Лиля. Правдивая история с логичным концом

1.

Позвонила в дверь и стала ждать. Торопиться незачем, все равно откроет. Щелкнул замок. Толкнув дверь, вошла в квартиру. В коридоре было темно. Тусклая запыленная лампочка, висящая под самым потолком «сталинки», не спасала положение. На ощупь раздевшись и сняв обувь, прошла в комнату. Около двери споткнулась об упавшие со стены огромные оленьи рога.

Дверь в комнату оказалась прикрыта. Пришлось стучаться. Входить без предупреждения нельзя – напугаю хозяйку.

— Заходи, деточка, что ты там топчешься? — Послышался знакомый хриплый голос.

В комнате как обычно темно и задымлено. Пахнет дешевым табаком и старыми вещами. Тяжелые шторы, непонятного цвета и текстуры пропускают лишь тоненький лучик света в это царство пыли.

Пыль была повсюду. Она вылетала из ковра, когда на него наступали. Пряталась в ветхих книгах, плавно порхала по комнате и приземлялась на всевозможные вещи. На старинное пианино; на огромный комод, полный пожелтевшей посудой; на хрустальных лебедей; на медный музыкальный ящичек, который иногда начинал шипеть и выплевывать звуки, некогда походившие на музыку, но теперь потерявшие всякий смысл. Отплевавшись хрипом, музыкальный ящик вскоре замолкал и переставал шипеть, а перепуганная и поднятая вверх пыль искала себе новое убежище: в маленьких фарфоровых рюмочках, в форме синих рыбок с раскрытыми ртами; в механизмах старых часов и поломанного патефона; на полке с одноногой балериной...

Скромный телефон, которым не пользовались около пяти лет, забыл свой родной цвет и смирился с серой пушистой шубкой. Даже несмолкающий телевизор (некогда подаренный в ходе предвыборной компании, каким-то олигархом) работал в легенькой шапочке и был привязан к стене тоненькими нитями паутины. Вдруг сбежит?

Раскрыла шторы и распахнула окно. Осенний воздух ворвался в комнату.

— Что ты делаешь? Запустишь бактерий. Ты что не знаешь, что в мире творится? Сибирская язва, атипичная пневмония, птичий грипп в конце концов. А если я заболею? Человечество на грани гибели, куда смотрит правительство – непонятно. Знаешь, я уже написала два письма в Белый Дом…

Постепенно задымленность в квартире исчезала, туман рассеивался и в углу комнаты стал проявляться нечеткий силуэт. Вскоре мне были уже хорошо видны: сутулая, высохшая фигурка, с пожелтевшим от постоянного курения лицом, тусклые выцветшие глаза, серые с проседью волосы.

Это была Лиля - Хозяйка квартиры.

2.

Лиля инвалид с рождения. У нее недоразвита правая рука. Плечо и локоть нормальные, а ниже прямо из локтя растет три пальца. Такое «наследство» оставил ей дед. Но тот участвовал в первой мировой и гражданской войнах, имел веселый нрав, «Георгия» за отвагу и троих детей. Но, в конце концов, все же был расстрелян белыми в день своего рождения.

Лиля, напротив, из-за увечья своего стала замкнута и нелюдима. Ей все время казалось, что людям есть какое-то дело до ее руки, до ее жизни. В четырнадцать лет она с трудом окончила школу и заперла себя от мира, в этой квартире. Каждый выход на улицу был для нее испытанием тяжелым и мучительным. Но теперь ведро выносит, ходит за продуктами, получает пенсию и покупает конверты с марками для нее соцработник.

У Лилии же два занятия: просмотр телевизора и написание писем. Она смотрит все подряд от сводки новостей до «Песни года», а потому в курсе всех событий, происходящих в мире. И ни одна трагедия, ни один политический скандал или праздник города не остается без ее внимания. Все контролируется, сверяется по разным источникам и вскоре выдается реакция в виде письма с советом, пожеланием или угрозой. Написанное запаковывается в конверт, клеятся марки и письмо отправляется к своим «собратьям» – в стопку на столе или на полу. Просто высказавшись, Лиля теряет всякий интерес, как к проблеме, так и к письму. Ее занимают новые сообщения, скандальные известия и пожары в центре Австралии. И вновь отзывы, советы, сочувствия пострадавшим. Как-то мне стало интересно, почему она не отсылает свои письма.

«Что ты!» – испугалась Лиля – «А вдруг ответят?!»

«Тогда для чего ты их пишешь?»

«Как зачем? Это мой гражданский долг!»

«Ну высказала, написала, скомкала, выбросила, зачем деньги то на конверты и марки тратить? Пенсия и без того небольшая», — сдаваться было не в моих правилах.

«Выбросила!» - обиделась она. - «То-то я и гляжу, как вы молодежь всем разбрасываетесь и ничего не цените. Ни любовь, ни дружбу.»

На этот раз пришла моя очередь обижаться.

«Это я-то да не ценю…, да у меня кроме нее, ненормальной, и друзей то больше нет…», — подумалось мне тогда.

— Ты тут не от сибирской язвы умрешь, а от удушья. — После того, как было раскрыто окно, в комнату стал поступать холодный воздух.

— Хорош тебе беспокоиться, ты лучше посмотри, что я написала нашему мэру. Должен же он заботится о простых людях или нет. Держи, пока не запечатала, — она протянула мне листок, в котором было написано следующее:

«Г-н N* K* довожу до вашего сведения, что являюсь пенсионеркой и инвалидом I группы. Общая сумма моей пенсии составляет 1050р. Думаю, Вам будет интересно узнать, что за квартиру я плачу 400р. (огромное спасибо за предоставленные льготы), на еду уходит 500р. Еще 150 расходуется на сигареты, конверты и почтовые марки. Лекарства мне приносит подруга, так что в них я не нуждаюсь. Но моя проблема заключается в том, что в счетах за квартиру есть некоторые услуги, которыми я не пользуюсь, это радио розетка и городской телефон, так же общий газ, так как у меня электрическая печка. Огромное спасибо за понимание».

—Ну, что скажешь? – спросила Лиля, запечатывая конверт, — Ладно, пойду, лучше чайник поставлю.

Как только женщина вышла на кухню, моя рука потянулась к письму.

«Отправлю», — пронеслось в голове, и конверт скрылся в сумочке.

3.

Месяц меня не было в городе, вернувшись, тут же отправилась к Лиле. Позвонила. Дверь открылась сразу. Вошла. Лампочка в коридоре окончательно перегорела, но в темноте черной тенью дребезжал женский силуэт. Впервые за многие годы она вышла в коридор.

— Что-то случилось? —Во рту у меня стало сухо.

— Я знаю это ты, ты! – Воскликнула она и улыбнулась (или мне показалось?) — Это ты отослала письмо!

«Радоваться или нет?» - Пронеслось в голове.

— Ты не представляешь! Они отреагировали! О, я не могу в это поверить! – Тишину разрезает сиплое, прерывистое дыхание Лилии.

«Слава Богу! Услышали, помогли, но что они сделали?»

Словно отвечая на мой вопрос, женщина тихо на выдохе произнесла:

— Телефон обрезали.

В ушах у меня, что-то хлопнуло. Нет, я не ослышалась. Конечно, в письме говорилось о радио и о газе, но отключили телефон! Инвалиду!

Мы прошли в комнату. Лиля плакала и благодарила меня. За что? Стыд синим пламенем терзал мои внутренности.

Чтобы успокоить женщину, пришлось налить ей корвалола, да и самой выпить за компанию.

— Не волнуйся, схожу, поговорю, не смеют они так делать. Вернут, все вернут на свои места, — от волнения слова путались и выходила какая-то бессмыслица.

— Что ты! Не смей! Как ты не понимаешь, меня заметили, откликнулись на мою просьбу! Я благодарность напишу, а ты отправишь? Ведь отправишь? Ну, ты чего? Почему плачешь?!

***

Лиля умерла год назад. Ее нашли не сразу. Через две недели соседи почувствовали запах и вызвали милицию. Та взломала дверь и обнаружила мертвую женщину. «Внешних признаков насилия не обнаружено» – Сказал фельдшер, — «Похоже на сердце, подробности при вскрытии.»

А Лиля лежала на полу и сжимала в руках молчащую трубку телефона.