Лилия долин

«Я нарцисс Саронский, лилия долин!.. Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами. В тени ее люблю я сидеть, и плоды ее сладки для гортани моей…» (Соломон, Песнь Песней)

Если бы я могла критиковать всё со мной произошедшее, то воскликнула бы:

— Попаданка! Фу, как банально! Нет, чтобы просто помереть!

Увы, крикнуть я на тот момент ничего не могла, критику тоже начисто отшибло, поскольку творящийся вокруг бедлам этому не способствовал. Всё горит, рушится, мужики какие-то мечутся с весьма острыми железяками в руках и стараются этими железяками прибить всё, что шевелится. Впрочем, к моменту, когда я поняла, что меня перенесло хер знает куда, уже почти ничего не шевелилось. В общем, я быстренько осознала обстановку, поняла, что вполне могу попасть в список тех, кому мужики с железяками предъявляли смертельные претензии, и главным моим желанием стало банальное обеспечение сохранности собственной тушки. Только вот собственной ли?

Короче, разрешите представиться. Кира Ярцева, двадцати двух лет от роду, жила до попадания в деревне Тпрунино, что недалече от районного центра Большие Кулебяки. Там же родилась, там же учиась, там же… Нет, с замужеством не срослось, жених Вадик происходил из семьи местного владельца заводов, газет и пароходов, то есть трёх магазинов в соседних деревнях и двух кафешек-забегаловок на трассе Москва-Воронеж. И папа-с мамой костьми легли, чтобы не дать перспективному наследнику жениться на нищей оборванке. Обидно, конечно, но раз не судьба — значит, не судьба.

Семья у меня была самая обычная: отец — шофёр, матушка — продавец. Жили они примерно так же дружно, как кошка с собакой, наш домик периодически сотрясали прямо-таки итальянские скандалы, которые с упоением слушала вся улица. Причём было так далеко не всегда. Женились мои родители по любви, первое время до моего рождения жили хорошо, да и после где-то года с два — тоже. А вот когда я подросла и пошла в садик, одна из нянечек — старая и вредная Анна Степановна — как-то сказала отцу:

— Ай, какая доча-то у тебя… Вы-то с Галей оба русые да сероглазые, а она чёрненька да басенька*, ровно из кистей выпала. И глазки голубенькие. В кого бы? Ох, прости, думала, ты в курсе, что в деревне болтают…

Мерзкая старуха знала, что творила, семя упало на благодатную почву. Отец, возможно, и раньше сомневался в материной верности, а тут просто как с цепи сорвался. И закатил первый скандал из бесконечной череды, что стала сотрясать наш дом с непохвальной регулярностью. В общем, к тому времени, как я подросла и пошла в школу, семья наша оставалась семьёй только по названию. А потом отец и вообще свинтил в закат. Отправился в Питер на заработки и не вернулся.

Мать колотилась, как рыба об лёд, я помогала ей, как могла, но много ли могла помочь школьница? Летом я ещё умудрялась собирать грибы и ягоды, вязать веники и всё это продавать в соседнем коттеджном посёлке, где проживали состоятельные по деревенским меркам люди. Так и жили. Точнее, выживали.

Одинокой женщине с ребёнком в деревне вообще трудно, а уж с репутацией брошенки с нагулянным ребёнком так и почти невыносимо. Та же самая Анна Степановна не успокоилась, разбив нашу семью, она периодически сплетничала у колонки, куда ходила за водой, или в магазине о том, что «к Гальке опять какой-то мужик в окошко лез», вызывая новый виток пересудов вокруг матери. Хотя никаких мужиков в радиусе двухсот метров от нашего дома не наблюдалось в упор. Мама слишком выматывалась на работе — к тому времени она уже уволилась из магазина и ходила в коттеджный посёлок убираться в четырёх домах, — чтобы думать ещё и об интрижках. К тому же она всё-таки любила отца, и его предательство сильно её подкосило, хоть она и виду не подавала, но дети-то всё чувствуют…

Мама жила только ради меня, старалась, чтобы я была не хуже других, и ей вполне это удавалось. А я старалась радовать её — своей помощью по дому, своими успехами, своими победами на районных олимпиадах. В нашей небольшой школе я была безусловной фавориткой и круглой отличницей, учителя в один голос твердили, что мне нужно поступать в институт… Только вот денег на это не было. Да, я могла бы поступить на бюджет, если бы поднапряглась, но… А оплата общежития, одежда, еда, учебные принадлежности, компьютер? Жить, как в советские времена, на стипендию и подработку официанткой в большом городе было нереально, хотя бы первых два курса мне нужна была бы поддержка семьи в материальном плане, а мама и так работала из последних сил…

В мой последний учебный год она стала слабеть, утомляться больше обычного, но старательно скрывала от меня своё нездоровье, а я, занятая учёбой, многого не замечала. А если бы заметила — схватила бы мать в охапку и потащила бы к врачам в райцентр. Наш старенький фельдшер Никодим Михайлович твёрдо был убеждён, что все болезни от нервов, если поспать, то всё пройдёт, и что всё лечится йодом и касторкой. По очереди или одновременно.

Так что когда я вернулась домой утром после выпускного, то обнаружила потерявшую сознание маму на полу в большой комнате. Ох, как я тогда испугалась… И на волне этого испуга заставил-таки Никодима Михайловича вызвать «Скорую» и отправить маму в райцентр на обследование. Там ей и поставили страшный диагноз — онкология.

Мама пролежала пару месяцев в больнице, её пытались лечить… а потом просто выписали домой. Как я понял — умирать. Операция была бессмысленна — всё зашло слишком далеко. Поэтому ни в какой институт я не поехала так и так. Бросить маму я не могла.

Год. Целый год я ухаживал за ней, поддерживал в ней жизнь, выучился всему, что должна уметь опытная медсестра-сиделка, но… Неизбежное всё-таки наступило. Мама умерла. Как я это пережил — не знаю, с похоронами помогли сердобольные соседки, которые в последние годы очень прониклись тёплыми чувствами к ней и ко мне.

Я похоронила маму, сделала с помощью пацанов-одноклассников оградку и крест — руки у деревенских всегда росли из нужного места — и задумалась, как же быть дальше. Денег не было, перспектив особых — тоже, из образования — школьный аттестат. Из плюсов — только начавшиеся отношения с Вадиком и домик, оставшийся от мамы. Но тут судьба выкинула очередной фортель – мамаша Вадика накатала на меня заявление. Нет, не за совращение её драгоценного сыночка. Она обвинила меня в краже перстня с бриллиантом. Дом у моего возлюбленного я была раза два от силы и всё это время – только в его комнате. Но слишком уж я Вадиковой мамаше не понравилась. Слишком высокая, слишком худая, слишком пацанка, обожающая возиться с техникой, совершенно не тушующаяся перед чужим богатством и не лезущая в карман за словом. Да ещё и деревенская, нагулянная мамашей неизвестно от кого (слухи всё ещё бродили).

В общем, заяве дали ход, неизвестно откуда образовались улики и свидетельские показания… Моих оправданий и заверений учителей, что я на такое не способна, понятное дело, никто не слушал… и я совершенно неожиданно для себя получила два года реального срока. А Вадика в кратчайшие сроки услали учиться за кордон – от греха подальше. А потом женили на подходящей девице.

Странно, но никаких особых ужасов во время своего пребывания в колонии я не испытала. Бабоньки там меня даже жалели – они-то поверили, что вляпалась я ни за что. Ну, и начальство местное вполне себе ценило – в гараже я просто прописалась.

Дело в том, что годам к тринадцати у меня словно дар открылся чинить и отлаживать технику, видимо, прорезались наконец-то отцовские гены. Два года пролетели незаметно, я даже скопила немного денег, думала — вернусь, поступлю в институт на заочное, на работу в райцентре на СТО устроюсь, машину недорогую куплю для разъездов. В общем, хотелось вернуться, заткнуть несколько поганых ртов - не физически, упаси Боже. Я теперь УК РФ знала и чтила - научили. Есть способы. И да, хотелось новую жизнь начать.

Вернулась, блин… Всё честь по чести — к матери на могилку сходила, на Вадиковой мамаши ворота плюнула, в доме прибралась, в интернет вышла — работу поискать, даже нашла, договорилась о собеседовании, вышла на сайт нужного института, посмотрела правила приёма на заочное… Всё складывалось, я порадовалась, что удачно начинаю… И тут обнаружила, что пить хочу просто зверски, а воды в доме — ни капли. Вот и попёрлась на ночь глядя с баклажкой на колонку. Пока дошла, пока воды набрала… время идёт, погода портится, гроза собирается.

Я воды набрала, шагу прибавила, но тут внезапно как грохнет прямо надо мной. И молния сверкнула — синяя, раздвоенная. И ударила эта дрянь прямиком в мою баклажку. Алюминиевую, между прочим. Меня в самом прямом смысле током ударило и вышибло из тела.

***

А когда я открыла глаза, то начался этот кошмар с непонятной мне вендеттой… и на предсмертный бред умирающего мозга это совсем не походило. Слишком реальным было всё происходящее вокруг — запахи, звуки, тактильные ощущения. Не знаю, как это передать словами, но я вмиг поняла, что вокруг меня насквозь реальная реальность. И что мне нужно как-то исхитриться и не получить помянутой заострённой железякой в беззащитное брюхо.

Но уползти никакой возможности не было — на любое шевеление мужики с железяками реагировали однозначно — короткий тычок, затихающий стон, и шевелиться было некому. Поэтому я просто замерла, старательно изображая свеженький трупик и стараясь не привлекать к себе излишнего внимания.

Кипиш вокруг потихоньку стихал — видимо, противников у суровых убийц больше не осталось. Кстати, я, хоть и лежала неподвижно, но старалась внимательно слушать крики убийц — вдруг да прорежется какая-нибудь плюшка от попадания и я начну понимать язык этого мира.

Угу, национальная индейская изба, а не плюшка. Мужики явно общались между собой, но я не понимала ни слова — даже их низкие гортанные голоса звучали как-то чуждо, а уж сами слова были непонятны абсолютно. М-даа, вот уж печаль… Если меня сейчас не прихлопнут — худо будет в чужом мире безъязыкой. Но, с другой стороны, печалиться не следует — не факт, что убийцы не начнут животы вспарывать, например, в поисках драгоценностей. Или ещё что завлекательное не удумают. Так что молчи и крепись, Кира, если не хочешь прямо сейчас отправиться куда-то ещё, и не факт, что следующий мир будет лучше.

К счастью, всё кончается — и хорошее, и плохое. Закончив добивать последних, мужики стали стаскивать трупы в одну кучу. Меня аж холодным потом пробило — неужели жечь собираются? Чуть не заорала, не кинулась прочь… И далеко бы я убежала? До первой заострённой железяки. Так что то, что я просто похолодела от ужаса, сыграло добрую службу.

Трупы стащили в одну кучу, хорошо, то, что я жива, благополучно не заметили. Утомились, блин… А потом раздался громкий начальственный голос, что-то произнесший речитативом, и все трупы стали растаскивать из кучи. Зачем? Глаза я открыть не могла и только тогда, когда меня подхватили за руки и за ноги и куда-то швырнули, поняла, что убийцы просто решили побросать трупы в глубокую яму. Судя по всему, во что-то вроде сухого колодца.

Мне снова повезло. В куче трупов я лежала ближе к середине, так что надо мной оказалось не так много мёртвых тел. И землёй их убийцы засыпать не стали — просто покидали в колодец, покрутились вокруг, повыли хором, потом что-то проорали… И, наконец, наступила тишина.

Некоторое время я выжидала, но потом поняла, что нужно выбираться. И поползла вверх, отпихивая окровавленные трупы. Наверное, какая-то часть меня в этот момент билась в истерике, но шок был слишком велик, и эту истеричную часть он просто задавил. Не время сейчас истерить, ой не время…

На моё сомнительное счастье, яма-колодец была не слишком глубокой, а трупов было много. Поэтому когда я выбралась наверх, то поняла, что вполне могу достать рукой до края колодца, что я и сделала. Подтянулась с огромным трудом, собственное тело казалось каким-то худым и истощённым, перевалилась на широкий глинобитный край, соскользнула вниз… И только тогда, когда я поняла, что сейчас совершенно одна, что меня окружают полуразрушенные глинобитные дома, и что небо надо мной имеет странный бирюзово-фиолетовый оттенок… Тут-то меня и накрыла истерика.

Прооравшись со вкусом и малость порыдав, я вновь обрёла ясность мысли. К тому же наступил день, становилось всё жарче, и к месту последнего упокоения жителей этого несчастного поселения начали слетаться местные стервятники. Здоровенные жёлто-серые птицы с голыми голубоватыми шеями, выглядевшие, как ночной кошмар Сальвадора Дали.

Они косились на меня недовольными красными глазами, но нападать не решались. Пока. Когда число стервятников перевалило за двадцать особей, один из них — самый здоровенный и наглый — стал бочком-бочком подбираться ко мне. Я, недолго думая, схватила валявшийся рядом камень и запустила в наглую птицу. Стервятник обиженно заорал басом, но отступил.

Это короткое действие меня встряхнуло. Шок шоком, но мне нужны были еда, вода и одежда. Моя заскорузла от чужой крови и пришла в полную негодность. Да и обувка бы не помешала. На ногах имелись какие-то несерьёзные сандалии из тонких плетёных кожаных ремешков с тонкой же подошвой. Выглядело миленько, но долго я в них не похожу.

Поэтому я вздохнула, запустила в стаю стервятников ещё один камень, выслушала несколько басовитых воплей и, пошатываясь, отправилась к наиболее уцелевшему домику, надеясь, что найду хоть что-то более или менее пригодное.

По дороге я старательно оглядывала местность, пытаясь понять, куда меня занесло. Нет, то, что я попала в другой мир, я вполне себе поняла. И то, что этот мир, мягко говоря, не самый развитый, тоже было понятно. Одежда на мне была явно домотканой, сандалии — тоже не фабричного производства, вооружение убийц — железные ковырялки, только отдалённо напоминающие мечи, небогато выглядевшие глинобитные домики поселения… Если сравнивать с историей Земли, то это всё сильно смахивало на поздний неолит. Хотя вполне возможно, что я попала в самую отсталую часть этого странного мира… М-да, ситуация.

Я заглянула в домик, в котором, как ни странно, почти не было следов оголтелого грабежа. Так, беспорядок, соответствующий тому, когда мирных людей неожиданно выдернули из постелей и они пытались оказать сопротивление. Так… Похоже, убийцы явились не грабить, а мстить. За что? Из того, что я успела увидеть, здешние обитатели были вполне себе мирными земледельцами, за что их вырезали с такой беспощадностью? Нет, надо уходить, и как можно скорее. Попасть в центр какой-то местечковой разборки мне не улыбалось совсем. Только вот куда идти? Где научиться языку? Как интегрироваться в местное общество и стоит ли это делать? Вопросы, вопросы…

Но тут требовательно заворчал желудок. Переживания переживаниями, а силы подкрепить требовалось. А перед этим желательно привести себя в порядок. Так, что тут у нас…

После пары часов упорных поисков мне удалось отыскать более или менее подходящую по размеру длинную рубашку наподобие туники, короткие штаны до колен — похоже, другой фасон тут был не в моде, крепкие башмаки на толстой подошве и подходящий заплечный мешок. Ничего похожего на носки не наблюдалось, поэтому пришлось соорудить портянки, а в качестве утепления я отыскала вязаную безрукавку и длинный плащ с капюшоном. Такими изысками, как нижнее бельё, народ не заморачивался. Ещё пару рубашек и штаны на смену удалось найти с трудом — как я уже не раз отмечала, местные жили небогато. Запихнула я в мешок и более длинную рубашку – женскую. Мало ли, пригодится. А в дороге лучше прикинуться пацаном-подростком, чем девушкой. Одинокую и беззащитную девушку всяк может обидеть.

Ходить по опустевшим полуразрушенным домикам и мародёрствовать было неприятно, но я оправдывала себя мыслью, что мне без всего этого остаётся только загнуться, а местным уже ничто не поможет. И я с хомячьим упорством приватизировала всё, что могло мне пригодиться. Нашла довольно неплохой нож в ножнах с кольцами, который можно было подвесить к поясу, кремень, кресало и трут для разжигания огня были почти в каждом домике, так что я выбрала те, что приглянулись больше, ещё отыскала небольшой топорик и металлическую ложку. Изделий из металла вообще было мало, что только подтверждало мою мысль о временном периоде, соответствующем верхнему неолиту.

Вообще, практически все домики выглядели почти одинаково — единственная комната с очагом, деревянным настилом под потолком, низким столиком в углу — тут, похоже, предпочитали есть, сидя по-турецки, и низким же ложем с тюфяком, набитым сухой травой, и стопкой тонких стёганых одеял. В сундуке в углу нехитрые пожитки, в нише, рядом с очагом — грубовато вырезанная из дерева или вылепленная фигурка какого-то местного божка, перед которой лежали кусочки лепёшки. А вот за самими статуэтками во многих домах нашлись довольно-таки интересные вещи — кусочки светлого металла, вроде серебра, но полегче, совсем маленькие медные слитки размером с мой мизинец, круглые лепёшечки самого настоящего золота. В центр каждой лепёшечки был словно вдавлен то ли символ пацифистов, то ли кривоватый птичий следок. Похоже, божки охраняли самое ценное в доме… и я сделал вывод, что золото и медь тоже обладают в этом мире некоторой ценностью. Но почему их не взяли убийцы?

Плюнув, я решила эту загадку разгадать позже, а пока взяла себе понемногу и того, и другого, и третьего, мысленно попросив прощения у погибших хозяев домов.

Кстати, меня удивило, что в поселении нет ни одной домашней скотинки. Ладно, котейки удрали, собак могли перебить… хотя собачьих трупов что-то не наблюдалось, но зеленеющие за поселением довольно обширные поля невольно наводили на мысль о том, что пахали местные явно не на себе. Да и в случайно увиденные мной сохи и примитивные бороны явно кого-то впрягали.

Ответ обнаружился сам собой — на противоположном конце поселения был довольно обширный выгон для скотины, но сейчас об этом говорили только отпечатки копыт размером с тарелку и следы навоза. Угнали, сволочи… Тогда, возможно, это и не месть, для кочевника скот — наивысшая ценность. Возможно, лихие ребятки из соседнего кочевого племени решили неправедно обогатиться, напав на мирных земледельцев. Нет, желание насквозь понятное, но зачем резать всех поселян под корень? Чтобы никто не выжил и не явился мстить за своих? Всё равно странно… И почему местные явно не готовы были к нападению? Славяне-земледельцы, жившие на границе Степи и тоже страдавшие от набегов кочевников, непротивление злу насилием проповедовать даже не пытались. Пахать выходили с оружием — мало ли что… А эти… Странный какой-то мир.

Желудок, примолкший на время моих изысканий, выдал жалобную трель, и я решила, что пора сделать перерыв, вымыться и переодеться. А потом и перекусить.

С помыться проблем не было — день был тёплый, а посёлок стоял в излучине небольшой и чистой речушки, так что я, прихватив чистую одежду, отправилась туда. С остервенением отмывала с кожи присохшую чужую кровь, оттирался пучком травы… и только тут ощутил, что со мной что-то не так. Только сейчас до меня дошло, что тело стало слишком худощавым, волосы — слишком длинными, ниже плеч, да и руки… Руки у меня были явно не потомственного земледельца и отличались от моих прежних. Узкие ладони с длинными пальцами, ногти аккуратной формы — ни мозолей, ни шрамиков…

И только тут я догадалась всмотреться в собственное отражение в воде. И с некоторым облегчением выдохнул. Лицо было моим собственным — довольно симпатичное, загорелое, с яркими голубыми глазами. А вот волосы… Вместо привычной мне короткой стрижки на голове громоздилось воронье гнездо — иначе не скажешь. Спутанные чёрные пряди… и среди них одна яркая, белая. Седина? Или это из-за того, что меня молнией шарахнуло? Или от душевного потрясения? Ладно, седину объяснить проще, чем внезапно отросшие волосы и немного изменившееся… ну ладно, помолодевшее тело. Я выглядела, как девочка-подросток лет пятнадцати, а не как вполне взрослая, хоть и молодая женщина. С ходу и не поймёшь — это эффект переноса или я просто попала в своего двойника из этого мира? А если в двойника — почему мне хотя бы знание языка не досталось? Оби-идно… Где рояли в кустах и кучи попаданческих плюшек? Тут вон космы расчесать элементарно нечем… И ещё… Я скосила глаза на левый бицепс. Ух, сразу и не заметила, но на плече красовался рисунок. Симпатичный такой, цветной. Цветок лилии с росинками, замершими на нежных лепестках. Такая искусная татуировка явно не сочеталась с окружающей меня действительностью. Что это такое? Зачем?

Желудок в очередной раз напомнил о себе, и я наскоро вытерлась куском полотна и переоделась в найденную одежду. С размером малость промахнулась — я-то рассчитывала на себя прежнюю, но уже хорошо, что одежда была крепкой, чистой и приятно пахла какими-то травками. Башмаки пришлись впору, и одевшись, а также пальцами приведя шевелюру в некое подобие порядка, я почувствовала себя почти хорошо. И смогла воздать должное найденным и ещё не успевшим зачерстветь лепёшкам и мягкому сыру, по вкусу напоминавшему моцареллу.

Когда желудок благосклонно принял всё, в него закинутое, я вновь отправилась к домикам поселения. Нужно было найти гребень, забрать мешок и отправляться подальше от этого места. Интуиция не предупреждала тихонько, она просто-таки вопила, что после заката солнца мне нельзя оставаться на территории поселения, где больше не было живых.

*Басенькая, басая, баская (диал.) — красивая, хорошенькая.