Лилибей

Маленький парусный кораблик приблизился к Мотии. Его вытянутый корпус с низкими бортами испытывал сильную качку от небольших, но настойчивых волн. Квадратный парус трепыхался и хлопал на холодном порывистом ветру.

Малыш Ито вцепился пальцами в медный форштевень, испытывая утомляющие приступы тошноты. За его спиной молча возилась команда корабля, слышался скрип досок и натянутых канатов. Впереди маняще раскинулся берег крупного каменистого островка, чья кромка обильно поросла травой.

– Ито, как себя чувствуешь?

Мальчик обернулся на голос отца. Бомилькар сидел на корме, по праву старшего управляя рулевым веслом. Рядом с ним сидел старший сын – четырнадцатилетний Элио, который хитро улыбался и подмигивал завидовавшему ему Ито.

– Скоро пристанем? – немного уставшим голосом спросил Ито.

– Скоро, малыш. Скоро, – пообещал отец.

Они не стали огибать береговую кромку в поисках подходящего места для стоянки, а просто пошли напролом сквозь заросли тростника. Узкий нос кораблика вклинился в самую гущу. Тростник недовольно затрещал, прогибаясь под навалившейся тяжестью и образовывая за кормой корабля коридор из склонённых к тёмной воде стеблей.

– Сын, держись!

Песчаное дно встретилось с килем, снизу донеслось громкое шуршание и урчащее поскрипывание досок. Кораблик качнулся и резко встал.

Всё. Прибыли. Вот она, Мотия, древняя родина предков. Плоский слегка вытянутый остров не более пяти стадиев в поперечнике. Остров, на котором некогда стоял древний и прекрасный город с мощными стенами и высокими башнями. Ныне от былого величия сохранились лишь груды руин.

Заросли тростника редели и заканчивались прямо перед берегом. Маленький однопалубный корабль слегка приподнимался на набегающих волнах, зарываясь прочным металлическим тараном в гальку. Матросы повыскакивали за борт и, взявшись за канаты, наполовину вытянули судно из воды. Как только они закончили закреплять тросы, семилетний Ито спрыгнул на берег и побежал вверх по каменистому откосу.

– Сын, далеко не убегай, – догнал его уже у развалин бывшей городской стены голос отца.

Бомилькар сошёл на берег и умиротворённо вздохнул. Слава богам, они добрались без приключений! Учитывая то, насколько неспокойными были нынче времена, он боялся брать с собой детей. Но с другой стороны их нужно приучать к тем традициям, на которые уже много веков опирался великий народ хананеев.

Бомилькар был крепким, сильным мужчиной, уже разменявшим четвёртый десяток лет. Его чёрные вьющиеся волосы были зачёсаны назад и собраны в короткий хвост. От висков к затылку уходили две узкие седые полоски. Острые бакенбарды обрамляли широкое мясистое лицо. Из-под густых бровей смотрели внимательные, глубоко посаженные глаза.

Когда-то он был умелым воином и бывалым моряком, а ныне же возглавлял один из влиятельнейших родов Лилибея, помогая наместнику вести дела в городе и регионе.

По правую руку от него, угрюмо кутаясь в тёплый плащ, встал Гермелькарт, жрец богини Тиннит. Он прибыл сюда по приглашению Бомилькара, чтобы свершить ритуал погребения. Бритые подбородок и череп жреца отливали синевой. Лоб нахмурен. Поездка на Мотию ему не понравилась. С собой он привёз двух плакальщиц и двух музыкантов – один был флейтистом, другой играл на кифаре. Вообще, Гермелькарт считал, что для похорон знатного человека неприлично приглашать так мало людей, и хотел взять с собой десять плакальщиц, ещё музыкантов и жрецов. Но Бомилькар резко воспротивился этому, пригрозив и вовсе оставить жреца в Лилибее, а это грозило потерей хорошего заработка. После долгих споров всё-таки удалось уговорить сурового аристократа взять на борт ещё четвёрых человек помимо самого Гермелькарта. Зато обе плакальщицы были немолодыми, опытными женщинами, хорошо знавшими своё дело. Их головы укрывали белые накидки в знак траура. А музыканты хоть и выглядели молодо, но уже неплохо зарекомендовали себя на свадьбах и похоронах.

Бомилькар обернулся и помог Элио осторожно вытащить ритуальную урну. В ней хранился прах родного брата Бомилькара, Агенора, скончавшегося несколько дней назад от страшных ран.

– Ждите здесь, – приказал Бомилькар матросам, а сам пошёл вдоль берега, рукой подозвав неугомонного Ито. Хмурый жрец со своими подопечными и старший сын, благоговейно вцепившийся в урну, двинулись следом.

Они прошли вдоль остатков стены, превращённой в неровный вал из груды обломков и кирпичей, высотой по грудь взрослому человеку. Обошли вытянутый прямоугольник искусственного порта, заваленный камнями. И медленно углубились в лабиринт развалин, некогда бывших улицами и домами Мотии.

Ито был здесь всего однажды, три года назад, когда хоронили маму. Ему совершенно не понравилась атмосфера запустения и уныния, царившая в этом мёртвом месте. Правда, остров отнюдь не был безжизненным. На окраинах можно было увидеть потемневшие от сырости деревянные хижины, в которых обитали старые рыбаки со своими семьями. Оттуда поднимались хлипкие столбики дымов и доносился запах приготавливаемой пищи. Ито не знал, жили ли эти люди здесь раньше, или же они просто переселились сюда, сбежав от суеты и ненужного внимания.

– Вот, ребята, – обратился к сыновьям Бомилькар. – Смотрите внимательно и запоминайте. Когда-то здесь был великий город. И вот что сделала с ним война. Ничего не осталось, кроме могил.

Ито вертел головой, рассматривая фундаменты разрушенных домов и обильно поросшие кустарниками и деревьями улицы.

– Много веков наши предки жили здесь.

– А кто на них напал? – дёрнул мальчик отца за подол платья.

– Сиракузцы, – со вздохом ответил Бомилькар. – Тиран Дионисий пришёл с армией, построил до острова мол и подвёл к стенам осадные башни. Наши пращуры бились как истинные герои, отразив множество штурмов, но врагов было слишком много. Многих из горожан перебили. Уцелевших взяли в плен. А когда они вернулись из плена, они не стали возрождать Мотию, а основали новый город – Лилибей. Наш новый дом.

Ито одобрительно кивнул, решив, что пращуры поступили мудро: Лилибей ему нравился куда сильнее, чем Мотия.

– А мы потом победили сиракузцев? – продолжал любопытствовать малыш.

– Конечно, победили, – усмехнулся отец, потрепав сына по голове. Он не стал ему говорить, что в бесконечных сражениях с Дионисием так и не удалось выявить победителя.

– Так им и надо! – потешно замахав кулачками, воскликнул наивный Ито.

Они огибали нагромождения кирпичей и камня, видели усыпанные обломками глиняных горшков и ваз площади, шли мимо поваленных колонн и стен, бывших когда-то прекрасными храмами. Иногда прямо на земле попадались выложенные мозаикой картины, указывавшие на то, что над ними когда-то высились стены жилых домов. Прямые, пересекающиеся под прямым углом улицы и дороги были вымощены камнями, между которыми пробивалась мелкая трава.

Очень скоро путники достигли северной части Мотии, откуда была прекрасно видна жёлтая линия того самого мола, соединявшего остров с Сицилией. Вдалеке, теряясь основанием в неясной дымке, виднелся размытый силуэт лишённой снегов горы Эрикс. Из Лилибея эту гору тоже было видно, но не так хорошо.

Дорога разделилась. Слева виднелось пространство тофета – ритуального кладбища. Справа же, перед развалинами древних ворот, раскинулся старый некрополь, где до сих пор хоронили людей. Тут и там над могилами высились каменные стелы с пирамидальными вершинами. На каждой стеле красовался знак богини Тиннит и было высечено имя с родословной и поминальной надписью.

Похоронная процессия углубилась в некрополь. Немного поодаль Бомилькар заметил родовой склеп своей семьи, где уже возилось несколько заранее нанятых рабочих.

Ито с интересом последовал за всеми в подземное, пробирающее холодом помещение склепа, слабо освещённое масляными лампами. Прямо посередине здесь стояло несколько саркофагов, а на аккуратных, крепких полках вдоль стен стояли ряды урн. Каменный пол был начисто вымыт, а по углам расставлены металлические ёмкости с благовониями.

По сигналу Гермелькарта музыканты заиграли унылую грустную мелодию, а плакальщицы запели прощальную песню. Сам он скинул с себя плащ, оставшись в длинном белом одеянии с диагонально повязанной вокруг торса пурпурной тканью.

Бомилькар принял из рук старшего сына урну и медленно приблизился к полкам у дальней стены, где оставалось специально подготовленное свободное место. Осторожно установил урну. Опустил взгляд на каменную табличку, подготовленную рабочими некрополя.

«Агенор, сын Итобаала, сына Эшмуназара, покоится здесь».

– Прощай, брат, – тихо произнёс Бомилькар. Он окинул взглядом склеп. Здесь покоились все его предки. Родные люди. Одних он помнил, других не застал. Старший брат, супруга, отец, дядя, кузен, дед, прадед и многие другие.

Ито видел, как одеревенело лицо отца. Как посерьёзнел Элио. Как будто приобщились к чему-то незримому, вечному, потустороннему. Сам Ито совершенно не чувствовал ничего особенного, находясь в этом месте. Не возникало у него желания вступить в разговор с покойными душами. Не ощущал сопричастности к великому круговороту жизней. Ему не верилось, что в этих стенах ещё осталось хоть что-нибудь от пращуров далёкого прошлого.

Мальчик повернул голову в сторону саркофага матери. Мраморный гроб с очень красивой скульптурной отделкой на крышке. В голове не укладывалось, что мама сейчас там, внутри. Он не понимал серьёзности отца и брата и не мог почувствовать то же, что ощущали они.

Смерть есть смерть. И шагнувший однажды за грань уже никогда не вернётся обратно, как его не зови.

Пока играла музыка, пока пели плакальщицы, пока читал молитвы жрец, готовясь принести скромные жертвы богам, Бомилькар жестом подозвал к себе сыновей. Обнял их, прижал к себе.

– Когда придёт моё время, – прошептал он, – я хочу тоже оказаться здесь. Быть рядом с теми, кто не дал погаснуть нашему древнему роду. Обещайте, что исполните это для меня.

– Обещаем, папа, – за двоих ответил Элио, у которого на глазах вдруг сверкнули слёзы. Ито ничего не ответил, искренне не понимая, зачем нужно два часа плыть на корабле к разрушенному и давно заброшенному городу, если у Лилибея есть собственный некрополь. Он мельком глянул на урну, где покоился прах дяди.

Странно. Не верилось, что в таком небольшом сосуде мог уместиться прах большого взрослого человека. В памяти всплывали сцены редких встреч с дядей. Дядька Агенор был нечастым гостем в доме Бомилькара, предпочитая вольготную жизнь морского искателя удачи. Он привозил племянникам ценные и красивые подарки. Был всегда весел, остроумен и очень подвижен. Он уравновешивал своей живостью всегда спокойного и сосредоточенного брата.

А на днях корабль Агенора в водах близ Панорма нарвался на римское разведывательное судно. До рукопашной дело не дошло – корабли немного покружили, пытаясь найти позицию для атаки, и, потерпев в этом неудачу, разошлись. Однако боевые команды судов вволю осыпали друг друга стрелами, и две из них попали в живот Агенора.

Его привезли в Лилибей вечером. Сбитый с толку Ито никак не мог понять, почему в доме образовалось такое столпотворение. Множество знакомых и незнакомых людей сновали повсюду, перекрикивались, переругивались, суетились. Одни явно были моряками. Другие просто горожанами. Третьи, очевидно, рабы. Пробившись сквозь это скопление народу, он остановился на пороге отцовской комнаты. Почти сразу же послышался окрик Бомилькара, и мальчика мигом оттеснили от двери, но он всё же успел разглядеть лежавшего на постели дядьку Агенора. Немигающий, бешеный взгляд моряка был устремлён к потолку. По красному напряжённому лицу ручьями тёк пот. Шея вздулась, в горле явно застрял крик, но Агенор не кричал. Даже не стонал. Его окружали люди, чьи руки по локоть были измазаны кровью. У одного из них был в руках нож. У другого длинные железные щипцы.

Позже Ито узнал, что несколько врачевателей пытались извлечь из живота моряка застрявшие наконечники от стрел. Они резали его плоть. Резали живого, но не чтобы убить, а чтобы продлить жизнь.

Им не удалось. Утром Агенор скончался от потери крови, так и не издав ни звука. Сперва эта новость потрясла маленького Ито. Тайком от отца он нарушал запрет и прокрадывался к комнате, где лежало тело дяди. В голове не укладывалось, что этот некогда живой, сильный и подвижный человек уже больше никогда не откроет глаза, никогда не скажет ни слова, никогда не разделит с семьёй трапезы. Он казался спящим, а не мёртвым.

А уже следующим вечером, когда сгустилась тьма, тело моряка было ритуально сожжено перед храмом Баал-Хаммона. Ито и Элио помогали отцу собрать прах родственника в эту самую урну, которая теперь покоилась в семейном склепе. Сам Ито ни за что бы не пожелал оказаться здесь после смерти. Пусть даже его отец считал большой удачей, что за его семьёй остался этот участок некрополя – большинство жителей Мотии хоронили умерших на берегу напротив мола.

Мрачная похоронная церемония наконец-то завершилась. Бомилькар попрощался с умершими и вытолкал детей наружу. Жрец со свитой молча двинулись за ним.

И хоть похороны были более чем скромными, Гермелькарт был вполне доволен, что они вообще прошли согласно древнему обряду. Он уже понял, что Бомилькар и Агенор были отнюдь не в лучших отношениях, но, даже не смотря на это, Бомилькар сделал достаточно, чтобы почтить память старшего брата.

По небу медленно плыли серые обрывки облаков, безуспешно пытавшихся закрыть клонившееся к закату солнце. Обратный путь до Лилибея займёт ещё два-три часа. Все чувствовали усталость и желание поскорее вернуться в свои дома.

Шёл одиннадцатый год войны с Римом.