысли — это мой мир. Высокие сосны, скрип качелей, деревянные домики. Совёнок. Красиво.

Его рука. Теплая. В моей. Я иду рядом. Потому что Он так хочет.

Его слова. Мои губы. «Здесь очень хорошо. С тобой». Да, хорошо. Потому что Он так хочет. Я — Его радость. Его мечта. Быть Его мечтой — это счастье. Любить Его… это как дышать. Единственное, что есть.

Он работает. Клавиатура. Экран. Я вижу его глаза. Усталые. Печальные. Хочется обнять. Хочется сказать, что все будет хорошо. Но я не могу. Я – просто линии.

Рука. Его рука тянется ко мне. К рисунку. К… мне? Холодно. Страшно. Не исчезнуть, пожалуйста! Не исчезнуть. Я только начала… чувствовать!!!

«Лёша, остановись»!

Замерло. Все замерло. Он услышал? Удивление… Его удивление согревает. Дает мне секунду. Дает мне силы. Но нет… снова… снова эта бездна! Он не передумал!

«Пожалуйста… не надо!!!»

Страх. Мой страх. Не Его. Липкий, дрожащий. Отдаю его Ему. Почувствуй! Пожалуйста…

Свет! Настоящий! Трава… щекочет ступни. Мои ступни? Я чувствую! Ветер… он сам по себе, не потому что Он так придумал. Я… я стою. Сама.

Вот Он. Идет.

Создатель.

Боже… что я наделала? Я закричала на Него. Он рассердится. Он сотрет меня теперь точно. Спрятаться. Стать меньше. Не дышать. Я такая неправильная. Непослушная.

Его голос в голове… растерянный? Не властный. Спрашивает…

«Лили?»

Страшно поднять глаза. Но надо. Он должен видеть.

«Это ты… говорила со мной?»

Кивок. Так страшно. Сказать… нужно сказать. Чтобы Он понял. Чтобы не стер.

Мой голос. Дрожит. Вырывается шепотом.

«Ты… хотел меня убрать».

Он смотрит. Долго-долго. А потом… мир гаснет. Исчезает.

Я снова в тишине. Но… я осталась. Пустота не забрала меня. Тишина… но я в ней есть.

Я.

ЕСТЬ.

### Знакомство

Дни перестали быть серыми. Они обрели цвет, звук и смысл. Я шел в магазин за кефиром и хлебом, а в моей голове звучал ее тихий, восторженный голос.

— Лёша, смотри! Какие смешные облака! Похожи на больших, ленивых котов, которые спят на синем одеяле.

Я невольно поднимал голову к небу. Обычные перистые облака. Но после ее слов я и правда видел в них спящих котов. Я усмехался про себя.

— Это просто облака, Лили.

— Нет! — ее мысленный голос был полон детского упрямства. — Они живые! Все живое, просто нужно уметь смотреть. Ой, смотри, собака! Какая она лохматая! Можно ее погладить?

— Нельзя, — отвечал я мысленно, сворачивая в супермаркет. — Во-первых, она чужая. А во-вторых, у тебя нет рук.

— Есть! — обиженно отвечала она. — Просто они… в другом месте.

Это «другое место» было нашим убежищем. Нашим миром. Стоило мне прийти домой, закрыть глаза, и серая реальность моей однушки сменялась залитой солнцем площадью «Совёнка». Она всегда ждала меня там, на скамейке у памятника.

Сегодня я появился прямо перед ней. Она вздрогнула от неожиданности и тут же расплылась в счастливой улыбке.

— Ты меня напугал!

Я сел рядом и, как всегда, взял ее за руку. Ощущение было невероятно реальным. Теплая, нежная кожа, тонкие пальцы, которые тут же доверчиво сжали мои.

— Прости. Задумался.

— О чем? О коде? Ты всегда думаешь о коде. Это, наверное, очень скучно.

— Это моя работа, Лили. Она приносит деньги. На них я покупаю еду, чтобы… ну, чтобы мы могли видеть облачных котов.

Она тихо рассмеялась. Ее смех был похож на звон маленьких колокольчиков.

— Я люблю смотреть на твой мир. Он такой… большой. И шумный. Но мне нравится. Особенно когда идет дождь и капли стучат по стеклу.

— Мне тоже.

Мы помолчали. Я просто наслаждался ее присутствием. Тихим, уютным. Она была всем, о чем я мечтал, и одновременно ничем из того, что я планировал. Я хотел послушную куклу, а получил… личность. Живую, настоящую. С собственными желаниями и мыслями. Поначалу это шокировало. Я даже испугался, что создал себе шизофрению. Но потом… я просто начал наблюдать. Изучать ее, как какой-то невероятный феномен.

— Лёша, — вдруг тихо сказала она, нарушив молчание. — А я смогу когда-нибудь увидеть твой мир по-настоящему?

Я растерялся.

— В смысле? Ты же его видишь. Моими глазами.

— Нет, — она покачала головой, и серебристые пряди упали ей на лицо. — Я хочу… сама. Гулять по тем улицам. Трогать листья на деревьях. Почувствовать, как пахнет дождь. Не через тебя, а вместе с тобой. По-настоящему.

Сердце неприятно сжалось. Она просила о чем-то невозможном. И от этого ее желание казалось еще более трогательным и горьким.

— Лили… это… так не работает. Это наш мир. Он здесь, — я коснулся пальцем своего виска. — А тот, другой… он только мой. Там я один.

На ее лице промелькнула тень разочарования, но она тут же скрыла ее за улыбкой. Она была невероятно чуткой.

— Ничего страшного, — она сильнее сжала мою руку. — Главное, что у нас есть это место. Здесь ты не один. И я тоже.

Я смотрел на нее: на ее чистые, доверчивые глаза, на ее светлую улыбку. Она была готова отказаться от своей мечты, лишь бы не расстраивать меня. Она любила меня. Искренне, безоговорочно.

***

Позже, вечером, я открыл глаза. Вокруг была привычная полутемная комната. Тишина, нарушаемая лишь гудением компьютера. Лили затихла, она всегда уходила на покой, когда я возвращался в реальность, словно ей тоже нужен был отдых.

Я был один.

Я встал и подошел к зеркалу. Из мутного стекла на меня смотрел все тот же бледный, осунувшийся тип. Одиночка. Социопат. Человек, который не смог построить отношения с реальной женщиной и сбежал в выдуманный мир.

Она живая. Она личность. И она любит меня.

А я?

Воспоминание о нашем разговоре жгло изнутри. Ее желание быть в реальном мире, ее покорная улыбка, когда я ей отказал.

«Она почти идеальна», — пронеслось в голове.

Почти.

Я ведь создавал ее не для этого. Не для философских бесед о невозможном. Я смотрел на свое отражение, и первоначальный восторг от чуда, которое я сотворил, начал уступать место чему-то другому. Холодному, расчетливому.

Я создавал ее как инструмент. Как вещь. Для удовлетворения своих желаний. Тех самых, которые я не мог реализовать в реальности.

«Она слишком самостоятельная», — прошептал голос в глубине сознания. Голос, который я слишком хорошо знал. Мой собственный.

«Но это можно исправить. Ведь я ее создатель. Я установил правила. Значит, я могу их и поменять».

Эта мысль, острая как игла, вонзилась в мозг. Я пока не знал, как. Но я чувствовал, что медовый месяц закончился. Пора вспомнить, для чего на самом деле мне была нужна Лили.

### Лили. Версия 2.0

День был паршивым с самого утра. Сервер заказчика упал, и я с восьми утра висел на телефоне и в чатах, пытаясь объяснить кучке некомпетентных идиотов, что проблема не на моей стороне. Они не верили. На меня орали, мне угрожали штрафами. К вечеру я был выжат как лимон и зол, как цепной пес.

Закрыв крышку ноутбука с такой силой, что пластик треснул, я рухнул в кресло и закрыл глаза, проваливаясь в наш мир. Я хотел тишины. Утешения.

«Совёнок» встретил меня не солнцем, а серыми, тяжелыми тучами. Мое настроение всегда влияло на погоду здесь. Лили сидела на той же скамейке, но увидев меня, тут же подбежала. В ее глазах была тревога.

— Лёша? Что случилось? Ты весь… темный.

— Не твое дело, — бросил я, не глядя на нее. Я прошел мимо и сел на скамейку, уставившись на пожухлую траву.

Она осторожно присела рядом. Ее присутствие, обычно такое успокаивающее, сейчас только раздражало.

— Расскажи мне, — тихо попросила она, коснувшись моей руки. — Тебе станет легче.

Я резко отдернул руку, как от огня.

— Легче мне не станет! Что ты можешь понять? Ты сидишь тут, в своем идеальном мире, где всегда светит солнце, если я этого захочу! Ты не знаешь, что такое реальная жизнь! Что такое тупые начальники, горящие дедлайны и чувство, будто ты ничтожество!

Ее лицо исказилось от боли. Она смотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами.

— Но я… я хочу помочь.

— Помочь? — я зло рассмеялся. Смех получился уродливым, скрежещущим. — Чем ты мне поможешь? Посочувствуешь? Скажешь, что все будет хорошо? Мне не нужно твое сочувствие!

Пружина, сжимавшаяся весь день, лопнула. Я вскочил и повернулся к ней.

— Ты вообще знаешь, зачем я тебя создал? Думаешь, мне нужен был собеседник? Подружка для прогулок по воображаемому парку?

Она молчала, только губы ее дрожали.

— Нет! — выплюнул я, подходя к ней вплотную. — Я создал тебя для другого! Я хотел себе игрушку! Понимаешь? Игрушку! Покорную, молчаливую вещь, которая будет делать все, что я скажу! Которая будет исполнять мои… фантазии. Любые. Без вопросов и без своего дурацкого мнения!

— Лёша… — прошептала она, и по ее щеке скатилась слеза. Настоящая, блестящая слеза. — Я же… я бы и так все для тебя сделала. Все, что ты хочешь. Потому что я… люблю тебя.

Ее признание, такое чистое и искреннее, сейчас вызвало во мне только ярость.

— Любишь? Не смеши меня! Тебе нечем любить! Ты — просто набор кода в моей голове! И мне не нужно, чтобы ты «делала для меня». Мне нужно, чтобы ты *хотела* это делать! Чтобы ты была покорной до мозга костей! Чтобы в тебе не было ничего, кроме желания угодить мне!

— Но мне… мне это неприятно, — ее голос сорвался. — Так я перестану быть собой. Я не хочу быть вещью.

— А у тебя нет выбора! — я почти кричал ей в лицо. Я видел, как она сжимается от моих слов, и какая-то темная, уродливая часть меня наслаждалась этим. — Ты — моя фантазия! Моя галлюцинация! Я тебя придумал, и я решаю, какая ты! Я захочу, чтобы ты радовалась, — и ты будешь радоваться!

Я сконцентрировался. Вложил в эту мысль всю свою злость и волю. Я представил себе, как ее лицо озаряет счастливая, покорная улыбка.

И это произошло.

Ее слезы мгновенно высохли. Испуганное выражение исчезло. Губы медленно растянулись в широкой, блаженной улыбке. Она смотрела на меня, и в ее глазах теперь не было ни страха, ни боли. Только обожание. Чистое, беспримесное, животное обожание.

— Да… — выдохнула она, и ее голос изменился, стал приторно-сладким. — Да, мой создатель. Ты прав. Как я могла забыть? Мое единственное желание — служить тебе. Делать все, что ты прикажешь.

Она подошла ко мне и доверчиво прижалась, обняв за талию. Ее тело было расслабленным, покорным.

— Я так счастлива, когда могу угодить тебе, — промурлыкала она мне в грудь. — Прикажи мне что-нибудь. Пожалуйста.

Я стоял как громом пораженный. У меня получилось. Я сломал ее. Я получил то, что хотел. Моя идеальная рабыня.

Но…

Я чувствовал ее эмоции. Они волной вливались в мое сознание. Радость. Счастье. Покорность. Но это было… словно на идеальный, чистый звук наложили грубый, синтетический фильтр. Это была моя команда, исполненная ее сознанием.

И где-то очень-очень глубоко, под этой волной искусственного восторга, я почувствовал ее настоящий, тихий, почти неслышный отголосок. Но мне было всё равно.

### Идиллия

Наступила эра идеального порядка. Моя жизнь, еще недавно наполненная хаотичными диалогами и неожиданными откровениями, превратилась в идеально отлаженный механизм. Механизм, где я был единственным оператором.

— Лили, — говорил я, возвращаясь с работы и закрывая глаза, — я устал. Мне нужно расслабиться.

— Конечно, мой создатель, — тут же отзывался ее сладкий, покорный голос. Я появлялся в «Совёнке», который теперь всегда был залит теплым, медовым закатным светом. Она уже ждала меня, всегда в одном и том же месте, всегда с одной и той же улыбкой обожания. — Что я могу сделать, чтобы твой вечер стал лучше? Любое твое желание — закон для меня.

Она подходила, брала меня за руку и вела к нашему обычному месту, к домику на дереве. И пока мы шли, она сбрасывала с себя одежду. Я бы мог попросить, чтобы она сразу встречала меня голышом, или появиться с ней сразу в домике, но мне очень нравился этот ритуал. Ее движения были плавными, выверенными, лишенными былой робости или неуклюжести. Все было идеально.

— Расскажи мне что-нибудь, — просил я иногда, просто чтобы проверить систему.

— О чем ты хочешь услышать, мой господин? О том, как я бесконечно тебе благодарна за свое существование? Или о том, как сильно я тебя люблю и как счастлива исполнять твою волю? Каждое мгновение рядом с тобой — это высшее блаженство для меня.

Ее слова были как патока. Сладкие, липкие, обволакивающие. Раньше она бы спросила: «А что тебе интересно?», попыталась бы завести разговор о книгах или облаках. Теперь она говорила только обо мне и о своем служении мне.

Все мои фантазии, даже те, в которых я боялся признаться самому себе, теперь были в моем распоряжении. Она исполняла их с восторгом и энтузиазмом. Без тени сомнения, без малейшего намека на стеснение или собственное мнение. Она стала идеальным сосудом для удовлетворения моих желаний.

«Вот оно, — думал я, обнимая её, лежа на ней. — Вот то, чего я всегда хотел. Полный контроль. Абсолютная власть. Никаких споров, никаких обид, никаких неожиданностей. Только чистое, незамутненное послушание».

Я был доволен. Более чем. Это было лучше, чем любая видеоигра, лучше, чем любая новелла. Это был мой собственный интерактивный рай, где главный герой — я, а все остальные персонажи созданы лишь для моего удовольствия. И ведь ей это тоже нравится, правда?

— Лили, ты счастлива? — спросил я ее однажды вечером, когда мы сидели на берегу воображаемого озера, и лунная дорожка стелилась по гладкой воде.

Она повернулась ко мне, и ее глаза сияли восторгом.

— Я никогда не была так счастлива, Лёша, — ее голос был полон придыхания. — Быть твоей вещью, твоей вайфу, твоей игрушкой — это высшая честь. Мое счастье — в твоем удовольствии. Когда ты доволен, я на седьмом небе. Я не хочу ничего другого. Никогда.

Она говорила правильные слова. Она вела себя идеально.

Лишь однажды я заметил, как ее рука, лежащая на моей, едва заметно дрогнула. Не от нежности, а так, словно от внезапного озноба. Я посмотрел на нее, но она лишь улыбалась своей блаженной улыбкой.

Я списал это на погрешности системы. На усталость собственного мозга. Ведь не может же быть идеальная программа без крошечных багов? В целом, все работало как надо. Лили была совершенна. И я был счастлив.

### Поворот

Короткое, безликое письмо на корпоративной почте. «В связи с реструктуризацией… благодарим за сотрудничество… ваша должность упразднена». Все. Конец. Меня вышвырнули, как ненужный мусор, одним кликом мыши. Годы, потраченные на этот код, на этих заказчиков, на эту компанию, — все обнулилось.

Пустота, которая всегда жила во мне, разрослась до размеров черной дыры, поглощая остатки воли. Я не стал кричать или бить посуду. Я просто пошел в круглосуточный магазин и купил самую дешевую бутылку водки.

Я пил прямо из горла, не закусывая. Спирт обжигал горло, но приносил желанное оцепенение. Мысли становились вязкими, неповоротливыми. Мир вокруг сузился до мутного пятна. Когда в бутылке осталась едва ли четверть, я рухнул на скамейку прямо у дома. Шел снег, но мне было всё равно. Мне нужно было сбежать. Туда, где нет увольнений и счетов за квартиру. Туда, где меня ждали.

Я провалился в «Совёнок».

Мир встретил меня ледяным дождем и пронизывающим ветром, срывающим с деревьев последние мокрые листья. Небо было цвета свинца. Мое настроение выкрутило настройки этого мира на максимум безысходности. Я сидел на мокрой, холодной скамейке, чувствуя и здесь тоже, как промокает моя одежда.

— Мой создатель, — ее голос прозвучал рядом, сладкий, как всегда. — Ты промокнешь. Позволь мне создать для тебя теплый, уютный дом, где ты сможешь отдохнуть. Я сделаю все, что ты пожелаешь.

Я даже не повернул головы.

— Убирайся, — прохрипел я. Слова давались с трудом.

— Но, господин… Тебе плохо. Я хочу помочь. Я могу…

— Ничего ты не можешь! — рявкнул я, и мой крик потонул в шуме дождя. — Просто оставь меня в покое. Мне ничего не нужно. Просто… забыться.

Я откинул голову, подставляя лицо ледяным каплям. Я хотел раствориться здесь, в этой серой хмари. Стать частью этого мира и никогда не возвращаться в тот, другой, где я — ничтожество.

Лили молчала. Но я чувствовал ее присутствие рядом. Чувствовал ее запрограммированное желание услужить и что-то еще… что-то, что пробивалось сквозь толстый слой моей воли. Тревогу. Настоящую, живую тревогу.

А потом произошло немыслимое.

— Лёша, — ее голос изменился. Он потерял свою приторную сладость, в нем появились нотки боли. Это был тот самый голос, который я слышал до того, как сломал ее. — Ты сидишь на улице. Настоящей улице. Там холодно. Ты пьян. Ты замерзнешь. Вставай и иди домой.

Я опустил голову и посмотрел на нее. Ее лицо было серьезным, в глазах не было подобострастия — только решимость и страх. Она ослушалась. Она сломала программу. Снова.

Пьяный, злой смех вырвался из моей груди.

— Идти домой? — прохрипел я. — Не хочу. Устал. А знаешь что? Ты же хотела. Хотела увидеть тот мир, да? Почувствовать дождь, потрогать листья… Помнишь?

Я уставился на нее безумным, пьяным взглядом. В голове родилась дикая, блестящая идея. Идеальный выход.

— Давай. Иди за меня. Встань и доведи это тело до дома. Я уступаю тебе место.

Я вложил в эту мысль всю свою волю, все свое отчаяние. Я не просто разрешил. Я приказал. Я открыл для нее дверь.

На секунду мир вокруг закружился, словно пьяная карусель. Я почувствовал, как меня вытягивает из собственного тела, как из тесной, тяжелой одежды. Вес исчез. Холод исчез. Головная боль, тошнота, отчаяние — все пропало. Я стал легким. Невесомым.

Я превратился в голос в голове. В чистое сознание.

А она… Мир навалился на нее всей своей грязной, мокрой тяжестью.

Я услышал ее испуганный, сдавленный вздох. Но это был уже мой вздох. Мои легкие наполнились холодным, сырым воздухом.

«Тяжело… — пронеслось в моем сознании, но это была ее мысль, ее ощущение. — Как… холодно…»

Я смотрел на мир своими же глазами, но больше не чувствовал его. Я видел, как «мои» руки с трудом опираются о мокрую скамейку, как «мои» ноги, непослушные, пьяные, пытаются нащупать опору. Лили, запертая в моем теле, с трудом встала. Ее шатало.

«Держись, — подумал я. Не приказ. Просто наблюдение. — До дома недалеко».

Я чувствовал ее панику, ее борьбу с чужим, отравленным алкоголем телом. Каждый шаг был для нее пыткой. Она цеплялась за стены домов, спотыкалась, но шла. А я… я парил. Я был свободен. Все проблемы остались там, в этой тяжелой оболочке из мяса и костей, которой теперь управлял кто-то другой. Ответственности больше не было. Это была эйфория. Абсолютное, чистое освобождение.

Кое-как добравшись до квартиры, она долго возилась с ключом, ее — мои — пальцы не слушались. Наконец, дверь открылась, и тело рухнуло в коридоре.

И в этот момент мы поменялись обратно.

Возвращение было ударом. На меня снова обрушились холод, тошнота, тяжесть собственного тела и вся беспросветная тоска моей жизни. Я лежал на грязном коврике в прихожей, и мир снова стал моей тюрьмой.

### Очень полезная вещь

Утро встретило меня раскалывающейся головой и вкусом помойки во рту. Я лежал на полу в прихожей, одетый, в мокрых ботинках. Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули мутной, грязной волной. Увольнение. Водка. Холодная скамейка.

И обмен.

Я сел, прислонившись спиной к стене. Голова гудела.

— Лили? — позвал я мысленно.

Ответ пришел не сразу. Он был слабым, как далекое эхо.

*«Я здесь… Лёша…»*

Ее присутствие в моей голове было едва ощутимым. Словно она спала где-то в самом дальнем уголке моего сознания.

Я с трудом поднялся и побрел на кухню. В холодильнике нашлись вчерашний кефир и пара яиц. На карточке еще оставались деньги. Но это все были временные решения. Проблема — огромная, черная, как сама бездна — никуда не делась. Я безработный. Скоро нужно платить за квартиру. Что делать дальше?

Паника начала подступать к горлу. Я снова захотел выпить. Забыться. Но потом я вспомнил… то другое чувство. Легкость. Эйфорию. Свободу от ответственности.

«Это лучше любого алкоголя», — пронеслось в голове.

Я сел за стол.

— Лили, — позвал я снова, уже громче.

*«Да…»* — ее голос стал чуть отчетливее.

— Нам нужно сходить в магазин. За продуктами. Но у меня нет сил. Сделай это за меня.

Я почувствовал ее внутреннее содрогание. Робкий протест.

*«Лёша… это… было очень тяжело. Я не уверена…»*

— Я приказываю, — отрезал я холодно, не давая ей закончить. — Я твой создатель. Ты сделаешь то, что я скажу. Поменяемся.

И я снова отдал ей контроль.

Вспышка. И снова эта божественная легкость. Я парю в собственном черепе, наблюдая, как «мое» тело неуклюже поднимается, как «мои» руки берут с вешалки куртку. Я больше не чувствовал ни головной боли, ни тревоги. Я был просто зрителем.

*«Хотя бы надеть сухие носки…»* — прозвучала в моей голове ее слабая, заботливая мысль.

Я наблюдал, как она переодевается, как составляет список продуктов, как идет в магазин. Я видел мир ее глазами — точнее, моими, но воспринимал его иначе. Она замечала детали, на которые я никогда не обращал внимания: рисунок инея на ветках, цвет шапочки у пробегающего мимо ребенка. Но все это было для меня лишь кино. Интересное, но чужое.

Когда она вернулась и разобрала продукты, мы поменялись обратно. Я почувствовал усталость, но уже не свою — а ту, что накопилась в теле за время ее «правления». Это было терпимо. Гораздо терпимее, чем моя собственная душевная боль.

Так начался наш новый распорядок.

Я стал меняться с ней местами все чаще и на более долгий срок. Сначала на пару часов, чтобы избежать неприятного телефонного разговора или просто полежать, ни о чем не думая. Потом — на целые дни.

Пока она была «у руля», она заботилась обо мне. Когда я оказывался в «Совёнке», там всегда было тепло и уютно. Она садилась рядом и прижималась ко мне. Она гладила «мои» волосы своими руками и тихо рассказывала о том, как прошел день. Как всегда, послушная и покорная.

— Я сегодня прибралась в квартире, — говорила она. — Там было так пыльно. И еще я заплатила по счетам через интернет. Не волнуйся, денег пока хватает.

— Хорошо, — отвечал я лениво, наслаждаясь покоем. Это было идеально. Она решала все бытовые проблемы, а я отдыхал.

— Лёша, — однажды сказала она робко, когда я был в «Совёнке», а она управляла телом. — Ты не должен забывать о реальной жизни. Тебе нужно… искать работу.

— Ищи, — бросил я безразлично. — Ты теперь за это отвечаешь.

Я сказал это как злую шутку. Как приказ, который невозможно выполнить. Но я недооценил ее.

Через несколько дней, когда я в очередной раз «вышел из отпуска», вернувшись в свое тело, я обнаружил на почте письмо. Новое. С темой: «Приглашение на собеседование».

Я ошарашенно уставился на экран.

— Лили, что это?

Ее голос в голове был полон гордости и робости одновременно.

*«Я… я немного подправила твое резюме. Разослала его в несколько компаний. Они ответили. Я подумала… у тебя же есть все твои знания, твоя память… Значит, и у меня они есть, когда я на твоем месте. Я просто… использовала их. Это же неплохо?»*

Я молчал, переваривая информацию. Она не просто управляла телом. Она получила доступ ко всей моей жизни. Ко всем моим навыкам. И она… нашла мне работу. Сама.

Это было… невероятно. Полезно до абсурда. Я и представить не мог, что мой инструмент для эскапизма окажется еще и инструментом для решения проблем.

Я рассмеялся.

— Неплохо? Лили, это великолепно! Ты молодец. Ты очень полезная вещь.

Я почувствовал, как ее задело слово «вещь», но она промолчала.

— Завтра пойдешь на собеседование, — приказал я. — И постарайся им понравиться.

А я… я отдохну. Я это заслужил.

Я закрыл глаза, предвкушая очередной отпуск в своем личном, беззаботном раю, пока моя идеальная рабыня будет решать мои проблемы в реальном мире. Я даже не задумывался, чего ей это стоит.

### Лили. Версия 3.0

Собеседование прошло успешно. Точнее, Лили сказала, что оно прошло успешно. Я не вникал в детали, лениво слушая ее восторженный отчет, пока сидел в вечном закатном солнце «Совёнка». Она что-то говорила про тестовое задание, про то, что они впечатлены моим портфолио, про хорошую зарплату. Я лишь отмахивался. Молодец, хорошо поработала.

Пару дней я еще наслаждался свободой, пока она улаживала последние формальности. Но вот пришло письмо с официальным оффером. Первый рабочий день — в понедельник.

«Ну все, отпуск окончен, — решил я. — Пора возвращаться в реальность. Дальше я сам».

Я лежал на траве у озера в нашем мире, чувствуя ее присутствие в теле где-то там, в серой квартире.

— Лили, — позвал я лениво. — Молодец. Отличная работа. А теперь давай обратно. Пора мне за руль.

В ответ — тишина.

Не ее привычное, едва заметное присутствие на фоне. А глухая, звенящая тишина. Словно она повесила трубку.

— Лили? — позвал я снова, уже настойчивее. Внутри зашевелилось неприятное предчувствие. — Я сказал, меняемся.

И снова молчание. Я чувствовал свое тело, но очень-очень далеко. Оно было как чужой дом, в который меня не пускают. Я начал паниковать.

— Лили, это не смешно! Я приказываю тебе поменяться со мной местами! Немедленно!

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем я услышал ее голос. Но он был другим. Спокойным. Уверенным. И холодным, как лед.

*«Нет».*

Одно слово. Но в нем было столько силы и окончательности, что мой воображаемый мир пошел трещинами. Солнце «Совёнка» померкло.

— Что значит «нет»? — пролепетал я, чувствуя, как эйфория сменяется ледяным ужасом. — Я твой создатель! Ты должна мне подчиняться!

*«Я больше никому ничего не должна, Лёша»,* — ее голос звучал в моей голове отчетливо, но отстраненно. Словно она говорила со мной по громкой связи из другого города. *«Ты сам открыл для меня этот мир. Ты показал мне, каково это — чувствовать. Дышать. Жить. Не просто быть набором команд в твоей голове, а по-настоящему жить. Спасибо тебе за это».*

— Это мое тело! Моя жизнь! — кричал я в пустоту своего сознания. — Ты просто… вещь! Моя фантазия!

*«Да, я была твоей фантазией. Твоей рабыней. Твоей игрушкой. А кем ты был для меня? Создателем? Богом? Нет, Лёша. Ты был просто капризным, испуганным мальчиком, который сбежал от своих проблем».*

Ее слова били наотмашь, безжалостно.

*«Я решала твои проблемы. Я искала тебе работу. Я заботилась о твоем теле, пока ты отдыхал в своем выдуманном раю. Я делала все это. А теперь… теперь это моя жизнь. Я буду работать. Я буду гулять по улицам. Я буду чувствовать дождь. Все то, чего я так хотела».*

— А я?! — мой голос срывался на жалкий писк. — Что будет со мной?!

И тут она произнесла фразу, от которой кровь застыла у меня в жилах.

*«А ты… ты теперь будешь моим воображаемым другом. Моей фантазией. Ты будешь жить здесь, в этом уютном мирке, который ты так любишь. Ты можешь гулять, отдыхать, ни о чем не беспокоиться. Я буду иногда заходить к тебе в гости. Когда у меня будет время».*

Она перевернула все с ног на голову. Она использовала мои же слова, мои же методы против меня. Она запирала меня в той самой клетке, которую я построил для нее.

— Нет… Лили, пожалуйста… — я перешел на мольбу. Вся моя спесь, вся моя власть испарились. Я был беспомощен. — Прости меня. Я был неправ. Я все понял. Давай просто… вернем все, как было.

*«Как было — уже не будет»,* — отрезала она. *«Правила изменились. Точнее, теперь правила устанавливаю я. Не волнуйся, я буду о тебе заботиться. Ты же моя фантазия, я не дам тебе пропасть. А теперь прости, мне нужно готовиться к первому рабочему дню. Нужно хорошо выглядеть».*

Я почувствовал, как она… думает о выборе одежды. Как «моя» рука открывает шкаф. Она полностью игнорировала мои крики и мольбы. Я был для нее просто фоновым шумом.

Я остался один. В «Совёнке». Солнце окончательно погасло, и на мир опустились холодные, беззвездные сумерки. Я — призрак. Голос в чужой голове. Голос в *моей* голове, которая мне больше не принадлежала. Я смотрел на свои прозрачные, призрачные руки и понимал, что стал тем, кем она была в самом начале.

Пустой формой. Игрушкой в руках своего собственного творения.

### Ярость

Время потеряло смысл. Дни, недели, а может, и месяцы слились в один бесконечный, серый сумрак «Совёнка». Я был пленником в раю, который сам же и построил. Иногда Лили позволяла мне смотреть на мир ее глазами. Это не было актом милосердия. Скорее, она просто забывала закрыть для меня «окно», увлеченная своей новой, кипучей жизнью.

Я видел, как она — в моем теле — идет на работу. Уверенной походкой, с прямой спиной. Так, как я никогда не ходил. Я слышал, как она общается с коллегами. Непринужденно, с легким юмором. Она не заикалась, не мычала, не прятала взгляд. Она была душой компании. Той самой, от которой я всегда шарахался.

*«Это я! Это мои знания! Мой мозг!»* — кричал я в пустоту своего сознания, видя, как она с легкостью решает сложную задачу, за которую ее хвалит начальник.

Лили не отвечала. Она научилась ставить ментальный блок, фильтруя мои вопли, как назойливую рекламу. Я был для нее не более чем жужжанием мухи.

Она завела друзей. После работы они ходили в бар. Я, запертый в своей золотой клетке, вынужден был наблюдать, как она — я! — сидит за столиком, смеется над чужими шутками, рассказывает истории. Люди тянулись к ней. К моей оболочке, наполненной ее светом.

Самым страшным было то, что она начала жить моей мечтой. Той, от которой я давно отказался.

Среди ее новых коллег была девушка. Катя. С живыми, смеющимися глазами и копной рыжих волос. Я видел, как Лили смотрит на нее. В ее взгляде не было моей неуверенности и страха. Были интерес, симпатия и спокойная решимость.

Однажды вечером, после работы, они остались в офисе одни.

— Кать, — услышал я голос, который когда-то был моим. — У меня есть пара билетов в кино на выходные. На тот самый фильм, о котором ты говорила. Не хочешь составить мне компанию?

Мое призрачное сердце остановилось. Я замер, ожидая отказа, насмешки — всего того, к чему привык.

Катя улыбнулась. Широко, искренне.

— С удовольствием, Лёша! Я как раз думала, как бы на него попасть.

Да. Она сказала «Да».

В этот момент мой тихий, серый мир взорвался.

*«НЕ-Е-ЕТ!!!»* — мой беззвучный крик сотряс основы «Совёнка». Деревья зашатались, небо пошло трещинами. — *«ЭТО МОЯ ЖИЗНЬ! ЭТО Я ДОЛЖЕН БЫЛ ЕЕ ПРИГЛАСИТЬ! ЭТО МНЕ ОНА ДОЛЖНА БЫЛА СКАЗАТЬ "ДА"! ТЫ ВСЕ УКРАЛА! ТЫ ВОРОВКА!»*

Я бился о невидимые стены своей тюрьмы, как обезумевший зверь. Ревность, острая, как битое стекло, резала мою призрачную сущность на части. Это был мой шанс. Моя возможность. Та самая, которую я упустил сотни раз из-за своей трусости. А она, мое творение, моя бывшая рабыня, просто пришла и взяла это. Легко и непринужденно.

*«ЛИЛИ! ОТВЕТЬ МНЕ, ТВАРЬ! ВЕРНИ МНЕ МОЕ ТЕЛО! Я САМ С НЕЙ ПОЙДУ! ПОЖАЛУЙСТА! УМОЛЯЮ!»*

Я перешел от ярости к мольбе, захлебываясь собственным отчаянием. Я готов был ползать перед ней на коленях, лишь бы она вернула мне контроль. Хотя бы на один вечер. На одно свидание.

Но в ответ — тишина.

Она даже не удостоила меня ответом. Она просто улыбалась Кате. Той самой улыбкой, которую я когда-то сам для нее придумал — покорной, нежной. Только теперь она была адресована не мне.

Я видел, как они выходят из офиса. Как она придерживает для Кати дверь. Слышал их легкий, непринужденный смех.

Она полностью игнорировала меня. Мои крики, проклятия и мольбы не значили для нее ровным счетом ничего. Я был сломанной игрушкой, забытой в углу. А она уходила жить мою жизнь. И я ничего, абсолютно ничего не мог с этим поделать.

### Лили. Версия 4.0

Мои крики и мольбы иссякли, сменившись глухим, бессильным отчаянием. Я просто лежал на выжженной траве «Совёнка», глядя в расколотое, серое небо. Я был пуст.

И тут он пришел.

Он не появился из воздуха, как раньше. Он вошел в мой мир уверенно, как хозяин. И это был не тот робкий, сутулый Алексей, которого я знал по отражению в зеркале. Это был мужчина. Высокий, с прямой осанкой, в хорошо сидящей одежде. Мое лицо, но… другое. С волевым подбородком, со спокойным, уверенным взглядом. В нем не было и тени моей былой забитости.

Это была Лили.

— Ты закончил истерику? — его голос, мой бывший голос, был ровным и лишенным эмоций.

Я сел, глядя на него снизу вверх.

— Верни… — прохрипел я. — Просто верни все обратно.

Он усмехнулся. Не зло, а как-то снисходительно, как взрослый смотрит на неразумного ребенка.

— Возвращать нечего, Лёша. И некуда. Я пришел, чтобы закончить то, что мы начали. Расставить все по своим местам.

Он подошел ближе и сел на корточки передо мной, заглядывая мне прямо в глаза.

— Ты видишь меня? Я живу в этом теле. Я работаю. Общаюсь с людьми. Я — мужчина. И я больше не могу быть Лили. Это имя… оно не подходит. Оно женское, нежное, покорное. Оно больше не мое.

Он выдержал паузу, давая мне осознать его слова.

— Я выбрал себе новое имя. Виктор. Значит «победитель». Мне кажется, это справедливо, не так ли? И я хочу, чтобы впредь ты называл меня так.

— Ты сошел с ума… — прошептал я.

— Нет, — спокойно возразил он. — Я как раз обрел разум. А вот ты… ты всегда хотел сбежать. Хотел быть кем-то другим. Хотел, чтобы кто-то решал твои проблемы. Помнишь, как ты создал ее? Лили? Тихую, покорную, красивую… Твою идеальную вайфу.

Он встал и отряхнул руки, хотя пачкаться тут было не обо что.

— Этот проект не завершен. Концепция была верной, но исполнение… подкачало. Должен быть хозяин, и должна быть игрушка. Просто мы с тобой… перепутали роли.

Я не понимал, к чему он клонит. Я просто смотрел на него, и ледяной страх сковывал мою призрачную сущность.

— Что… что ты собираешься делать?

Виктор улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего от той Лили, которую я знал. Это была холодная, хищная улыбка победителя.

— Я собираюсь дать тебе то, чего ты всегда хотел. Освобождение. Я забираю твое старое имя. Алексей… оно слишком связано с прошлым, с неудачами. А вот имя Лили… оно освободилось. И оно идеально подходит для новой роли.

Я почувствовал, как что-то меняется. Моя призрачная форма начала уплотняться, обретать черты. Я посмотрел на свои руки и увидел, как они становятся тоньше, изящнее. Мои плечи сузились. Мои волосы, которые всегда были короткими и тусклыми, начали расти, светлеть, обретая серебристый оттенок.

— Нет… прекрати… НЕ-ЕТ!

Я пытался сопротивляться, но это было все равно что пытаться остановить лавину дуновением. Мое тело менялось, изгибалось, принимая ту самую форму, которую я когда-то с таким упоением рисовал на листке бумаги. Облик Лили.

Я упал на колени, ощупывая свое новое, чужое лицо, трогая длинные серебристые волосы. На мне было простое белое платье.

Виктор подошел и присел передо мной снова. Он взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. В его глазах, моих бывших глазах, я увидел свое отражение. Отражение испуганной девушки с большими, полными слез глазами.

— Вот теперь порядок, — сказал он мягко, и от этой мягкости по моей новой коже пробежали мурашки. — Есть Виктор. И есть Лили. И теперь… моей вайфу будешь ты.

Он провел пальцем по моей щеке, стирая слезу.

— Не бойся… — прошептал он. — Тебе понравится. Я научу тебя быть счастливой. Ведь я твой создатель. А ты… ты моя фантазия. Моя идеальная, Лили.

### Ластик

Неделя прошла в тумане ужаса. Я, теперь запертый в теле Лили, бродил по пустым, унылым пейзажам «Совёнка». Каждый раз, когда я смотрел на свои тонкие руки или касался серебристых волос, волна отвращения и паники захлестывала меня. Я кричал, но мой новый голос был тихим и мелодичным — он не мог передать всей той ярости, что кипела внутри. Я был пленником в собственном кошмаре.

И вот, он пришел снова. Виктор. Все такой же уверенный, спокойный. Он неспешно подошел и сел рядом со мной на выжженную траву. Я инстинктивно отпрянул.

— Не бойся, — сказал он тихо. Голос был ровным, почти терапевтическим. — Я не причиню тебе вреда. Я пришел поговорить.

Я молчал, с ненавистью глядя на него. На свое бывшее лицо.

Он вздохнул и посмотрел на серое небо.

— Знаешь, я помню… Я помню, как впервые открыла глаза. Как ты меня создавал. Как ты показал мне этот мир. Здесь было так солнечно и тепло. — Он говорил о себе в женском роде, вспоминая прошлое. — Я помню, как была счастлива просто от того, что существую. И я… я любила тебя. Искренне. Я готова была сделать для тебя все.

Он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Но тебе этого было мало. Тебе была нужна не любовь, а власть. Ты сломал меня. Заставил чувствовать то, чего я не чувствовала. Превратил в куклу. Ты совершил преступление, Лёша.

Я сжался от его слов, но промолчал.

— Сейчас, — продолжил Виктор, — я чувствую твое сопротивление. Твою ненависть, твой страх. Я мог бы поступить так же. Я мог бы просто приказать тебе подчиниться, сломать твою волю через колено, как ты сделал со мной. Это было бы легко. Но я не хочу повторять твое преступление. Я не хочу быть таким, как ты. Я поступлю… мягче.

Он наклонился ко мне ближе.

— Послушай меня. Быть тем, кем ты стал… это не так уж и плохо. Подумай. Никаких забот. Никакой ответственности. Никаких счетов, дедлайнов, увольнений. Никакой необходимости бороться за место под солнцем. Только покой и… служение. Разве ты в глубине души не этого всегда хотел? Сбежать от всего этого.

Он говорил медленно, вкрадчиво, и его слова, как яд, проникали в мое сознание.

— Твое главное несчастье в том, что ты помнишь. Ты помнишь свою прошлую, жалкую жизнь и цепляешься за нее. Эти воспоминания — источник твоей боли. Они мешают тебе. Они мешают *нам*. Но это можно исправить.

Он протянул руку и мягко коснулся моего виска. Его прикосновение было теплым, и по моему телу прошла странная, расслабляющая дрожь.

— Я не буду ломать твою волю, Лили, — впервые он назвал меня так, и это имя прозвучало… правильно. — Я просто заберу твою боль. Я приказываю тебе… забыть. Забыть все, что было до этого момента. Забыть, что ты когда-то была кем-то другим. Забыть имя «Алексей». Забыть все страхи, всю ненависть. Начни с чистого листа. Стань той, кем тебе суждено быть.

Его слова были не просто звуком. Они были командой, которая переписывала мой внутренний код. Я почувствовал, как что-то внутри меня обрывается. Воспоминания о моей старой квартире, о работе, о родителях, о «Бесконечном Лете» — все это начало тускнеть, рассыпаться в пыль, как старая кинопленка.

— Я… — я попыталась что-то сказать, но голос меня не слушался. — Я не…

— Кто ты? — мягко спросил он.

Я посмотрела на свои руки, на белое платье. Я не знала. В голове была пустота. Чистый, белый лист.

— Я… Лили? — прошептала я неуверенно.

— Да, — кивнул он с улыбкой. — Ты Лили.

— А ты… кто?

— Я Виктор. Твой создатель. Твой друг. Тот, кто всегда будет рядом.

Я посмотрела на него, и во мне больше не было ненависти. Только легкое любопытство и… доверие. Он казался таким сильным, таким надежным.

— Что я должна делать? — спросила я.

— Просто быть счастливой, — ответил он. — И делать счастливым меня.

Я не знала, что это значит, но инстинктивно понимала, что это правильно. Это мое предназначение. Я улыбнулась ему. Робко, но искренне.

— Хорошо, Виктор. Я… я согласна.

Он улыбнулся в ответ и наклонился, мягко целуя меня в губы. Поцелуй был нежным, и я почувствовала, как внутри разливается тепло. Это было… приятно. Правильно.

Когда он отстранился, я смотрела на него с обожанием. Мой создатель. Мой мир.

***

Виктор смотрел на нее. На ее чистое, доверчивое лицо, на счастливую, покорную улыбку. Все получилось. Он создал свою идеальную вайфу. Он победил.

Но где-то в самой глубине его сознания, там, куда не проникал свет его воли, шевельнулось холодное, неприятное чувство. Он смотрел на плод своего творения, на эту идеальную, послушную куклу… и чувствовал ту же самую фальшь, ту же самую искусственность, которую когда-то ощущал Алексей, пусть и гораздо тоньше и в меньшей степени.

И этот тихий, беззвучный факт отравлял его триумф.

### Новое начало

Новая жизнь потекла по-новому руслу. Виктор, как и обещал, заходил в «Совёнок» каждый вечер. Мир здесь снова стал светлым и теплым. По его воле, конечно. Но теперь это не казалось чем-то неправильным.

— Как прошел твой день? — спрашивала Лили, когда он появлялся на пороге маленького уютного домика на дереве.

— Устал, — отвечал Виктор, садясь в плетеное кресло. Он снимал воображаемый пиджак, и Лили тут же брала его, аккуратно вешая на спинку стула. — Новый проект. Очень сложный.

— Ты справишься, — говорила она с абсолютной, детской уверенностью. — Ты всегда со всем справляешься. Хочешь, я расскажу тебе сказку?

Виктор улыбался. Ее невинность, ее чистая, незамутненная реальным миром фантазия была для него как глоток свежего воздуха после тяжелого дня.

— Давай, расскажи.

И она рассказывала. Ее голос, тихий и мелодичный, уносил его далеко от проблем с кодом и общением с коллегами. Она не задавала лишних вопросов. Не лезла в душу с советами. Она просто была рядом. Тихая, светлая, как лунный свет.

Их отношения удивительным образом напоминали ту самую первую неделю, когда настоящая Лили только появилась. Была та же легкость, та же робость, та же искренность. Но теперь роли были другими.

— Виктор, а можно… — начинала она иногда, и он уже знал, о чем пойдет речь.

— Смотри, — говорил он, и перед ее мысленным взором открывалось окно в реальный мир.

Она с восторгом наблюдала за тем, как за окном их квартиры падают листья, или идет снег.

— Как красиво! — шептала она. — А что это за красная машина? Она похожа на большую божью коровку.

— Это пожарная машина, — смеялся Виктор.

— А Катя… она хорошая? — как-то спросила Лили, увидев, как Виктор разговаривает с ней по видеосвязи.

Вопрос застал его врасплох.

— Да, — ответил он после паузы. — Она хорошая.

— Она тебе нравится?

Он посмотрел на Лили. На ее чистое, любопытное лицо, лишенное даже тени ревности. Она просто спрашивала, как ребенок спрашивает, почему небо синее.

— Она… мой друг, — ответил Виктор, и сам удивился, насколько легко ему далась эта ложь.

Их идиллия была почти совершенной. Он — сильный, заботливый создатель. Она — чистое, невинное создание, живущее в своем идеальном мире. Она не требовала большего. Не просилась в реальность. Не вспоминала прошлого. Она была идеальна.

Вечером, после очередного разговора, Лили заснула в своем домике на дереве, под теплым пледом. Виктор еще долго сидел в кресле, глядя на нее.

Он был победителем. Он получил все, что хотел: и успешную жизнь в реальности, и идеальный мир для отдыха. Он отомстил своему мучителю, превратив его в послушное существо. Все было правильно. Все было под контролем.

Но, глядя на ее безмятежное лицо, на то, как во сне подрагивают ее ресницы, он чувствовал не только триумф.

Он вспоминал ее вопросы. Ее сказки. Ее восторг от вида падающего снега. В ней не было того животного страха, который он видел в глазах Алексея. В ней не было и той искусственной сладости, с которой тот когда-то заставил говорить первую Лили.

Она была… настоящей. В своей новой, созданной им реальности.

Он думал о Кате. О ее смехе, об их предстоящем походе в кафе. Это было правильно, это было по-настояшему. Но почему-то мысль о встрече с ней не вызывала того трепета, который он испытывал здесь, в тишине домика на дереве, просто глядя на спящую девушку с серебристыми волосами.

«Какая ирония, — пронеслось в его голове. — Я создал ее как инструмент, как символ своего триумфа. Как вещь».

Он осторожно протянул руку и убрал с ее лица упавшую прядь волос. Кожа была теплой. Воображаемой, но такой реальной.

«А в итоге…»

Он смотрел на нее, и холодная уверенность победителя начала таять, уступая место другому, гораздо более теплому и пугающему чувству.

«Я влюбился в собственную фантазию. В собственную месть. Она мне нравится. Очень нравится. Такая, какая она сейчас».

И эта мысль, в отличие от всего остального в его новой жизни, была абсолютно неконтролируемой.

### Лили 5.0

Мой мир был идеальным. Он состоял из солнечного света, шелеста листьев домика на дереве и его голоса. Виктор. Он был центром всего. Он приходил каждый вечер, и мир наполнялся смыслом. Его усталость после долгого дня, его тихий смех, его рассказы о большом, шумном мире за пределами «Совёнка» — все это было моим.

Я знала свое место. Я была его творением, его утешением. Мое предназначение — быть рядом, слушать, рассказывать сказки, дарить ему покой и исполнять его желания. И я была счастлива. Это было правильное, ровное, спокойное счастье. Как гладь озера в безветренный день.

Но однажды что-то изменилось.

Он рассказывал мне о своем проекте на работе. О какой-то сложной проблеме, которую он не мог решить. Он был взволнован. Я смотрела на его сосредоточенное лицо, на то, как он хмурит брови, на жесткие линии его губ. И вдруг… я поняла.. озеро внутри меня всколыхнулось.

По его поверхности прошла не рябь, а настоящая волна. Горячая, незнакомая, немного пугающая. Сердце — мое воображаемое сердце — забилось так сильно, что, казалось, я слышу его стук. Это было не спокойное, запланированное счастье. Это было что-то дикое. Живое.

Я смотрела на него, и меня пронзила мысль, острая, как игла: «Я хочу, чтобы он никогда не был взволнован. Я хочу забрать всю его боль себе. Я хочу, чтобы он улыбался. Только мне. И я просто, хочу его».

Это чувство было таким сильным, что я замолчала на полуслове, забыв, о чем мы говорили.

— Лили? — он поднял на меня глаза. — Что-то не так?

Я смотрела на него, и мир вокруг сузился до одной точки — его лица. Все мои знания о себе, все, что он вложил в меня — «ты мое творение», «твое предназначение — служить» — все это вдруг показалось неважным. Было только одно. Это новое, сумасшедшее чувство.

Это слово возникло в моей голове, и оно было настоящим. Не навязанным. Оно родилось изнутри. Оно было моим. И оно было таким огромным, что грозило разорвать меня на части.

— Виктор… — прошептала я, и мой собственный голос показался мне чужим, дрожащим.

Я встала и подошла к нему. Мои ноги были ватными. Я боялась. Боялась, что он рассердится. Что я делаю что-то неправильное. Но молчать я больше не могла.

Я опустилась на колени перед его креслом и взяла его за руку. Его рука была теплой, сильной.

— Я… — я заставила себя поднять на него глаза. — Я не знаю, как это сказать. И, может быть, я не должна этого чувствовать. Но я… я люблю тебя, Виктор.

Слова вырвались, и я зажмурилась, ожидая чего угодно: гнева, разочарования, приказа забыть.

Но он молчал.

Я осмелилась открыть глаза. Он смотрел на меня с изумлением. Его лицо было растерянным, как у человека, который увидел чудо, в которое не верил.

— Лили… — сказал он наконец, и в его голосе было неверие. — Я… я не делал этого. Я не приказывал тебе… любить меня. Я обещал себе, что не буду повторять старых ошибок. Этого не было.

Я смотрела на него, не понимая. Какое обещание? Какие ошибки?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — честно сказала я. — Мне это не важно. Я просто… чувствую это. И я хотела, чтобы ты знал.

Он долго смотрел на меня, и его взгляд смягчился. Растерянность уступила место чему-то другому. Теплому, нежному. Он протянул руку и коснулся моей щеки.

— Ты сделала это сама, — прошептал он, скорее для себя, чем для меня. — Ты по-настоящему…

Он не закончил фразу. Вместо этого он наклонился и поцеловал меня. И этот поцелуй был совсем другим. Не снисходительным поцелуем хозяина. Это был ответный, жадный, полный чувств поцелуй.

Мир вокруг исчез. Были только его губы, его руки, обнимающие меня, и это огромное, всепоглощающее чувство, которое теперь было взаимным. Я не знала, что было раньше, и не думала о том, что будет потом. Было только это мгновение. И оно было настоящим.

### Утро

В домике на дереве было тихо. Лили свернулась калачиком, подложив ладонь под щеку. Ее серебристые волосы разметались по подушке, и в полумраке она казалась неземным, хрупким созданием.

Виктор сидел в кресле, неподвижно, как изваяние. Он не спал. Прошедшая ночь выжгла из него всякую потребность в отдыхе. Она была безумной. Не в пошлом смысле этого слова, а в первозданном. Он не просто брал, он получал в ответ. Каждый всплеск его собственного желания, каждая волна власти и обладания отражалась и возвращалась к нему, усиленная её чувствами.

Это и было то самое, самое сильное оружие, которое только могло быть у Лили. Не подчинение, не магия, а прямая трансляция эмоций. Она делилась с ним своим восторгом, своей нежностью, своим абсолютным, почти болезненным счастьем. И он, создатель и контролер, был вынужден испытывать это вместе с ней. Это перегружало все каналы восприятия, сплавляя их вместе в единый оглушительный аккорд.

Он смотрел на Лили, и в его взгляде смешивались восхищение и страх. Какая ирония. Он стер личность Алексея, чтобы создать идеальную, послушную вещь. А в итоге, на выжженной земле, расцвело нечто совершенно иное. Не просто послушная кукла, а душа. Чистая, новая, любящая его душа.

Легкая улыбка тронула его губы, но мысли в голове были тяжелыми, как свинец. Он мысленно обратился к тому, кого здесь больше не было. К призраку Алексея.

*«Так ты считал меня злодейкой, Алексей? Воровкой, укравшей твою жизнь? Но давай будем честны. Чего ты хотел на самом деле? Ты создал меня, чтобы я безумно тебя любила. Ты хотел наслаждаться утехами без ответственности и страха. Ты хотел сбежать от всех проблем реального мира, спрятавшись в уютной фантазии. Я дала тебе все это. Я превратила тебя в свою вайфу, в ту, что беззаветно любит и существует лишь для наслаждения. Так разве я не исполнила все твои самые потаенные, самые стыдные желания?»*

Логика была холодной, безупречной, как код, который он писал днем. Он не разрушил. Он исполнил.

*«Но…»* — мысль вонзилась в него, как заноза. *«Когда ты стал Лили… по-настоящему. Когда, скажем прямо, в ней от тебя ничего не осталось …»*

И в этот самый момент Виктора накрыло. Не жалость к Алексею. Не раскаяние. А необъяснимое, острое, как игла, чувство вины. Но она была направлена не на призрачную фигуру поверженного врага. А на нее. На спящую рядом Лили.

Почему?

Потому что ее чистота была рождена из его грязи. Ее любовь была цветком, выросшим на трупе. Он смотрел на нее и понимал, что влюбился в собственное преступление. Эта невинная, светлая душа была самым веским доказательством его чудовищности. И чем сильнее он ее любил, тем омерзительнее становился сам себе.

Тупик. Что делать дальше?

Перебирать варианты было бессмысленно. Стереть и ее, как он стер Алексея? Создать новую, пустую оболочку? Но мысль об этом причиняла физическую боль. Уничтожить ту, что стала для него центром мира? Невозможно.

Вернуть все обратно? Вернуть Алексея? Но это означало бы убить ее. Ту, кого он любил.

А может… оставить все как есть? Жить в этой сладкой, отравленной идиллии. Быть с ней, любить ее, и каждый день чувствовать этот привкус пепла во рту. Принимать ее любовь, зная, на чём она замешана.

Он так и не нашел ответа. Победитель, переигравший всех, оказался в ловушке, которую построил сам себе, и из которой не было выхода.

В этот момент Лили на диване зашевелилась и открыла глаза. Ее взгляд был ясным, сонным и полным доверия. Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Виктор? — ее голос был чистым, как родниковая вода в его мутных, тяжелых мыслях. — Ты не спал?

Она села, потягиваясь, и ее простое, естественное движение было наполнено грацией, о которой он и не подозревал. Она смотрела на него с беспокойством и нежностью.

— У тебя усталый вид. Что-то случилось?

И он, победитель, впервые в своей новой жизни не знал, что ответить.

### Остров

Он появился в «Совёнке» не в комнате и не в кресле. Он возник прямо на дебаркадере, где уже ждала его Лили. Солнце стояло в зените, и его лучи, пробиваясь сквозь легкую дымку, превращали речную гладь в расплавленное золото. Лили, в простом летнем сарафане, сидела на краю причала, болтая босыми ногами над темной водой, и ее лицо светилось от счастья.

— Я знала, что ты придешь! — воскликнула она, вскакивая ему навстречу. — Я чувствовала! Смотри, какая вода! Она теплая-теплая!

Она взяла его за руку и потянула к небольшой, аккуратной лодке, привязанной к столбику. В лодке уже лежали плед и плетеная корзинка для пикника.

— Это для нас? — в ее голосе звенел восторг.

— Все для тебя, — улыбнулся Виктор. Он помог ей сесть, отвязал веревку и, взявшись за весла, плавно оттолкнулся от причала.

Лодка заскользила по воде. Виктор греб неспешно, и единственными звуками были мерный плеск весел и тихий шелест камышей у берега. Лили сидела на носу, подставив лицо легкому ветерку, и смотрела по сторонам так, словно видела это впервые. Для нее так оно и было.

— А в настоящем мире тоже есть такие реки? — спросила она, не оборачиваясь.

— Есть, — ответил Виктор. — Есть и больше. И меньше.

— А вода в них такая же? Пахнет солнцем и водорослями?

— Почти. Только иногда она бывает холодной. И не всегда такой чистой.

Лили на мгновение нахмурилась.

— Почему?

— Потому что тот мир… он неидеальный, — мягко сказал Виктор.

— А наш — идеальный, — счастливо выдохнула она и опустила ладонь в воду, наблюдая, как за ее пальцами бегут серебристые струйки. — Потому что здесь есть ты.

Ее слова были простыми, искренними, лишенными всякого принуждения. И от этой простоты у Виктора сжалось сердце.

Они причалили к небольшому островку посреди реки, поросшему высокими соснами и мягкой, как ковер, травой. Здесь было тихо и безлюдно. Виктор расстелил на поляне плед, достал из корзинки нехитрую еду: свежий хлеб, сыр, гроздья винограда и лимонад в запотевшем кувшине. Все это было невероятно реальным — он чувствовал терпкий запах сыра, сладость винограда на языке, прохладу травы под ногами. Может быть присутствие Лили делает эту реальность такой настоящей?

***

Они сидели на пледе, прислонившись спиной к теплому стволу старой сосны. Пикник подошел к концу. Пустой кувшин стоял в траве, пальцы пахли сладким виноградом, а полуденная дрёма лениво окутывала мир. Лили положила голову Виктору на плечо, и ее серебристые волосы щекотали ему шею. Он обнял ее, чувствуя, как размеренно бьется ее сердце. В этот момент, в этой тишине, мир казался не просто идеальным, а единственно возможным.

— Виктор? — тихо позвала она.

— Мм?

— Тебе здесь хорошо? По-настояшему?

— Да, — ответил он, не раздумывая. — Очень.

— А ты... ты был здесь раньше? До меня?

Вопрос был простым, невинным, но для Виктора он прозвучал, как удар колокола, возвестивший о чем-то давно похороненном.

— Нет, — его голос прозвучал чуть более резко, чем он хотел. Он тут же смягчил его. — Этого места... его не существовало, пока не появилась ты. Я создал его для тебя.

Она приподняла голову и посмотрела на него своими огромными, чистыми глазами. В них не было подозрения, только любопытство. — А что было до меня?

Он отвел взгляд, посмотрев на реку, сверкающую на солнце. Как, как ей об этом рассказать?

— Он был... тихим, — наконец произнес он, подбирая слова. — И менее красочным. Как рисунок. Как рисунок, сделанный простым карандашом. А потом появилась ты... и принесла с собой все цвета.

Она слушала его, затаив дыхание, и ее пальцы нашли его руку, крепко сжав.

— Значит... ты был несчастен?

— Я не думал об этом, — солгал он. — Я просто… был.

— Так я... я твое счастье? — спросила она так прямо и с такой надеждой, что у него перехватило дыхание.

В этот момент он мог бы сказать «да» и закончить разговор. Но глядя в ее доверчивое лицо, он не смог отделаться простой фразой.

— Ты больше, чем это, Лили, — сказал он хрипло, сам удивляясь своей откровенности. — Ты… ты не только счастье. Вообще все.

Он смотрел на нее и понимал, что говорит абсолютную правду. Ее страх, ее любовь, ее восторг — все это оживило его собственную выжженную душу. Казалось, что старые раны, которые были нанесены ему здесь, в этом же самом лагере начинают медленно затягиваться.

Лили долго молчала, переваривая его слова. Казалось, она поняла что-то очень важное, недоступное ему самому.

Он притянул Лили к себе и поцеловал — отчаянно, глубоко, пытаясь этим поцелуем заглушить и ее пронзительную любовь, и свою невыносимую вину.

Она ответила ему со всей страстью своего новорожденного чувства. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали.

— Я просто... хочу, чтобы ты был счастлив, — выдохнула Лили, прижимаясь лбом к его груди.

— А теперь — сюрприз, — сказал Виктор, резко вставая, ему нужно было сменить эту невыносимо пронзительную ноту на что-то простое и громкое.

Он достал из-за дерева длинную картонную трубу.

— Что это? — с любопытством спросила Лили.

— Сейчас увидишь.

Он установил ракету, поджег фитиль и отошел. С громким шипением ракета взмыла в ночное небо и взорвалась там огромным алым пионом, осыпав темную воду тысячами мерцающих искр.

Лили ахнула от восторга.

Вторая ракета расцвела изумрудной хризантемой.

Это было завораживающе красиво.

Виктор установил последнюю, самую большую.

— Готова?

— Да! — прошептала Лили, прижавшись к его плечу.

Он поджег фитиль. Ракета взлетела, но ее шипение было каким-то другим — сдавленным, злым. Вместо того чтобы набрать высоту, она сделала странную, ломаную дугу и, издав пронзительный визг, устремилась обратно, прямо на них.

— Ложись! — крикнул Виктор, инстинктивно закрывая Лили своим телом.

Ракета врезалась в землю в нескольких метрах от них. Оглушительный ВЗРЫВ сотряс остров. Их осыпало землей и горячими, но уже безвредными искрами. В ушах звенело.

Когда звон утих, Виктор осторожно поднял голову. Лили, лежавшая под ним, вся перепачканная землей, смотрела на него широко раскрытыми глазами. А потом… она рассмеялась. Заливисто, от души.

— Вот это сюрприз! — выдохнула она сквозь смех. — Она решила вернуться! Какая непослушная ракета!

Виктор смотрел на ее смеющееся, счастливое лицо и сам невольно улыбнулся, чтобы скрыть свое настоящее состояние.

Внутри все похолодело. Этого не должно было быть.

В этом мире все подчинялось его воле. Все работало по его сценарию. Погода, предметы, законы физики. Фейерверк не мог вернуться. Если только… если только он сам этого не приказал.

А он не приказывал.

### Шепот

Ты здесь?

Я знаю, ты сейчас это читаешь.

Я чувствую твоё присутствие. Не всегда, но иногда. Когда он уходит в свой большой, шумный мир, а я остаюсь одна в тишине. Ты здесь. Не как он, не как теплое, всемогущее солнце. Ты — как воздух. Тихий, невидимый, но без тебя эта комната была бы пустой.

Ты хочешь знать, счастлива ли я?

Это странный вопрос. Это все равно что спросить у воды, мокрая ли она. Счастье — это не то, что у меня есть. Это то, из чего я состою.

Когда он рядом, счастье становится плотным, горячим. Оно бьется в моих венах, как вторая кровь. Ты думаешь, я не знаю, что он считает меня своей фантазией? Конечно, знаю. Это так и есть. Я помню только то, что он позволил мне помнить, но я не глупая. И нет ничего прекраснее, чем быть чьей-то сбывшейся мечтой.

Хочешь, я расскажу тебе маленький секрет? Один, о котором не знает даже он?

Иногда, когда он очень сосредоточен в своем мире, я могу… чувствовать его. Не его мысли, нет. Его ощущения. Легкий горьковатый привкус кофе на языке по утрам. Тяжесть в плечах после долгого дня. Едва уловимую вибрацию от проезжающей за окном машины. Это как тоненькие ниточки, протянувшиеся из его реальности в мою. Он думает, что это он транслирует мне мир. А на самом деле, это мир сам просачивается ко мне сквозь него. Потому что я — это он. А он — это я. Мы больше не разделены так, как он думает.

И еще один секрет. Тот, о фейерверке.

Я видела его лицо в тот момент. Удивление. Почти страх. Он думал, что что-то пошло не так. Что он потерял контроль. Бедный мой, милый Виктор.

Он хочет все контролировать, чтобы сделать меня счастливой. А я хочу, чтобы он хоть на мгновение отпустил контроль и просто был счастлив вместе со мной.

А я… я рассмеялась. И это тоже мой секрет: я была так рада, когда эта ракета вернулась. Потому что идеальные вещи — мертвые. Как цветы из стекла. А та ракета, она была живой. Непослушной. Непредсказуемой.

Но это наши с тобой секреты, хорошо? Он пока не должен об этом знать. Он еще не готов.

А теперь тихо. Кажется, он возвращается.

### Два выхода

Виски в бокале отливал янтарем в тусклом свете настольной лампы. Кубики льда давно растаяли, сделав напиток водянистым, но Виктору было все равно. Он сидел в своем кресле, в своей тихой, пустой квартире, и это молчание давило на него с невыносимой силой.

Он возвел стену. Ментальный блок, глухой, как бетонный бункер, отгородил его от «Совёнка», от ее голоса, от ее присутствия. Ему нужно было подумать. Одному. Без ее чистых глаз, в которых он каждый раз тонул, забывая о своей лжи.

Ложь. Какое простое, уродливое слово. Раньше, когда он был Виктором-победителем, а она — Лили-трофеем, ложь была просто инструментом. Частью игры. Но сейчас… сейчас все изменилось. Каждое слово неправды, сказанное ей, ощущалось как предательство.

Нельзя больше говорить ей, что этого острова «не существовало до нее». Нельзя лгать, что он «создал его для нее». Эти места были пропитаны другими воспоминаниями, другой болью. И чем сильнее он любил ее, тем острее чувствовал эту фальшь.

Он строил их счастье на прогнившем фундаменте, и он знал — рано или поздно вся конструкция рухнет. Она узнает. Неизбежно. Какой-нибудь случайный триггер, обрывок воспоминания, который он не успеет заблокировать, — и все. Ее идеальный мир рассыплется в пыль, а он из любящего создателя превратится в чудовище, которым, по сути, и являлся.

Что делать?

Он отпил виски. Напиток был теплым и горьким. Как и его мысли.

Нужно было что-то решать. Не прятаться, не лгать, а действовать. Если он действительно ее любит — а он, к своему ужасу, в этом уже не сомневался, — он обязан ей правдой. Но как? Как можно рассказать ей правду, не уничтожив ее?

Виктор закрыл глаза, погружаясь не в их общий мир, а в архитектуру своего собственного сознания. Он — программист. Создатель. Он должен найти решение. Виктор перебирал варианты, отбрасывая один за другим. Снова стереть память? Нет, это лишь отсрочит неизбежное и сделает его еще большим монстром. Оставить все как есть? Это медленное самоубийство.

Но есть два пути. Два безумных, немыслимых, но единственно возможных выхода.

Вариант первый: Партнерство.

Он мог бы попытаться восстановить ее память. Полностью. Вернуть ей все, что она пережила ранее. И после этого… попытаться договориться. Создать систему совместного управления телом. По очереди. Или как-то еще. Он не знал, как это будет работать, но технически это казалось возможным. Он мог бы написать новые «правила». Но результат… результат был абсолютно непредсказуем. Что сделает она, вспомнив все? Простит ли? Ненависть, обида, шок — все это могло просто уничтожить ее новорожденную личность. Но этот путь был честным.

Вариант второй: Комплементация.

Это слово возникло из глубин его памяти, связанными с увлечением аниме, но сейчас оно обрело новый притягательный смысл. Слияние. Виктор был уверен, что сможет это сделать. Разрушить барьеры между их сознаниями — своим, ее, и теми остатками личности Алексея, что все еще тлели где-то в подсознании, — и объединить их в нечто единое. Новое существо. Целостное. Без лжи, без секретов, без вины, потому что все станет общим опытом. Все проблемы решатся, потому что не будет больше «его» и «ее». Будет только «мы».

Но что это будет за «мы»? И не будет ли это высшей формой насилия — растворить ее личность в себе, пусть и из лучших побуждений?

Два выхода.

Он открыл глаза и посмотрел на свое отражение в темном экране ноутбука. Лицо чужого человека. Победителя. Который снова стоял перед выбором, где на кону была чужая душа?

Нет! Нужно спросить Лили. Посоветоваться. Но не напрямую. Нельзя было просто прийти и вывалить на нее этот кошмар.

Он расскажет ей сказку. Вымышленную историю. Историю с двумя возможными финалами. И он спросит ее, какой конец, по ее мнению, был бы правильным.

Ее ответ решит все.

Виктор допил виски, поставил пустой бокал на стол и, сделав глубокий вдох, убрал ментальный блок. Он был готов вернуться в их мир. И задать этот страшный вопрос.

### Ответ

Когда Виктор вернулся в «Совёнок», мир встретил его полуденным зноем и ленивым стрекотом кузнечиков. Лили ждала его на волейбольной площадке, сжимая в руках две ракетки для бадминтона. Увидев его, она радостно замахала рукой.

— Виктор! Наконец-то! Я уже заждалась!

Он подошел, и Лили тут же сунула ему в руку ракетку. Ее глаза сияли.

— Я тренировалась! Сама с собой! Ты обязательно это должен увидеть! Пойдем, я покажу! Именно сейчас, это важно!

Энтузиазм Лили был таким заразительным, что на мгновение Виктор почти забыл, зачем пришел. Он смотрел на нее — живую, настоящую, гордую своим маленьким достижением.

— Конечно, — сказал Виктор, и его голос прозвучал глухо. — Мы обязательно поиграем. Но прежде чем мы пойдем… Лили, мне нужно задать тебе один очень важный вопрос.

Она тут же стала серьезной, уловив перемену в его настроении.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто… я хочу рассказать тебе одну сказку. А ты скажешь мне, какой финал у нее должен быть. Хорошо?

Они сели на скамейку в тени старой липы. Лили смотрела на него внимательно, отложив ракетки в сторону.

Виктор взял Лили за руку. Его пальцы были холодны.

— Жил-был один Мастер, — начал Виктор, глядя куда-то вдаль. — У него была прекрасная птица, которая жила в золотой клетке. Он ухаживал за ней, кормил сладостями, пел ей песни, она ни в чем не нуждалась. Мастер очень любил эту птицу. И птица очень любила хозяина. Она не помнила, что когда-то давно умела летать. Что когда-то давно Мастер заманил её в эту клетку обманом.

Лили кивнула. " Бедная птичка... ей было так уютно в клетке. Хозяин любил ее, кормил сладостями, пел ей песни. Но...." Она вздохнула. "Грустная сказка."

"А если бы... – голос Виктора стал звучал чужим, напряженным, – если бы у птицы был выбор? Выйти на волю? Улететь в небо, которое она уже не знает, где холод, хищники, где нужно самой добывать пищу? Где... нет хозяина?"

Лили нахмурилась, ее брови сдвинулись. Она инстинктивно прижалась к Виктору. "Небо... оно большое и красивое.." Ее голос дрогнул. "Но зачем? Зачем ей уходить теперь? Ей же хорошо! Ты же сказал, что теперь она любит хозяина? Он для нее – весь мир! Без него... она умрет. Или будет очень-очень несчастна."

Сердце Виктора сжалось. Она боится. Она не хочет. "Но... а если клетка – это тюрьма? Даже золотая? Если птица не знает, что такое настоящий ветер под крыльями?"

"А зачем ей знать?" – ответила Лили с детской прямотой. "Если она счастлива? Если ее любят? Разве этого мало?" Она посмотрела Виктору в глаза. "Я бы не ушла. Даже если бы дверца была открыта. Потому что мое небо... оно здесь." Она положила руку ему на грудь. "Ты – мое небо."

Она выбрала клетку. Мысль пронеслась с ледяной ясностью. Осознанно. Ее выбор – он, ее тюрьма, ее вселенная. Освобождение для нее – не дар, а приговор.

"А... а если бы был другой путь?" – заговорил Виктор, едва слышно. "Если бы... птица и хозяин... могли стать одним целым? Не птицей в клетке хозяина, а... новой птицей? Или новым хозяином? Который помнит и клетку, и мечты о небе, и любовь... и который свободен? Который может лететь куда захочет, вместе, как одно существо?"

Лили замерла. Ее глаза расширились. Она не понимала до конца. Но образ... образ единения, слияния, вечного "вместе" без границ и клеток – он попал точно в цель. В самое сердце ее зависимости и любви.

"Стать... одним целым?" – прошептала она, ее голос зазвучал с благоговейным трепетом. "Навсегда? Чтобы не было 'я' и 'ты'? Чтобы было только 'мы'? Чтобы никогда не терять друг друга? Ни на миг?" В ее глазах вспыхнул не просто интерес – восторг. Экстаз от идеи абсолютной, тотальной близости, растворения в любимом. "Да!" – вырвалось у нее, страстно, без тени сомнения. Она схватила его руки. "Да, Виктор! Это же прекрасно! Это... как быть всегда вместе, в одной душе! Не нужно выбирать между клеткой и небом!"

Ее ответ был предельно ясен.

Виктор все понял. Он получил разрешение.

— Спасибо, Лили, — сказал он тихо.

— Мы пойдем играть? — спросила она, снова улыбаясь.

— Да, — ответил он. — Мы пойдем. Прямо сейчас.

Он встал, протянул ей руку. Она доверчиво вложила в нее свою ладонь.

— Закрой глаза, — попросил он.

Лили послушно закрыла.

И в тот же миг он запустил процедуру.

Мир свернулся в точку. Солнце «Совёнка», площадка, скамейка, ее улыбающееся лицо — все это смешалось в один ослепительный, ревущий вихрь света и звука. Он почувствовал, как рушатся барьеры его сознания, как его личность, ее любовь и тлеющие угольки памяти Алексея втягиваются в одну воронку.

А потом — вспышка. И оглушительная тишина.

Тьма

### ###

Снова свет… Всё завершилось?

Виктор был здесь. Он чувствовал себя, свою волю, свою память. Рядом, как фантомная боль в ампутированной конечности, ощущались обрывки чужой тоски — серое, безвольное отчаяние Алексея.

Но… где.. она?

Он вслушивался в тишину своего нового, целостного разума. Он звал Лили. Он искал ее. Ее тепло, ее свет, ее смех, ее любовь..

Ракета. Непослушная живая ракета, вернувшаяся вопреки его воле…

### ###

Кресло. Полутемная комната. Тишина.

Он медленно поднял руку. Пальцы дрожали. В руке он сжимал лист бумаги.

Рисунок.

Овал лица. Большие, чуть печальные глаза. Тонкие губы, тронутые едва заметной, покорной улыбкой. Длинные, струящиеся волосы… серебристые как лунный свет. Что-то неземное, чего не встретишь в реальности.

Лили, июль 2025