Лимонная панорама

Совсем недавно стояла тёплая зимняя погода. Но с выпавшим снегом, который усыпал каждый переулок и прочие улицы, погода изменилась, став морозной. Из-за окон жители только и наблюдают, как соседские крыши покрываются белыми хлопьями.

Приближался вечер. Исказил Туманян топтался около своего кафе "Одуванчик". Останавливался, дышал студёным воздухом. Его нос и уши обрели красный оттенок, пока он смотрел на замёрзшую реку напротив зданий. Наконец, почувствовав, что пальцы под перчатками окончательно заледенели, Исказил зашёл в кафе, поднявшись по ступенькам. Это заведение не отличалось от остальных, здесь не было чего-то необычайного, здесь всего лишь готовили горячий кофе, чай и так далее. Прохожим или путникам, заходящим сюда, всё нравилось. Говорили, что есть какая-то атмосфера. Они могли согреться возле камина, вдоволь перекусить и пойти дальше по делам. Также удачным для этого места было месторасположение. В конце длинного проспекта, по которому то и дело что разъезжают автомобили. Кто-то - приезжие в город, кто-то - сами жильцы. В тёплую погоду некоторые посетители выйдут с напитком, любуются на реку, что течениями уносит с собой то, что попадёт.

Исказил кинул пальто на вешалку, а затем стремительно ушёл на кухню, дабы спросить что да как. Шаг за шагом запахи становились сильнее, ярче. На кухне - что представляла собой просторную комнату - кипела работа. Но работали они слаженным механизмом. Одни шуршали, наводя порядок и убирая пылинки с поверхностей. Другие же готовили блюда: вытаскивали с духовок пышные, хрустящие круассаны, поливали пончики изысканной глазурью, взбивали молочные коктейли. Правда людей в зале было не много, но никого это не останавливало заниматься любимой работой. Исказил ходил, наблюдал, как слева тряслись и прыгали посудомоечные машины, как справа официанты шли ходуном, держа крепко в руках заказы. У дальней стены за столом сидела Нина, второй директор.

- Всё в норме? - спросил Исказил, сев напротив.

- Да, да. Жарка, варка, как видите. У новеньких всё схвачено. Вентиляторы во всю работают, а то духота страшная! - Нина говорила и, не отрывая взгляд от тетради, продолжала старательно писать, зачёркивать, затем переписывать.

- Здесь прекрасно. Тепло. Не то что на улице. - Исказил глазел на оркестр, состоящий из поваров, как они мастерски владели столовыми приборами. - Нина, что пишешь?

- Я проверяю, какие продукты приехали, а какие - нет. Я, знаете, не хочу, чтобы у нас были какие-либо казусы. Хоп! Вот, поглядите, - Нина поднялась и ткнула пальцем в бумагу, - нам не довезли паприку!

- Ого, Нина, ты просто чудо. Из-за твоего труда и твоей находчивости мы пока держимся на плаву.

Нина, улыбнувшись, отлучилась в сторону телефона, дабы позвонить по поводу недостающих продуктов. Исказил попрощался с персоналом, а затем вышел из кухни. Он спешил, торопился домой. Посмотрел на красные плиты под ногами, на людей, которые любовались закатом в окне, на свой кабинет. Осенило. "Чуть не забыл".

Не успев дойти до кабинета, Исказил заметил среди посетителей свою знакомую - Олесю. Она сидела подле широкого оконца. Как он сразу её не заметил.

- Привет, Олесь!

- Ух ты, Изя, здравствуй. Не ожидала тебя здесь увидеть. Тоже решил хлебнуть горячего чаю? - Олеся знатно удивилась, потому что виделась с ним в основной в центре города.

- В общем-то я владелец "Одуванчика", - Исказил сел напротив. - Да, да. Так уж вышло.

- Да ну, ты меня разыгрываешь.

- Ни чуть. К слову, как тебе здесь? Тепло, холодно, скучно, или же слишком весело?

Олеся посмотрела по сторонам. Кинула взор на люстры, что освещали столы людей, затем она заприметила красующихся в конце помещения картины на стенах. Девушка аккуратно спрыгнула со стула и ринулась к ним, постепенно рассматривая стены. Исказил улыбнулся и, шепнув что-то официанту, направился к Олесе.

Действительно, в кафе "Одуванчик" присутствовали самые разнообразные украшения и атрибуты. Директор, поразмыслив мозгами, решил наполнить каждые углы тем, что сам любит. Подключив при этом всех и вся, каждого из персонала поднял на уши. Посему на данный момент в кафе придают красоту картины известных художников, постеры любимых кем то фильмов и всякое разное. А вот Нина тогда позвонила кое-кому и уже на следующий день все могли лицезреть красивые гравюры на мраморных столбах, которые находились между окошками. Абсолютно все её похвалили, особенно Исказил.

- Я вот что скажу, здесь просто волшебно! - Олеся рассматривала картину "Девочка с персиками". Эту картину приобрёл и принёс сам Исказил. - Чего от греха таить, Изя, ты просто молодец. Ты сам оглянись, как здесь волшебно. Тут даже костёр имеется. Боже мой.

Официант отдал напитки тёмно-оранжевого цвета.

- Что это? - спросила Олеся. - Плюнул небось туда?

- Нет, - Исказил рассмеялся. - Нет, ни в коем случае. Попробуй, узнаешь.

- Это сбитень? - спросила Олеся, когда попробовала. Она держала, обхватив горячий стакан, из которого продолжал идти пар. Она не заметила, как закрыла глаза, а после расплылась в улыбке.

Впоследствии нескольких минут они, усевшись за столом и порой разглядывая сумерки на небе, знатно разболтались. Олеся - бывшая одноклассница Исказила, которая исчезла из его жизни, поэтому сегодняшняя встреча оказалась столь неожиданной. Пока он, запинаясь, беседовал и вспоминал былые дни из прошлого, она травила весёлые и постыдные истории со школы. Исказил чувствовал себя великолепно, когда слушал собеседницу. Ему было приятно в конце рабочего дня окунуться в прошедшее время. В то время, когда мысль иметь своё личное дело считалась сном.

- Как, говоришь, у тебя жизнь сложилась-то после школы?

- В принципе… хорошо, - Олеся заметно ëрничела, видимо ей не особо хотелось говорить о себе. - У меня, конечно, нету ресторанчика. Но, думаю, жизнь сложилась хорошо. - Она не замечала, как постоянно поправляла синий берет на голове.

- Я, честно сказать, даже не думал тебя встретить здесь. И нет! Я конечно рад, само собой. Просто последний раз я тебя видел пять-шесть лет назад. Когда вы уехали на совсем в другой город.

- Соглашусь, для меня тоже было неожиданностью эта встреча. А также новость, то что ты владелец целого заведения. Изя, согласись. Мы же будто вчера сидели за одной партой.

- Точно, - сказал Исказил.

На часах было четверть восьмого. Официанты забрали последние кружки. Практически все посетители ушли. Нина закончила исписывать тетради и, попрощавшись, уехала домой. Исказил успел ненароком уронить на себя стакан с водой, когда хотел набрать воды в кулера, поэтому ему пришлось переодеться. Произнеся: "Я скоро вернусь", он забежал в кабинет. Там царила тишина. Шторы остались задёрнуты, на столе лежали нинины рукописи. С каждым шагом от красно-алого ковра исходил пыль. Завтра обязательно надо поменять его, подумал Исказил. Он врубил телевизор, чтоб проверить недавние новости. Шла юмористическая программа, которую он очень любил. Обычно её показывали по вечерам в пятницу. Обшарив шкаф, Исказил отыскал тёмно-жёлтую рубашку. Взгляд его пал на подоконник. Гелевые ручки разбросаны, а посередине лежала кожаная сумка.

С задней стороны она покрылась инеем, из-за того то форточку с обеда никто не закрыл. Подойдя ближе, шум вьюги усиливался. Словно свист, когда она вместе со снежинками пыталась пролезть меж стёкол. Исказил достал с личной сумки пару листов. Пытался сосредоточено прочитать текст на них. Шутки и прочие выкрики вылетавшие из телевизора были невпопад. Это ему знатно мешало. - "Артёмка, помнишь Сашу, моего одноклассника?" - звучало с экрана. - "Который в группе играет, конечно помню!" - "Знаешь почему он в группе именно барабанщик?" - "Почему?" - "Да потому что в школе он был ударником… "

Олеся продолжала любоваться резьбой на деревянных столах. Удивлалась, как их до сих пор не угоробили. Она продолжала бы любоваться, если бы не Исказил, который нежданно выбежал, размахивая бумагами.

- Уж не ожидала тебя больше увидеть.

- Я хочу тебе кое-что показать! - Исказил вновь сел напротив и положил на стол стопку листов, скрепленные скобами. - Я хочу, чтоб ты взглянула!

- Что это? - Олеся начала медленно пролистывать, её брови поднялись, хотела что-то произнести. А эмоции, ясно мелькавшие в глазах, то и дело сменялись друг за другом.

Она читала, возвращалась назад, чтобы перечитать, дальше продолжала. Было достаточно тихо. Только с кухни остался слышен шёпот оставшихся на вечер поваров. Их голоса перемешивались с тиканьем навесных часов. Отбивая пальцами по столу, Исказил томно ждал, поглядывая на улицу, на то как все фонари постепенно загорались, смотрел на аллеи, на замёрзшие деревья, на оледеневшую кирпичную дорогу. Куда угодно, лишь бы не на Олесю. Ему было страшно. Вернее страшно интересно, как она отреагирует. В ту секунду он почувствовал, что его ладони дико холодные.

- Твоих рук дело? - спросила Олеся.

- В общем-то, да, - процедил Исказил.

- Я так понимаю, это что-то вроде рассказов?

Исказил кивнул.

- В таком случае, вот что я скажу, Изя. Это, - она указала на бумаги, - одно из лучших что я читала за всю свою жизнь. Я понятия не имею, как тебе удаётся и вести своё дело, и умудряться ещё писать. Тебе надо срочно это опубликовать. Ты слышишь меня, Изя?! Я уверена тебя ждёт успешная жизнь!

- Хватит, Олесь, ты…

По полу прошёлся сильный холод. Дверь заскрипела; от здания уже отъезжал автомобиль-такси. Кашляя в кулак, рослый мужчина зашёл в кафе "Одуванчик". Бормотал чепуху под нос. На нём была огромная бобровая шуба тёмного окраса. Он безудержно кряхтел, снял шапку и оглянулся. Обе щеки были красноваты, волосы из-за головного убора прижались к голове, он поднял густую бровь и посмотрел грозно на двоих.

- Семён Аркадьевич? - Исказил вскачил с места, разведя руками.

- … Дружище, - мужчина бросил шапку в сторону и, подойдя, крепко обнял его.

Они всё разъяснили не понимающей Олесе. Этим мужчиной оказался бывший преподаватель иностранных языков (Семён Аркадьевич, или просто Барщевский) в институте, в котором когда-то учился Исказил. Они много общались раньше. Так как Исказил был парнем неглупым, а Семён Аркадьевич это сразу понял, они хорошо ладили. Каждые учителя славились скверным характером, а Семён Аркадьевич - самый чёрствый в мире человек, как говорили студенты.

Едва они познакомились, Барщевский смекнул и раскусил характер Исказила. "Шустрый, умный парщивец!", - смеялись давние знакомые. Конечно, они шутили, смеялись. Исказилу становилось ещё легче, радостней. Он абсолютно расслабился.

- Я так рад тебя видеть, - сказал Семён Аркадьевич. Он сидел на мягком диване, закинув руки на спинки. Он заприметил на столе бумаги.

- Постойте-ка, вы говорили, что Изя был смышлёным парнем, верно? А как вы это поняли? - спросила Олеся. Её яркие ресницы знатно отблёскивали. В глазах полыхал огонь. Видимо горел интерес.

- Например, я даже сейчас могу без проблем заявить, что данные рукописи его работа! - Семён Аркадьевич пролистнул их, а после этого с гордостью поднял бумаги. - Изя, друг, это же твои рассказы, я правильно понимаю?

- Да. Это пара тройка историй. Есть как красивые, так и очень красивые, а также ужасные и даже пугающие. На мой взгляд.

Исказил увидел, что Олеся весело усмехнулась. Какой же она прочитала? Тот, что с начала, с середины или с конца? Не ясно. Но она же сказала, ей понравилось. Это самое главное. Барщевскому тоже понравилось.

- Слушай, я тут впервые, вы не видели в конце концов официанта? У меня горло болит - прям жуть.

- Да, конечно. Никита, - Исказил щелкул пальцами, - иди сюда!

Семён Аркадьевич спросил у Исказила, где его манеры и почему так общается. Второй же не растерялся и также объяснил, что кофейня, в которой они сейчас втроём находятся, принадлежит ему. Преподаватель ахнул. Посыпались те же самые вопросы. Как-как-как?

Тем временем на улице окончательно стемнело. Луна уже взошла над городом. Звёзды мигали, как гирлянда. Никто давно не гулял и не проходил мимо заведения. Заведения, в котором бурно шли беседы.

Возле камина грелся Семён Аркадьевич, подкидывая дрова, его руки, как сам сказал, окочанели, пока тот помогал чинить сломавшуюся машину таксиста. Смотрел на то, как тлеет древесина, иногда отвлекался и рассказывал свою нынешнюю жизнь. Исказил похвастался Олесе, что его бывший преподаватель знает английский, испанский и немного латинский язык. Она ничуть не устала, когда слушала обоих. Головная боль у Исказила, которая начинала проявляется, со временем сошла на нет. Он сидел, подперев костлявыми руками голову. Внимательно слушал речь бывшего преподавателя, друга.

"После надо обязательно попроситься с ним в институт. Как там, интересно. Изменилось ли что. Эх, как же охота туда заглянуть. Побывать снова."

- Пожалуйста, - официант Никита вынес долгожданный заказ.

- Что это, наконец. Ты же, когда заказывал, не показал. Видимо что-то экзотическое или причудливое? В меню такого полно.

- Всё проще. Это - солянка, - сказал Семён Аркадьевич. Втроём они посмеялись. Семён Аркадьевич уселся пере заказом, присмотрелся и выкрикнул. - А компот?

Ему принесли остальное по мелочи. Он жадно уплетал то, что было на тарелках. В один момент, сбавив темп, протёр руку о свою шерстянную рубашку и взял рассказы. Страницы перелистывались, одна за другой. Олеся с Исказилом кокетничали около картин. Ни с того ни с сего одна из лампочек на люстре начала мигать, загораться, опять мигать.

- Ёперный театр, - Семён Аркадьевич, дойдя до некого молочного коктейля, закашлял и бросил стакан, разбив вдребезги.

Перепугавшаяся Олеся вздрогнула, отойдя в сторону, а Исказил с вопросами направился к преподавателю. Правда тот, бранясь, забежал на кухню. Это сильно напугало всех и каждого. Оттуда доносились вопли, трески, звуки упавших приборов. Исказил немедля ринулся у ним.

- Что это было?! - кричал Семён Аркадьевич. - В стакане зелёного цвета! Такое кислое, противное.

- Эт-то сок из фейхоа и лайма, - запинаясь, сказал ошеломлённый повар Серёжа.

- Это не сок, это - ерунда!

- Ну вы даёте, Семён Аркадьевич, - выдавил из себя Исказил. - Я уже реально испугался. А с ним что? - Он указал на повара Игоря, у которого лицо было в красных пятнах.

- Наш посетитель опрокинул на меня поднос с паприкой.

- Случайно, - процедил преподаватель.

- Барщевский, вы перебарщиваете! - серьёзно произнёс Исказил исподлобья.

Он махнул бывшему преподавателю рукой, мол чтоб отправился в зал. После этого инцидента на кухне царил хаос. Рассыпанная мука, перемешанная с паприкой, кастрюли и тарелки разбросаны, некоторые даже сломаны. Повара, что остались на ночь, шуршали и убирали погром. В один миг кухня начала сверкать также, как сверкала в начале дня. Исказил мельком обговорил с поварами дело и после пожал руки.

В зале нависла тишина. Олеся, смотрясь в зеркало, поправляла кудри. Семён Аркадьевич сидел за столом и, топая ногой, бросал взгляд на дверь, что вела на кухню. Ждал. Заприметив возле барной стойки совок и веник, он убрал с пола осколки, от которых из-за света исходили блики. Всё безмолвие разрушило потрескивание дров в камине. Оттуда порой вылетали маленькие искорки, парили, падали на красный ковёр, или близ остальных дров. Послышались шаги.

Исказил вышел с кухни и улыбнулся.

- Прости, Изя, что всё так! - сказал Семён Аркадьевич и обнял его, чуть подняв вверх. - Я, честное слово, ненарочно! Понимаешь, эмоции!

- Что вы, что вы, Семён Аркадьевич, всё в полном порядке. Я уже привык ко всему, - Исказил вырвался из объятий и, поправив костюм, сказал: - Главное, что вам понравилось здесь, верно говорю?

- А-то! - Семён Аркадьевич, выдохнув, рассмеялся. Его хохот уничтожил всякую тишину не только в кафе, но и на улице.

- Изя, ты безупречный хозяин безупречного кафе, знай это, - объявила Олеся. - Вдобавок ещё… - она протянула ему свёрток бумаг - рассказов.

Его бывший преподаватель иностранных языков и его подруга в один голос сообщили, что им пора по домам. Исказил, продолжая сверкать улыбкой, настоял на том, что не может не увезти их.

- Не стоит! Не нужно! Не утруждайся!

Но Исказил уже нырнул в свой кабинет, дабы собрать вещи. Щелкнул выключателем, свет вновь озарили комнату. Телевизор продолжал играть, правда теперь там шло радио. Вслед забежал Барщевский и продолжал отговаривать Исказила, который стремительно закидывал вещи в сумку.

- О, моя любимая, - произнёс Семён Аркадьевич и сел около телевизора, слушая и наслаждаясь.

- Везёт, а своё любимое пропустил.

Мелодичная музыка захватила всех. Даже неугомонная вьюга за окном была не в силах перебить те звучания. Олеся, держа свою сумку, плавно села напротив стола. Исказил взглянул на циферблат, потом на них, а после рухнул за личный стол, закинув в рот горсть конфет-драже. Семён Аркадьевич прильнул к экрану.

Исказил никогда прежде не натыкался на радио по телевизору, потому что ложился гораздо раньше. Якобы он проспит напрочь всё, что планировал. А планов - не мало. Продолжать писать, а может и начать публиковаться. Подумать над предложением Нины, по изменению "Одуванчика". Конечно в лучшую сторону. Купить новое оборудование, новую мебель, ведь всё это изначально было куплено за полнейшие гроши. Зато сейчас, на данный момент это кафе приносит немало. Короче говоря, дел немерено.

- Ну же, дочь. Ну же! - Голос Барщевского вытащил Исказила из раздумий. Красивые мелодии давно закончились, шли совершенно другие.

- Постойте-ка… Постойте. Олеся ваша дочь? - возмутился Исказил, глядя на серьёзное лицо Семёна Аркадьевича. - Почему вы не…

Исказил посмотрел на Олесю. Дыхание его участилось, глаза забегали. Его охватила дрожь по телу. Олеся дрожащими руками держала револьвер "Наган" дулом прямо в грудь Исказила.

- Стойте! П-почему?! За что?! - заикаясь, выдавил Исказил. Мысли его были в смятении. Он смотрел в лицо Олеси, пытаясь увидеть в её глазах хоть что-либо. На них уже наливались маленькие слезинки, почему она часто моргала.

Семён Аркадьевич Барщевский же, почесав щетину на лице, перевёл взгляд с экрана телевизора на Олесю:

- ДАВАЙ! - крикнул он.

Ничего. Олеся, лишь всхлипнув, продолжала смотреть на Исказила.

Исказил в один момент начал хохотать. Он сам удивился, но, пытаясь сдерживаться, продолжил смеяться сильнее. Барщевский подхватил эту лихорадку смеха и, хихикнув, отобрал оружие у Олеси. Она вскрикнула от страха.

Некое чувство встрепенулось внутри Исказила; он резко встал, опрокинув тарелку с конфетами. Они гурьбой рассыпались по полу. Семён Аркадьевич вскочил и выстрелил в него. Выстрел громкими волнами окатил весь округ. Хриплое дыхание Барщевского смешалось с уличным бураном. В ушах у него звенело эхо.

***

Утренние, солнечные лучи гуляли рядом со зданием университета. Оттуда иногда, распахивая настежь дверьми, выбегала молодёжь. Всякие юнцы глазели, улыбнувшись солнцу, которое еле-еле согревало их розовые щёки. Они беспечно болтали друг с другом, хлопая по спинам. Они внимательно слушали друг друга, пока направлялись по своим личным делам. Может быть, сейчас - в раннее утро - они пойдут гулять и развлекаться, нельзя сказать точно. К открытым вновь дверям бежали и одновременно кидались снежками ребята помладше. Вокруг них словно кружил ураган. А пушистые сугробы снега взмывали ввысь.

Держась за поручни, дабы не упасть на скользких ступеньках, некий парнишка с оранжевым рукавицами шёл к остановке. Голова его была окутана капюшоном, и лишь длинноватый нос торчал. Красные губы шевелились, то ли от холода, он сам не понимал. Там, вдалеке приближался автобус-газель белого цвета, который отлично сливался со снегом вдоль дороги. Сжимая лямки наплечной сумки, парниша ринулся к транспорту. Угрюмое лицо водителя виднелись лучше всего. Парню казалось, что он первее увидел его гримасу, чем сам автобус. Кстати, этот автобус он раньше нигде не видел. Парниша хотел открыть белоснежную дверь, но та не поддавалась. От ручки исходили странные вибрации, из-за чего он взглянул на водителя, который яростно кричал невесть что, смотря прямо в глаза.

Зима была в разгаре.

Начала идти новая партия снега. Как будто с каждым разом он становился всё белей. Около университетского крыльца его было навалом. Семён Аркадьевич наблюдал за происходящим, оставаясь в стороне. Он выдохнул густым морозным паром, который мгновенно рассеялся в воздухе. У него был поникший взгляд; он шагал по тротуару, не смотря на прохожих. Обошёл автобусную остановку, обувной магазин на углу, большой супермаркет с гирляндами на окнах, ларьки с фаст фудом, из которых разило вкусным ароматом.

Семён Аркадьевич заметил своего знакомого, когда тот вышел из парикмахерской. Невысокий мужчина с тонкими очками на носу и неопрятной бородой. Семён Аркадьевич воодушевился и поднял ладонь, чтоб он его увидел.

- Здравствуй.

- Привет, Сеня, - мужчина тоже обрадовался, сияя улыбкой. - Ты куда направляешься с утра пораньше? Да и что у тебя с лицом? Ты аж меня напомнил, когда я с утра выпил бутылку, а только после уже прочитал этикетку "уксус"! - он издал смешок.

- Меня уволили. - Семён Аркадьевич сел на ближайшую прохладную лавочку. - Представляешь. Больше я не смогу учить молодых.

- Подумаешь… - произнёс знакомый.

- Меня выселяют с квартиры, в скором времени, представляешь, я буду жить на улице, сидеть на картонке или же просто на снегу. Меня это пугает. Сейчас меня это пугает сильнее всего, друг.

- Что ты такое говоришь?

- Я так не хочу, пожалуйста… я не хочу… - слова Семёна Аркадьевича уже звучали как один монотонный звук. Как будто всё, что он говорил, звучало как звон колоколов. Даже знакомый, один из близких друзей, глядя на Барщевского, поделать ничего не смог.

Попрощавшись, они разошлись по разным сторонам. Семён Аркадьевич был совершенно поникшим. Действительно, незадолго его уволили с работы, и не каждый бы человек после такого радовался. А для него эта работа была самой главной в жизни. Он нащупал в кармане маленькую горсть монет. И больше ничего.

Он приближался к вокзалу. Большое и высокое здание с каменными колоннами, с красиво разрисованными морозом окнами. Там вдоволь припорошило, поэтому снегоуборочные машины работали поблизости. С крыш свисали острые, словно заточенные, сосульки, что сильно блестели из-за утреннего солнца. Пассажирский поезд, обвеянный студёным паром, отъехал от станции. За несколько минут умчался вдаль. Семён Аркадьевич томно выжидал, остановившись перед крыльцом. Он мог бы проверить время, но наручные часы, которые всегда его выручали, сломались в недавнем времени. Мог бы зайти внутрь, погреться, заодно и убедиться в том, что пришёл вовремя. Глубоко в душе он не хотел. Боялся. Боялся того, что прямо сейчас она выйдет.

У Олеси были красные щёки, она тащила за собой большой чемодан и увесистую сумку на плече. Её кудри волос, торчащие из под шапки цвета лимона, развевались, закрывая лицо, поэтому она раз за разом убирала их. А глаза почему-то показались заплаканными. По крайней мере лишь показались. Они были рады вновь увидеться за долгий период. Олеся училась в медицинском колледже в другом городе. Редко звонила отцу, отмахиваясь тем, что не было аж свободной минуты. Многого она отцу не рассказывала, а тот и не спрашивал.

- Как доехала? - Семён Аркадьевич тащил чемодан.

Перед тем как отправиться, я прихватила свой старый фотоаппарат. Помнишь, который мама мне подарила? В общем хотела скрасить времяпровождение. На долгих стоянках выходила на улицу, фотографировала местность. Где-то было особенно красиво! Ещё получилось ловить изящные пейзажи под утро.

- И как? Получились фотографии? - Семён Аркадьевич попытался выдавить улыбку.

- Не то слово, - Олеся всё просекла.

Вдвоём они обошли комплекс жилых домов и дошли до бульвара. Там было множество голых деревьев, которые сказочно расцветут с началом весны. А на замёрзшей реке ближе к берегу особые смельчаки разъезжали на коньках, объездив вдоль и поперёк. А ближе к центру авантюристы рыбачили на тонком льду.

- Тебя что-ль уволили? - нежданно спросила Олеся, рассматривая небо и не глядя на отца. Семён Аркадьевич опешил, ручка чемодана выскользнула с костлявой, замёрзшей руки, и он рухнул на дорожку.

- Да. Олеся, я должен сказать, что у меня нет денег. Я больше не смогу платить за квартиру. Я даже понятия не имею, где мы сегодня будем ночевать. Может у тебя найдётся хоть сколько нибудь? - спросил он с надеждой.

Олеся взглянула на него таким же опечаленным взглядом. Она стояла на мосту и держалась за перилы. На редкость там был штиль; тихо, и лишь вдалеке резвились школяры, разламывая палками лёд. С олесиных щёк прокатились мельчайшие слезинки, поэтому она повернулась спиной. Закрыла глаза. Прислушивалась, как под мостом что-то шуршало. Какое-то движение. Она вывернула наизнанку пустые карманы.

В кафе "Одуванчик" начался новый рабочий день. С раннего утра посетителей никто не ждал, но так как был рабочий, спешащие на работу люди останавливались, брали кофе и выпечку и молниеносно уезжали. Нина, как директор, приехала самой первой, дабы навести порядок. К её удивлению внутри было абсолютно чисто. Она, ожидая бармена, успела заправить кофемашины и заменить всё по мелочи: стаканчики, трубочки, сиропы. Персонал тогда уже успел подъехать. Исказил, приехав, заменил картину. Картину Сальвадора Дали с растекающимися часами на "Девочку с персиками", сказав, что Дали здесь неуместен. С начала дня он либо зажигал костёр, либо привозил новые книги. В то утро он ещё взял с собой стопки денег, дабы раздать работникам.

Семён Аркадьевич не пал духом, он предложил Олесе с дороги хотя бы попить чай. Они зашли в "Одуванчик", сильно удивившись тамошней атмосфере. Ничего подобного раньше в жизни не видели. Они сели за столик и осмотрелись, официантка спросила у них заказ. "Два чая", - сухо произнёс Барщевский. Посмотрел на ладонь, в которой остались последние монеты.

- Пап, всё будет хорошо! Мы не будем жить на улице, я обещаю. Мы придумаем что-нибудь! - тараторила Олеся.

- Надеюсь.

Олеся двинула чемодан ближе к себе. Посмотрела на картины, резьбу на стульях и столах, камин в конце коридора. Краем глаза она заметила блики из-за двери. Пригляделась и ахнула. Она узнала в человеке в строгом костюме своего одноклассника - Исказила Туманяна. С которым они любили проводить время вместе. Исказил аккуратно доставал из сумки стопку купюр и пересчитывал их.

- У меня есть одна идея, папа…

***

Бледное лицо Барщевского моментально исказилось, когда он бросил дымящийся револьвер в сторону. Зрачки расширились. Он не мог сдвинуться с места, ладони задрожали. Сердце забилось, как барабан. Внутри он чувствовал, что надо уходить и бежать, не оглядываясь, но он стоял. Услышал, как Олеся позади заплакала. А после услышал рокот людей, они надвигались сюда. Барщевский схватил ближайший табурет и с размахом бросил в панорамное окно. Осколки посыпались на батарею и на рабочий стол.

- Проверь сумку или сигай в окно, чтоб тебя! - Барщевский с чувством полнейшего аффекта запер дверь. Олеся потеряла своё лицо.

Её отец толкнул стол и опрокинул блюдце с леденцами. Он самостоятельно высыпал всё, что находилось в сумке. Из неё вылетели кружащиеся листы, а последней выпала папка с наклеенной надписью "Рассказы". Барщевский громко дышал, смотрел на эту прозрачную папку, открыл и начал перелистывать. Его губы шевелились, читал, читал и читал. Пока Олеся, пав на пол, перебирала листы один за другим. Никто из них не заметил отсутствие купюр. Вернее сказать, они напрочь забыли. Даже забыли, зачем пришли в этот вечер в это здание.

Из кромешной тьмы повеяло холодом. Жутким морозом. Дверь трещала по швам, снаружи пытались выбить. Ошеломлённый Исказил, кряхтя и корчась, поднял голову. Заметил на груди красные пятна. Наконец они втроём встретились взглядом. Исказил первым делом на фоне тьмы и кромешного тумана в глазах заметил олесину дрожащую улыбку.

Дверь выбили. На пороге стояли повара и официанты, которые видимо собирались уходить. Их ясные лики виднелись как солнце. Они были мрачные, встревоженные, полные злобы, окутанные яростью.

Перед приездом полиции один из поваров выбил Барщевскому зубы.

А после всего Исказила увезли в больницу в тяжёлом состоянии. Там он пробыл несколько месяцев. Прошёл все последние процедуры и отправился домой. Исказил, отворив форточку со стёклами лимонного цвета, глядел на вечернюю природу. Его квартира находилась на шестнадцатом этаже, так что вид - просто загляденье. Закрыл окно. Сел на мягкое кресло. В недавнем времени он восстановил свои рассказы и опубликовал. Он был рад, а в душе ликовал. По телевизору шёл повтор передачи. Наконец-то он всё-таки досмотрит её в спокойствии и тишине.