Лилиан

Морозный рассвет. Сегодня моё утро длится почти до полудня. Смотрю в окно, можно наспех открыть его и высунуть голову, по обыкновению смотря в разные стороны на окружающую жизнь. Утро серое, а тучи мрачным полотном переплетаются и толкая друг друга, устало бредут по небосводу, цепляясь за верхушки девятиэтажных домов.

Добавляю немного карамели в обжигающий чай из душицы. Аромат горячего лета слегка касается моих ноздрей. Февраль, колкий, грустный, навивает ностальгию осенних листопадов. А скоро март постучится в окно. Я не убираю новогодний декор, не прячу ёлки с яркими игрушками и бантиками, ведь это моя обитель, в которой я привыкла делать всё по своему разумению.

В моей спальне, такой родной и обнимающей меня за плечи долгие годы, стоит старенькая искусственная ель с маленькими украшениями и золотистой звездой на вершине. А внизу я поставила крохотные миниатюры, две открытки в стиле ретро, я их обожаю. Подарок от моей подруги. Рядом под стеклянной колбой – крохотный Дед Мороз, который принёс мне подарки и держит в руке Вифлеемскую звезду.

Ах, эти миниатюры под стеклянными куполами окунают меня в далёкие сороковые, когда в прошлой жизни я отплясывала фокстрот в душном накуренном зале с роялем и патефоном.

А вот и она, в ярком синем платье с огромным бантом чуть ниже декольте. Чёрные волосы уложены блестящими кольцами вокруг её бледного лица, а губы чуть приоткрыты, обнажая белоснежный ряд зубов. Как же она чудесно поёт, а её нежные пальчики с неимоверной скоростью скользят по клавишам, издавая божественная звуки вальса или беснующейся кадрили.

'Ну что, выйдем покурим?' – она мне весело подмигивает и тянет за руку, отстукивая тонкими каблучками лёгкую чечётку по мраморным ступенькам. И мы затягиваемся глубоко, почти до боли, в жарком душном вечере, а сквозь витражное окно доносятся звуки патефона, хохот и гомон веселья, такого далёкого и почти уже неуловимого.

'О, Герберт, подожди! Мы ещё не докурили,' – а он её тянет за руку, приглашая потанцевать последний танец, и она с хохотом убегает, покачивая лёгким коротким кринолином.

Она моя подруга, скорее намного больше – родственная душа или бесконечный отрезок моего существования, возможно, часть или половина моего тела, а скорее всего, часть моей души, неразделимая и лёгкая, появляющаяся, когда мне больно, и уходящая в тишину, когда я счастлива своим одиночеством.

А потом война. И она неожиданно уходит на фронт вместе с Гербертом и погибает в первые дни войны, спасая раненых. Моя Лилиан, Лилия, нежный цветок с роскошными чёрными волосами, где ты теперь?

Чёрт возьми, без тебя всё пронизано ледяным безразличием. Я должна остаток жизни прожить, не ощущая твоей дружбы и тепла.

Две тысячи двадцать пятый год, и мне так холодно. Как долго пришлось ждать тебя, моя Лилиан, хотя теперь тебя называют на современный манер – Милана, Мила или просто Милая. Это не изменит твоей сути и не прибавит сто плюсов к твоим преимуществам. А недостатков у тебя просто не существует.

Вау, а ты уже не молода, Лилиан. Можно я буду тебя так называть? Мне так привычнее. Ну, это неважно, ведь меня никогда не останавливают недочёты тела, а пугают только изъяны души, которых у тебя просто нет.

И сейчас тебе так одиноко. А я так много могу тебе дать. Я ждала этого так долго.

В этом две тысячи двадцать пятом ты не умеешь играть на рояле и до сих пор не научилась разбираться в мужской красоте. Ты как ребёнок, Лилиан, и это прекрасно. А когда-то ребёнком была я. Теперь я выросла и, скорее всего, могу заменить тебе мать, такую непутёвую, которая забыла в детстве подарить тебе тепло и подержать ладонь в ладони.

Не бойся, милая, теперь уже ничего не сможет разлучить нас. А звуки рояля мы можем послушать в театре, до которого я никак не могу добраться в этой вечной круговерти дел. Не бойся стареть, Лилиан, оставайся такой же непосредственной и забывчивой, как ребёнок. Детьми быть не стыдно. Дети – ангелы, и это прекрасно – сохранять непосредственность души.

А ты знаешь, что я придумала? Мы поставим в твоей новой обители белые лилии, а маленький старый стол, оставшийся от прежних хозяев, выкрасим в нежно-лиловый цвет. Мне кажется, что душа у тебя такого цвета, как весенние крокусы или колокольчики, качающиеся на ветру возле ржаного поля.

Не плачь, моя дорогая подруга. Не надо страшиться старости, ведь это не первая жизнь, не правда ли, моё маленькое дитя? Мы обязательно встретимся снова, и я надеюсь, что ты ещё сыграешь мне, моя Лилиан.

Не надо страшиться, что сейчас тебя никто не обнимает, как Герберт, такой милый и аристократичный, у которого всегда букет фиалок наготове. И откуда он знал, что лиловый – это твой любимый цвет? Вот же проказник!

Милая моя девочка, я всё читаю медицинские талмуды в надежде на то, что изобретут бессмертие. И мне тоже много лет, и, возможно, не в этот раз, поздно вечером мы выпьем с тобой бесценный эликсир. Но это обязательно произойдёт, ведь правда, Лилиан?

Центурианский рассвет. Чёрт возьми, его лилово-белый свет не даёт любоваться двумя спутниками на небосклоне. В твоей обители так светло, мерцающее стеклоидное покрытие стен сводит с ума своими переливчатыми всполохами, и ты меня угощаешь вином из Мекки центрального созвездия.

О Лилиан, что мы только с тобой не пережили! А кстати, как тебя зовут, моя девочка? Виана? Надо же, в этот раз у тебя такое экзотическое имя! Надеюсь, и родители в этот раз у тебя просто замечательные, потому что такое имя могли придумать только самые лучшие мать и отец в этом уголке галактики.

Я не погощу у тебя долго и сегодня улетаю. Ты же знаешь, с каким трудом я получила права на межзвёздные перелёты. Возможно, я уже не вернусь никогда, так как научно-исследовательская экспедиция делает прыжок за край видимого пространства. Но знай, моя маленькая Лилиан, что мы ещё встретимся. В дверь постучали, и на пороге стоял высокий молодой человек с тёмными волосами и ярко-голубыми глазами. 'Познакомься, это Герберт,' – сказала моя прелестная Эвредика.

Она посмотрела на него с прищуром и сказала мне: 'Он мне вчера сделал предложение. Как ты думаешь, согласиться?'

'Когда вы планируете свадьбу? Думаю, вам стоит полететь на Гренаду. Ты так всегда любила тёплые берега, а там чудесные розовые фламинго и голубые рассветы с проседью.'

'И обязательно посади возле своего дома нежные кустики лаванды,' – я протянула ей маленькую коробочку, в которой были драгоценные семена с Земли. – 'И не забывай их поливать, Лилиан, ты всегда была забывчивой.' Я нежно улыбнулась и обняла молодую девушку.

'А как же ты? Ты всё ещё пишешь как всегда?'

'Ну конечно, моя волшебная Эвредика, всегда и везде, и даже за штурвалом. Теперь не нужны бумаги и перо, шариковая ручка и толстые журналы.'

Я достала пару маленьких кристаллов и положила в её нежную ладонь.

Помни обо мне, моя Лилиан. И до встречи...