Лимит

Будильник прозвенел ровно в восемь. Зинон проснулся за десять минут до того; он лежал в постели и постепенно освобождался от оцепенения. Таким образом он уже встал с постели без потери времени на утреннюю возню. Пять минут на зарядку, пять минут на умывание. Десять минут на приготовление завтрака для всей семьи, если будний день, и пятнадцать – если выходной. Сегодня вторник, значит десять. По вторникам – ветчина. Зинон выверенными движениями собрал стол для трапезы. Еще пять минут на приготовление кофе для взрослых и какао для детей. Зинон научился делать все так ловко, что иной раз у него оставалась минута-полторы. Его маленький бонус.

- Дорогая, завтрак готов!

- Доброе утро… - в кухню вошла, заправляя халат, Диана.

- Доброе утро, доброе утро! – запищали отпрыски: Архидем и Медея.

Минута на лобызания и любезности. Не успели сесть за стол, Архидем буркнул:

- Ма-а-ам. Мне надо отойти…

- Опять! – строго сказала Диана. – Ешь всякую дрянь на ночь глядя! У тебя шесть минут, ты и так возишься дольше положенного.

- Ладно.

Сын потопал в уборную, Медея захихикала. Пока Диана возилась с дочкой и доливала ей в кружку молоко, Зинон уже съел половину своей порции, проглядывая новостную ленту в эфире. Ничего особенного. Опять аварии, опять забастовки третьих против урезания нормы, опять бессмысленные и бесконечные дискуссии в Ареопаге об оптимизации дорожной сети. Время, потраченное на эту болтовню, можно было бы выписать премиями дорожным рабочим, и те давно бы сделали дело сами. Зинон хмыкнул.

- Дорогой, сегодня опять жара?

- Секунду. Да, дорогая. Двадцать семь – в тени.

- О Хронос, когда уже сезон дождей начнется! – фыркнула Диана. – Мне приходится принимать душ по два раза на дню.

Зинон неодобрительно покосился на супругу. Могла бы ограничиться и одним разом, подумалось ему, но сказать он ничего не решился: в последний раз это закончилось грандиозным скандалом. Вернулся Архидем.

- Восемь минут! – указала ему Диана. – Опять возишься.

- Ну мам… - захныкал Архидем.

- Что «мам»? Медея на два года младше тебя, а уже гораздо организованнее! Как ты будешь…

- Диана. – Зинон дожевал последний кусок и взял супругу за локоть. – Даже я могу завозиться. Мы же люди, а не автоматы. А ты, - он потрепал сына по голове, - перестань лопать жареную картошку пакетами. И не расстраивай мать. Все, я на работу.

Зинон расцеловал семейство и отправился умываться. Пять минут на умывание и чистку зубов. Сегодня можно не бриться, двухдневная щетина модна в этом сезоне. Зинон ловко привел себя в порядок и направился к платяному шкафу. Десять минут на облачение и приведение костюма в опрятный вид. По вторникам он надевает синюю рубашку. Зинон вынул рубашку, оглядел и помрачнел: она была смята. Похоже, Диана забыла погладить ее. Так, возня с рубашкой займет минут шесть-семь, а он уже должен в это время следовать на работу. Зинон засунул рубашку обратно и вынул сиреневую – пятничную. Ладно, пусть будет сиреневая. Так, галстук, пиджак, ботинки отполировать, портфель с бутербродами. Зинон стоял на пороге. Подбежала Диана:

- Хорошего дня, дорогой!

- Спасибо, и тебе хорошего дня, дорогая! Сегодня зайду в мебельный узнать насчет скидки на тот гарнитур, который мы присмотрели в каталоге. Я подкопил немного времени, и, если прибавить скидку, получится выгодное приобретение.

- Ты такой умный, Зинон! – она чмокнула его в нос. – Пока!

Зинон выскочил из дому и сел в авто. Завел, вырулил из гаража и направил к магистрали, ведущий в город. Поначалу он ехал на небольшой скорости, слушая мотор – тот в последнее время стал хрипеть на поворотах. Не хватало еще застрять где-нибудь и потерять очень много времени. При мысли об этом Зинон поежился. Значит, надо будет показать машину механику. Он снова поморщился: придется выкраивать время на посещение автомастерской, а это займет от получаса до часа, или даже больше. Чудовищная потеря времени, но, увы, необходимая. Но уж лучше потерять столько, чем гораздо больше, и притом так, что потерю нельзя будет контролировать. Это самое ужасное.

Дорога до службы занимала двадцать минут, со средними пробками – полчаса. Пару раз Зинон добирался до работы час, но это страховой случай и всем, кто попал в ту пробку время компенсировали, разумеется, вычтя его у виновника. Бедолага! Наверно потерял неделю, не меньше. Ну и поделом.

Зинон встал на парковку, выбрался из авто и насвистывая направился к магистрату, в котором служил. Он работал старшим аналитиком в отделе благоустройства, и занимался тем что с утра до вечера просчитывал оптимальные варианты решения городских проблем. Например, отдел высчитывал среднее время, которое прохожие затрачивали на преодоление квартала, и выявляли факторы, замедляющие и ускоряющие этот процесс. Задачей было сделать дороги быстрыми и удобными, чтобы людям не приходилось тратить лишние секунды на обход или промедление. Так, одну дорожку сделали вдвое шире, потому что поток людей по ней был интенсивным, и толкотня замедляла общую скорость – от этого все проигрывали. Другие дорожки делали наоборот уже, чтобы высвободить пространство для автомобилей, и сэкономить им путь. Где-то надо было сделать подземный переход, где-то изменить направление.

Зинону очень нравилась его работа. Как и все граждане Метрополиса, он контролировал и ценил время, свое и чужое. Пожалуй, он относился к делу чересчур серьезно. Поэтому никогда не играл с коллегами и приятелями на минуты в карты, не делал ставки, не сорил временем в магазинах или тратил законные мгновения на заслуженный отдых. Даже отдыхая, он чувствовал себя неуютно и старался заполнить это время чем-то полезным. Понятно, что в результате у него стали постепенно скапливаться лишние минуты, часы, дни и недели. Зинон никому не говорил об этом, даже супруге, но вообще-то у него скопилось в загашнике целых полтора года.

Вдвойне странно – но при этом Зинон нутром чуял, что у него кто-то словно бы подворовывает время. Не слишком большие промежутки. Секунда, две, три, но день ото дня эти мгновения накапливались и выливались в неприятные ситуации. Бывало, ему казалось, что он затратил на выбрасывание мусора минуту, но по возвращении Диана упрекала его в медлительности, тогда он смотрел на часы и видел, что действительно проходило пару лишних минут.

Но как так?

Он не знал. Все что он мог – лишь еще больше экономить время.

Это произошло в банке. Неделю назад Зинон отдал авто в ремонт, но проблема оказалась серьезнее, чем он думал. Механик нарочито долго копался в двигателе и, кривясь, заявил, что надо полностью менять акселератор и свечи зажигания. Модель была старая, таких уже не выпускали, и поэтому придется заказывать индивидуально, а это гораздо дороже. В общем, когда механик выдал Зинону итоговый чек с учетом общего ремонта, замены масел, лысых покрышек, и прочее, стало понятно, что проще приобрести новую машину.

Зинон просчитал убытки. Лишившись авто, он вынужден добираться на работу на общественном транспорте, а это съедает до пятнадцати минут в один конец, и до десяти обратно, то есть двадцать пять минут в день. Ему придется есть на ходу, как пролам из третьей категории! Ну уж нет. Обсудив все с Дианой, он направился в банк, чтобы взять небольшой кредит на покупку автомобиля. Сумму он легко отобьет за год.

И вот, когда клерк стал проверять его личный счет, это и произошло. Серое как оберточная бумага лицо клерка повернулось к Зинону и выплюнуло слова-комки:

- К сожалению, у вас недостаточно базового лимита на покупку.

Зинон поначалу даже не понял, о чем речь. Этот малый что, канцелярского клея нанюхался?

- Простите? – Зинон подался вперед.

Клерк невозмутимо повторил фразу. И добавил:

- Можете рассмотреть к покупке мотоцикл. На это лимита хватит.

Зинон уставился на клерка, даже позабыв про драгоценные секунды, проходящие прямо сейчас. Наконец осознав смысл, он задрал рукав на левой руке и проверил лимит. Подсвеченные зеленым, под кожей на внутренней стороне предплечья горели цифры его личного жизненного лимита второй категории. Зинон так часто смотрел на этот показатель, впрочем, как и любой другой гражданин Метрополиса, что цифры замылились перед глазами. Но на этот раз он увидел показатель как бы впервые. И цифры ему совсем не понравились.

- Это какая-то ошибка, - прошептал он и зажмурился.

Там должна быть цифра в двадцать девять лет, восемь месяцев и пятнадцать дней. Естественно, с обратным отсчетом, вплоть до секунд. Открыв глаза, Зинон уставился на лимит.

Там было девять лет, и уже известный остаток по месяцам и дням.

Кто-то украл у него двадцать лет жизни!

Зинон ошалело уставился на клерка. Тот смотрел равнодушно.

- Так вы будете оформлять кредит?

- Это ошибка! – сказал Зинон. – Я гражданин второй категории. У меня должно быть двадцать девять лет лимита.

- Ничем не могу помочь, - пожал плечами клерк. – Обратитесь в Министерство временного контроля.

Зинон встал.

- Я еще вернусь.

- Несомненно, - сказал клерк. – А пока с вас восемь дней за прием.

Зинон не стал медлить – слишком дорого время. Он уведомил шефа, что задержится на час (у него были неиспользованные служебные часы с обеденных перерывов), и отправился в Министерство. Это было красивое высотное здание в центре города. Зинон записался в очередь для вторых, выждал минут сорок, и наконец попал к стойке чиновника из службы контроля. В зале, разделенном офисными перегородками, было шумно и душно в это время дня, и Зинон придвинулся вплотную к стойке, чтобы рассказать суть своей проблемы. Как опытный и истинный гражданин, он четко и емко изложил суть. Чиновник кивнул и зашелестел пальцами по клавиатуре компьютера, уставившись в экран. Потом встал и отошел посовещаться с коллегой. Потом куда-то позвонил. Все это время Зинон прел в костюме, стараясь держаться невозмутимо. По правде, с ним никогда такого не происходило за всю его жизнь. Это могло случиться со всякими растяпами и неудачниками, но чтобы с ним? Сама возможность такого происшествия вызывала у него головокружение.

Наконец чиновник вернулся.

- Гм, мы все тщательно проверили и установили, что произошло списание.

Зинон моргнул.

- Ну об этом и я вам говорил.

- Списание произошло законно. Это была балансировка.

- То есть как? – просипел Зинон. – Как это балансировка?

- Вы что не в курсе? – уставился на него чиновник. – Ежегодная балансировка времени. Хронотоп анализирует весь массив времени и производит коррекцию лимита у каждого гражданина. У меня тоже полгода отняли, к примеру.

- Понимаю, - простонал Зинон, - но не двадцать лет же? Как такое возможно?

Чиновник попытался изобразить сочувствие, но получилось плохо.

- Может, это ошибка?

- Исключено, - отрезал чиновник. – Хронотоп никогда не ошибается.

- Что же мне делать? Могу ли я запросить дополнительную проверку по своему случаю?

Чиновник вздохнул; похоже, ему начинала надоедать беседа. Он завозился в кресле и сказал:

- Конечно, можете. Это займет пару недель и дополнительное лимитное время.

- Я бы хотел…

- Хорошо, я запишу.

- Я уверен, что здесь что-то не так. Этого просто не может быть. Я законопослушный гражданин, у меня безупречная репутация.

- Да-да, конечно. Вот чек на оплату за прием, пройдите в кассу.

Зинон вышел из здания Министерства опустошенным. На работу он опоздал – сверх часа прошло еще тридцать минут. Правда никто ему ничего не сказал, все работали как обычно. Однако весь оставшийся день Зинон не мог как следует сосредоточиться и прежние задачи выполнял вдвое медленнее. В итоге вместо дневного норматива, он выполнил только две трети. Когда сдавал стопку бумаг шефу, тот кивнул, ничего не сказав, но явно заметил это. Зинон сгорал от стыда. Хотя с чего бы ему переживать?

Он попытался жить дальше, как обычно. Завтрак, дорога на работу, работа, обед, вторая половина дня, дорога домой, ужин, пара часов на домашние дела, час на общение, гигиена перед сном, час на саморазвитие. Но – что-то шло не так. Зинон уже не так быстро готовил завтрак, а на утренний рейс в метро вечно опаздывал на минуту, отчего приходилось ждать лишние три минуты следующего поезда. Все чаще он впадал в ступор, из тисков которого приходилось выбираться с большими усилиями. И если раньше он мог компенсировать выпадающее время за счет более быстрых операций в других вещах, то теперь медлил во всем. Это не прошло без внимания окружающих. Жена стала бросать на него косые взгляды, коллеги отпускать шуточки про всяких там улиток и черепах, что им мол тоже неплохо живется.

Прошло две недели, и Зинон молнией метнулся в Министерство. Вот заветная стойка, но чиновник в этот раз был другой, потолще. Зинон трепетно сунул ему талон. Чиновник порылся в стопке бумаг, с ловкостью шулера извлек нужную и выдал Зинону.

- Подпишите вот здесь, что ознакомлены и нет претензий.

Зинон подписал. Потом прочел бумагу. Витиеватым чиновничьим языком там говорилось о том, что по результатам проверки по запросу гражданина такого-то, нарушений в анализе Хронотопа по его случаю не найдено. Подпись, виза начальника управления.

Зинон поднял глаза от бумаги и напоролся на улыбочку чиновника.

- Рады были вам помочь. Всего доброго.

- Погодите, - пробормотал Зинон. – Выходит, никаких нарушений не найдено?

- Никаких, - довольно сказал чиновник.

- Я не согласен, - прохрипел Зинон.

Чиновник перестал улыбаться. Сложив пухлые ручки на столе, он проговорил:

- Ошибка исключена. Всего доброго.

Зинон мял в руках бумагу.

- Ваше время на прием истекло, - сказал чиновник. – Лишняя минута.

- Плевать, - прохрипел Зинон. – Я хочу разобраться. Как вышло, что у меня, честного гражданина отбирают мои законные годы по лимиту жизни? Почему?

- Мы не оспариваем решения Хронотопа. Это базовая константа нашего общества, если вы забыли, - последнее слово чиновник произнес с нажимом.

- Это несправедливо! – крикнул Зинон. – Так нельзя! Что я такого сделал? За что?

Чиновник отодвинулся и грозно воззрился на него.

- Успокойтесь, и возьмите себя в руки, как и подобает гражданину вашей категории.

- Как мне успокоиться, если у меня осталось девять лет лимита? – продолжал кричать Зинон. – У меня дети, жена, работа. У нас планы расписаны на тридцать лет вперед! Как мне успокоиться?

- Вы можете заработать дополнительные годы, - сказал чиновник. – Работать сверхурочно, откладывать.

- Но этого не хватит!

- К сожалению, ничем больше помочь не могу.

- Вы, - Зинон нацелил палец на чиновника. – Вы же из первой категории. Сколько у вас там лимита, сорок лет? Ну допустим, осталось двадцать, по вашему возрасту. Но ведь плюс еще пяток за выслугу есть, верно? И еще пять лет накоплений? Может еще год-другой отложенных премий и все такое, да?

- Причем тут…

- Интересно, а каково было бы вам, если бы Хронотоп отнял тридцать лет у вас?

Чиновник вытаращил глаза.

- Прием окончен. Вы отняли у следующего клиента уже шесть минут.

Зинон почувствовал, как в глазах у него темнеет. Напряжение, копившееся все эти дни, вырвалось наружу.

- Что такое шесть минут в сравнении с двадцатью годами? – заорал он на весь зал, нависнув над стойкой и грохнул по ней кулаком. – Верните мне мое время! Я требую! Я имею право!

Чиновник попятился и исчез за боковой перегородкой. В зале повисла тишина; все посетители и работники министерства уставились на него. О Хронос, подумал Зинон: чем дольше это длится, тем больше ему предъявят счет – со всех, кто здесь находится, за их потраченное время. Лучше бы ему убираться отсюда. Но было слишком поздно. Кто-то неторопливо шел по залу от центрального входа. Зинон похолодел. Они всегда ходят неторопливо.

Фигура в сером саване приближалась к стойке Зинона. Черный островерхий колпак закрывал не только голову, но и верхнюю половину лица.

Хроно-страж.

Ноги у Зинона стали ватными от страха; он инстинктивно прижался спиной к стойке. Хроно-страж прогулочным шагом приблизился к нему, сложив руки за спиной. Когда их разделяла пара метров, он остановился. Говорили, что хроно-стражи слепы, ведь правосудие должно быть беспристрастным. Но как они ориентируются? Загадка. Страж выпростал одну руку из-за спины и посмотрел на свою затянутую в черную ткань ладонь в перчатке. Там что-то замерцало зеленым.

- Нарушение порядка, - сказал хроно-страж, и озвучил полное имя Зинона. – Плюс саботаж.

- Са… - хрипнул Зинон. – Я…

Но что-то внутри остановило его. Хроно-страж выждал. Поняв, что Зинон больше ничего не скажет, произнес:

- По совокупности, минус четыре года. Также минус, - хроно-страж быстро окинул зал, производя подсчеты, - один час тридцать восемь минут за потерю времени по гражданским деликтам.

Он провел пальцем по своей ладони.

- Заявления, реплики, возражения? У вас есть право на апелляцию.

Зинон помотал головой; говорить он был уже не в состоянии.

Хроно-страж кивнул, развернулся и продефилировал прочь. Все вернулись к своим делам. Зинона оттеснил от стойки низенький мужчина в шляпе.

Как он очутился на улице, Зинон не помнил. В голове стучало: минус четыре года. Саботаж. Оказывается, вот как это происходит. Минус четыре года. К тем двадцати.

Мимо прошла девушка с рекламными буклетами, сунула ему один и с улыбкой сказала:

- Пять минут в подарок от сети бистро «Дзадзикия»!

Тянуть больше не было смысла. Зинон все рассказал супруге. Они лежали в постели перед сном, в отведенное для супружеских обязанностей время, и смотрели в потолок при мягком кремовом свете лампы. Диана долго молчала. Лучше бы она закатила скандал, чтобы от криков крыша ходила ходуном, подумалось ему. Когда она так молчит, это самый плохой знак. Зинон повернулся к ней. По щеке жены катилась одинокая слеза. Зинон потянулся было, чтобы утешить ее, но она отстранилась.

- Не надо.

- Прости меня, - пробормотал он. – Я люблю тебя.

Она помолчала еще, вытерла слезы и спокойно сказала:

- Я найму адвоката. Мы взрослые люди, Зинон, и я должна защитить интересы детей.

- Я понимаю…

- Вот и прекрасно. Нам не нужны проблемы, кроме тех, что ты уже создал.

При этих словах все внутри у Зинона вскипело – как будто это по его вине исчезли двадцать лет. Но спорить он уже не хотел, слишком устал.

- Ты же понимаешь, что мне придется компенсировать твое время твоей долей на дом? По стоимости это как раз совпадает, может ты даже получишь годик разницы.

- Да.

- Зинон, мне нанимать дорогого адвоката или обычного?

Это следовало понимать так: будешь ли ты противиться при изъятии своей доли или согласишься отдать имущество ради детей.

- Нанимай обычного.

Теперь она посмотрела на него, поджав губы. В глазах мелькнула благодарность.

- Хорошо. Ты также понимаешь, что мы больше не можем жить вместе?

- Конечно. – Он не упрекал ее; возможно он поступил бы также.

- Адвокат подготовит все документы: на развод, на иск. Спокойной ночи, Зинон.

Он отвернулся было, но тут Диана тронула его за плечо:

- Хотя погоди. У нас есть еще пятнадцать минут. Нельзя так расточать время.

Шеф смотрел на Зинона со смесью жалости и досады. Перед ним на столе лежала сводка работы за последний месяц. После развода Зинону пришлось переселиться в дешевую гостиницу на окраине города. Это означало, что придется тратить больше времени на дорогу до дома, больше времени на бытовые дела вроде стирки, глажки белья, приготовления пищи. Это сразу же сказалось на качестве работы. Кроме того, весь привычный распорядок дня полетел в тартар; перестроиться оказалось непросто.

- Я слышал о вас с Дианой, - сказал шеф. – Сочувствую.

- Ерунда, - отмахнулся Зинон. – Всякое в жизни бывает.

- Хочешь кофе?

- Нет, спасибо.

Шеф хмыкнул.

- Ты наверно догадываешься, почему я тебя вызвал.

Зинон кивнул.

- Может отпуск возьмешь? Как раз уладишь дела, приведешь мысли в порядок? Запас у тебя приличный, ты хороший работник.

Ты забыл добавить «был», подумал Зинон. Сунув руки в карманы брюк, он стоял перед шефом и судорожно думал, как же поступить. Шеф нервно поглядывал на часы.

- Нет, - сказал Зинон. – Я буду работать.

- Тогда я переведу тебя на должность ниже.

- Ладно.

Шеф вызвал второго работника, Диомеда. Тот мгновенно оказался рядом, словно сидел под дверью и только и ждал, чтобы заскочить. Он был скользкий тип, карьерист и лицемер, по его пляшущей мимике никогда нельзя было понять, что он думает на самом деле. Между ними с Зиноном всегда были натянутые отношения.

- Твой новый начальник, - сказал шеф. – Диомед давно и успешно работает у нас в конторе и заслужил повышение.

Зинон вышел из кабинета шефа с горящими ушами. Какой позор. Он не смотрел по сторонам и постарался углубиться в бумаги. Получалось с трудом. Диомед так и сиял от счастья; теперь его подбородок задрался чуть ли не до потолка, разговаривать он начал через губу, а лицо окончательно исказилось от гордости и чванства. Зинон сосредоточился на подсчетах. На этой неделе они занимались оптимизацией дорожек в парке. Участок парка был большой, дорожек было много, и следовало вычислить, сколько времени занимает его сквозное пересечение, прогулка, занятия спортом и прочие мероприятия.

До конца рабочего дня оставалось минут двадцать. Зинон кое-что успел сделать, но мог бы и лучше – сам это понимал. Кто-то стоял над ним, и разглядывал колонки цифр. Зинон поднял голову: Диомед.

- Ты не успел, - процедил Диомед.

- Завтра доделаю.

- Завтра пятница, подведение итогов. Учитывая твои недоделки за последние пару недель, к пятнице ты точно не успеешь. Разве что останешься здесь на ночь.

- На ночь не могу, - сказал Зинон.

- Тогда я удержу с тебя надбавку за все дни, - сказал Диомед.

Зинон выдержал его наглый, надменный взгляд.

- Что? – оскалился Диомед. – Есть какие-то претензии, черепашка?

Зинон сделал глубокий вдох.

- Вернее сказать, улитка, - добавил Диомед насмешливо, - Любая черепаха в сравнении с тобой спринтер.

Диомед начал разглагольствовать еще о чем-то. Про нормативы, про качество работы, словно Зинон был еще совсем неопытный щенок и недавний студент. Хотя, как раз Димед был младше Зинона лет на восемь. Гнев постепенно охватывал Зинона – как холод проникает в человека, выскочившего на мороз. Зинон мысленно молил этого холуя, чтобы он наконец заткнулся и просто ушел, но Диомед словно сорвался с цепи – все говорил, и говорил, наслаждаясь своей новообретенной властью. Вот же болван.

Зинон медленно встал.

- Что? – вскинулся Диомед.

- Вот что.

И Зинон ткнул дурака кулаком в зубы. Бил он вроде несильно, но Диомед с грохотом и деревянно, как вешалка, повалился в проходе между столами. Зинон стоял над ним, моргая глазами. На один страшный миг ему показалось, что Диомед мертв. Но нет, тот зашевелился. Прямо на глазах его губы опухали, лопнувшие кровью от удара. Из своего кабинета выскочил шеф, задержавшиеся на работе коллеги подскочили к пострадавшему. Зинон взглянул на шефа и, прежде чем тот успел что-то сказать, заявил:

- Я ухожу. Так будет лучше. Расчет пришлите мне по адресу. А этому, - он кивнул на Диомеда, - вычтите мое время на лечение.

Зинон ушел не оглядываясь. Странное дело: гнев его очень быстро остывал. Раньше происшедшее показалось бы ему вопиющим. Сейчас – нет.

Уведомление о понижении в категории пришло на следующий день. В обществе, где дорога каждая секунда, все происходит быстро. Вместе с уведомлением пришел и расчет. Выходное пособие за вычетом всех издержек: один год и девять месяцев. Средства уже зачислили на основной счет, тот что на руке. В сумме получалось семь с половиной лет. Плюс полтора года из заначки, и, если округлить, получается девять лет. Это – все.

Зинон сидел в номере гостиницы и тупо следил за тем, как лимит на руке отсчитывает секунды:

09(г):01(м):12(д):5(ч):27(мин):35(секунд)

09:01:12:5:27:34

09:01:12:5:27:33

09:01:12:5:27:32

09:01:12:5:27:31

…

Ему подумалось, что так можно просидеть до истечения всего срока. А потом придет хроно-страж и… прощай жизнь. Но по природе деятельный и организованный, Зинон не выдержал безделья. На следующий же день он приступил к поискам работы. Попытался дать резюме на хорошие места, но каждый, кто видел его карточку в общей базе с последними подвигами, отказывал. Зинон знал, что там написано: «склонен к дракам», «саботаж», «хулиганство». Значит, путь в белые воротнички ему закрыт.

Тогда Зинон снизил требования и стал искать работу в сфере обслуживания. Его тут же взяли курьером в доставку еды. Платили вдвое меньше, чем на должности начальника отдела, но зато можно было взять себе нераспроданной к концу дня еды. Сил ему хватило на пару месяцев. Не привыкший к новому статусу, Зинон вынужден был терпеть шутки, насмешки, а порой и оскорбления. Один раз заказчик выплеснул ему кофе прямо в лицо лишь за то, что Зинон задержал доставку на пять минут. Еще пара таких инцидентов, и он понял: хватит.

Следующим местом работы был магазин электроники. В обязанности Зинона было консультировать клиентов о тонкостях работы всякого рода техники: экраны, колонки, утюги, скороварки и тому подобное. Там он проработал подольше, полгода. Все закончилось тем, что ушлый менеджер повесил на него поломку каким-то клиентом экрана. Там, где можно было стерпеть издержку и месяц проработать бесплатно, Зинон молчать не стал. В итоге – на выход.

Третьим местом работы стала стройка. Зинон устроился вначале разнорабочим, а затем маляром. Это была неимоверно тяжелая работа. К концу каждого рабочего дня он приезжал в гостиницу и валился в постель, не раздеваясь. Завтракал, обедал и ужинал он теперь прямо на стройке, или в забегаловках неподалеку. О часах досуга или саморазвития уже не шло и речи – он едва успевал помыться, а бриться стал еще реже. Старые вещи постепенно износились, из свежих у него в ходу были теперь две спецовки, одна на смену другой.

Шли месяцы, заканчивался год. Зарплаты Зинону едва хватало, чтобы есть, и приходилось время от времени залезать в сбережения. На его счету теперь было семь лет, пара месяцев и сколько-то дней. Время таяло, как огромный айсберг – очень медленно, но неумолимо.

Дни тянулись один за другим, похожие как две капли воды.

Зинон стал выпивать.

Как-то в компании строителей зашел разговор о четвертых. Это была категория граждан еще ниже в социальной системе, совсем нищие. К ним относились банкроты, преступники, нелегальные мигранты, безнадежно больные и прочие сирые и убогие люди.

- А где они живут? – спросил Зинон.

- Как где? – засмеялись в ответ. – В низине за пашнями.

Зинону вдруг стало интересно. В единственный выходной на неделе, который он обычно отсыпался, Зинон отправился в эту низину. Прогуливаясь по трущобам, он с интересом наблюдал за бытом и повадками местных обитателей. Это были люди самой плачевной участи. Они ходили в лохмотьях, были худыми и шатались от голода. Дети этих граждан катались в грязи, как дворовые собаки. Женщины, изможденные от однообразного и тяжелого труда, костлявые и жилистые, выглядели старше своего возраста лет на двадцать. Стариков не было; этой категории отводился лимит до сорока лет. Мужчины, те немногие кто не был инвалидом или запойным наркоманом, шныряли по улицам без дела. Таких не брали ни на какую работу. Здесь процветали контрабандные схроны, бордели, притоны, здесь гнездились банды и прочее отребье. Здесь можно было сыграть в тотализатор, купить оружие или что-то запрещенное, здесь устраивались уличные бои на время.

Повинуясь случайному порыву, Зинон зашел в ближайший бар. В прежней жизни он бы обошел такое заведение за километр, но сейчас идея пропустить стаканчик уже не казалось ему такой уж крамольной. Да и куда девать остатки времени? Ему хотелось узнать про четвертых побольше. Он подсел к стойке, взял стакан какого-то пойла и сделал вид, что смотрит спортивный матч.

Вскоре рядом очутились двое таких же выпивох. Один работал дворником, второй на мусоровозе. Эти были сливками местного общества. Вялый разговор тек без определенной темы, и Зинон хотел уже уходить, когда мусорщик наклонился к другу и сказал:

- Мне на лимит упало двадцать лет.

- Брешешь!

- Клянусь каждой секундой! – мусорщик замахал бармену, чтобы тот подлил им еще. – Просыпаюсь однажды, глядь – плюс двадцать лет.

Дворник рассмеялся:

- И что будешь делать?

- Да я их уже промотал, - оскалился мусорщик. – Сгонял с моей крошкой в круиз. Взял машинку напрокат. Накупил ей всяких шмоток. Походили по кабакам. Ну и так, домой кое-что по мелочи. Сарай построил. Осталось года три, наверное.

- Эх ты! – сказал дворник. – Накопил бы.

- А чего их копить, всех не накопишь. День прожил и ладно.

Зинон уставился на мусорщика. Тот достиг крайней степени опьянения. Шатаясь, собутыльники отвалились от стойки бара и побрели к выходу. Зинон, словно его тянула невидимая нить, вышел следом. Встав на пороге бара, он наблюдал за уходившими приятелями. Вдруг дворник поставил мусорщику подножку. Тот упал, ударившись головой о землю. Дворник схватил поверженного за руку с лимитом и перевел его время себе. Потом припустил прочь, на редкость прытко для пьяного. Никто не обратил на происшедшее внимания. Никакие хроно-стражи не появились. Ограбленный так и остался лежать в пыли. Зинон прошел мимо него.

Значит, закон здесь не работает. Этим людям и так нечего терять. Выше их не пустят, деваться им некуда. Зинон заметил, что стало слишком поздно. Он поспешил уйти из трущоб, но темнота настигла его раньше. Он шел в сгущающихся сумерках по грунтовой дороге, редкие кривые фонари освещали его путь. Впереди был холм, за ним окраины Метрополиса. Позади как улей гудели трущобы.

Наперерез Зинону проехали несколько мотоциклистов. Он отскочил, готовый к нападению, но мотоциклисты устремились прочь, в сторону от города, по направлению к пустыне. Там, на расстоянии, пылали огни. Кто-то из мотоциклистов помахал Зинону рукой, приглашая следовать за собой. Вдруг Зинон понял, что хочет пойти туда. Что ждет его в городе? Душная каморка в гостинице? И он последовал за наездниками, мимо темных силуэтов кактусов и смоковниц.

Приблизившись к освещенному месту, он увидел, что это огромная площадка, усеянная кострами и факелами. Вокруг огня кружились вереницы людей, нелепо и ярко разодетых, словно бы для карнавала. Тут же сновали мотоциклисты, выполняя сложные акробатические трюки. Играла разнузданная, но энергичная и по-своему красивая музыка. Что-то в крови откликнулось на ритм. Зинон подошел поближе и присел на камень.

Это было одновременно похоже на фестиваль, карнавал и сельский праздник. Люди пьянствовали, предавались страсти, пировали, танцевали, играли во что-то. Это была оргия. Зинон смотрел на пляшущие тени от света костров и чувствовал в них отчаянное желание – желание жить. Никогда ничего подобного среди первых, вторых и третьих граждан Зинон не видел. Ночь была звездная, костры пылали ярко. К Зинону подскочила девушка и увлекла его за собой. Внутри лопнула какая-то преграда, и Зинон устремился следом за ней…

Он проснулся на рассвете, посреди пустыни. Голова раскалывалась от боли – он здорово напился накануне. Все тело ныло, словно он таскал кирпичи без продыху. Он полежал так некоторое время, разглядывая синее небо, и ветерок приятно гулял по лицу. Наконец он встал, отряхнулся от пыли, огляделся. Костры прогорели, всюду чернели угольные пятна, валялись пустые бутылки, какое-то тряпье, обрывки бумаг. Зинон взглянул на лимит на руке.

00:00:00:1:12:15

Ну вот и все. Кто-то обчистил его, пока он спал в беспамятстве. Остался час. Зинон должен был бы почувствовать страх, но ощутил лишь досаду. Кто-то проживет на семь лет дольше. Может, так и должно быть, может, этому воришке его время нужнее? Может, тому мусорщику тоже пригодились эти двадцать лет, и он почувствовал себя счастливым? Может так оно и надо, и Хронотоп принял верное решение?

Зинон не стал возвращаться в город. Он пошел прочь, еще дальше по каменистой пустыне. Подальше от людей.

Вскоре пустыня стала понижаться, и впереди засинело море. Когда Зинон подошел к краю каменистого утеса, на руке оставалось десять минут лимита. Неплохое завершение жизни. Но хроно-стражам он не сдастся, пусть лучше его примет в свои объятия море. Он подошел к самому краю утеса. Это надо делать быстро, не думать…

- Эй!

Он оглянулся. Недалеко стоял человек. Зинон снова повернулся к морю.

- Погоди, друг! Прыгнуть всегда успеешь.

- Чего тебе?

Человек подошел чуть ближе, с выставленными кверху руками, показывая, что в них ничего нет. Он был белобрысый, и носил простые штаны с рубахой. Никакой обуви. Человек присел на валун.

- Ты из города? Твое время вышло?

- Да.

- Понятно. Можешь не прыгать.

- Почему? Моя жизнь закончена.

- Чушь. Сколько осталось?

- Минута.

- Ну вот дождись и увидишь, что будет.

- Прибудут хроно-стражи, - сказал Зинон.

Но человек говорил так уверенно, что он решил напоследок выяснить правду. Секунды утекали одна за другой, пока не истекла последняя. Счетчик обнулился и замигал синим. И все. Белобрысый наклонил голову, словно прислушиваясь. Ничего не происходило. Прошла еще минута, или две. Зинон оглянулся. Ничего. Только светит солнце, море ворчит внизу, дует ветер. Человек улыбался.

- Вот видишь.

- Что это значит?

- Что никаких лимитов не существует.

- Но…

- Послушай, - человек встал и показал куда-то вниз. – У меня там лодка. Я иногда рыбачу на побережье, здесь хорошо клюет. Сам я с островов к югу, мы там живем в поселке. Если хочешь, поплыли вместе.

Зинон подумал о своей работе, о жизни в Метрополисе.

- Что, - сказал человек, – хочется назад? Жить по минутам, считать секунды?

Зинон молчал.

- У нас на островах нет часов, - человек указал большим пальцем назад. – Мы просто живем, и не экономим время, потому что у нас есть все время мира. И никто не дает никому никаких лимитов. Живи сколько хочешь.

- Но как же вы отсчитываете секунды, часы и дни?

- А зачем?

- Как зачем…

- Солнце встало, значит утро, село – значит вечер. Чего тебе еще надо? Хочешь работать, работай, хочешь отдыхать – валяйся хоть весь день на песке. В море полно рыбы, в лесах зверья, земля жирная и плодородная. С голоду не умрешь.

- Получается, у вас нет ни прошлого, ни будущего.

- У нас есть мы. И мы – живем. Каждую секунду.

- Я не знаю… - покачал головой Зинон. – Это слишком…

- Слишком что?

- Слишком легко! – выпалил Зинон. – В Метрополисе вся жизнь сбалансирована.

- Да, это достойное открытие, - сказал человек. – Но с одним изъяном.

- Каким?

- Жизнь сбалансировать невозможно, - сказал человек. –Или это будет не жизнь. Смотри какое синее море. Как ярко светит солнце. Ты чувствуешь себя живым?

Зинон и правда чувствовал себя как никогда живым. Вся предыдущая жизнь казалась ему блеклым сном, состоящим из клеток старого календаря. В сущности, он занимался все эти годы лишь тем, что постоянно экономил время, откладывал как хомяк за щеку, но для чего – он и сам до конца не понимал.

Вдруг нули на руке Зинона бешено заплясали и выдали новое значение: тридцать лет. Человек это заметил и еще больше развеселился:

- Смотри-ка. Тебе выдали аванс! И как же ты прожил без разрешения последние пять минут? Ничего себе, ай-яй-яй!

И тут Зинон все понял. Лимиты были средством контроля. Ничем более.

- В общем, думай. И делай как хочешь, это твоя жизнь.

Человек пошел прочь, к расселине, которая убегала вниз. Зинон следил за ним до тех пор, пока он не исчез. Потом посмотрел на руку. Значения лимита лихорадило – он показывал то тысячу лет, то один год. Это просто цифры, подумал он. И лимит медленно растворился, погас, без следа. Зинон опустил руку. Он еще не принял решение, но понял одно.

Это будет начало отличного дня.