Лиса в курятнике

[Окраина города N, детский приют, утро]

Завтрак едва ли закончился, но Караи уже думала о том, как поскорее улизнуть, не попадаясь на глаза кому-то из сестер, присматривающих за детьми в приюте. Сегодня их в очередной раз ждала работа с ранеными шиноби, которых с недавних пор стали привозить сюда на попечение сестер. Караи хотелось выть от одной мысли, что сегодня снова целый день придется сидеть, концентрируя чакру над чьими-то окровавленными бинтами. Ей уже было дурно от одного вида зеленоватого свечения исцеляющих техник. Караи из разговоров взрослых слышала, что где-то далеко идет война, но воспринимала это как нечто далекое и нереальное, как то, что совсем ее не касается. Она мало думала о том, что происходит за пределами стен приюта, ее по-детски волновало лишь то, что нарушен обычный распорядок дня, который теперь занимали только нудные неинтересные дела.

Сегодня Караи проснулась раньше всех. На ее лицо из неплотно закрытых штор на одном из маленьких окон, расположенных вдоль всей стены большой залы, где спали дети, упал яркий солнечный луч. Он был таким теплым и нежным, что Караи окончательно проснулась от мысли, что сегодня ни за что на свете не пропустит еще один летний день. К тому времени, как сестры начали всех будить, в ее голове созрел план.

— Я знаю, ты что-то задумала, козявка, — горячо прошептал ей рядом сидящий мальчик со шрамом на половину лица. Караи не знала, что с ним произошло, но говорили, что его нашли в одной из сожженных деревень. Первое время мальчик каждую ночь просыпался в слезах и звал маму, но таких среди них было много. Караи, которая никогда не знала своих родителей, только раздраженно вздыхала и зажимала подушкой уши. — Я все расскажу настоятельнице.

— Да рассказывай, — так же горячо прошептала она в ответ. — Но только тогда снова будешь оправдываться перед сестрами за мокрые простыни, Хиро.

Мальчик ответил ей угрюмым взглядом и отвернулся, уткнувшись в миску, и уже не видел, как Караи победно на него посмотрела, зная, что он регулярно справляется с этим сам. Один раз она уже залила его постель водой и веселилась, наблюдая за тем, как сестра Агата с разочарованным видом собирает мокрые простыни, а рядом стоит пристыженный Хиро и злобно на нее смотрит. Караи не чувствовала себя виноватой, она лишь отомстила за то, что днем ранее Хиро запустил ей в постель дюжину лягушек и ей не поверили, что это сделал Хиро, а не она сама, стараясь привлечь внимание.

Караи, внимательно оглядела столовую, дождалась, когда сестры хоть на мгновение перестанут смотреть в их сторону. Медленно сползла с длинной скамьи, прокралась за спинами других детей, которые еще сонно ковыряли ложками в мисках с кашей и уже привычно не обратили на нее внимания, и выскользнула на улицу.

Ветер и ароматы летних трав коснулись ее лица. Караи глубоко вдохнула и счастливо улыбнулась, прикрыв глаза. Сорвала торчащую у крыльца травинку и сунула в рот. Немного пожевала, чтобы почувствовать на языке ее сок.

Сбоку послышался какой-то шум, и Караи спешно свернула за угол и начала торопливо карабкаться по приставной лестнице вдоль деревянной стены до самой крыши. Ветерок легко трепал свободную одежду из грубого темно-серого сукна, а длинные рыжие волосы горели огнем в лучах утреннего солнца. Девочка немного запыхалась, взбираясь по широко расставленным перекладинам. Вцепилась в водосток и, вспугнув стайку голубей, вылезла на крышу.

Караи сделала шаг и восторженно замерла. Она не первый раз забиралась на крышу, но высота всегда завораживала ее. Она расставила руки, чувствуя сопротивление ветра. Отсюда было видно город, в котором она никогда не была, но который манил ее своей близостью и огнями по вечерам.

— Караи! — вдруг кто-то грозно крикнул снизу.

Девочка дернулась от неожиданности, на мгновение потеряв равновесие, и посмотрела вниз на стоящую внизу сестру Агату, которая, задрав голову и придерживая платок на голове, уставилась на нее со смесью угрозы и паники. Караи весело помахала ей, легко перекинула ногу и села верхом на конек крыши, в зубах по-прежнему жуя травинку. Она редко слушалась эту пухлую женщину, которая постоянно на нее жаловалась по всяким пустякам, и иногда ей даже нравилось заставлять ее ругаться.

— Караи! Немедленно спускайся!

Девочка сделала вид, словно больше не слышит ее и тогда через мгновение метко получила камешком в затылок.

— Эй! Больно же!

— Слезай! Иначе настоятельница будет ругаться!

— Ну сейчаааас, — протянула Караи и беспечно растянулась на теплых досках, уже нагретых утренним солнцем. Она постаралась лечь так, чтобы оказаться вне зоны обстрела. Прикрыла глаза и закинула руки за голову.

— Караи, — сказал вдруг кто-то спокойно и негромко, но при этом так, что у Караи все внутри похолодело. Она выглянула из-за крыши и увидела рядом с сестрой Агатой суровую женщину в темном балахоне с серым фартуком, которые та носила даже в самые жаркие дни.

— Дорогая, будь добра, осчастливь нас своим присутствием здесь внизу.

— Да, настоятельница, — Караи подтянула ноги и торопливо съехала по скату крыши. Она совсем не боялась высоты — сконцентрировала чакру в ступнях и эффектно приземлилась прямо перед женщинами. Караи выпрямилась, гордо улыбаясь, но тут же встретилась с недовольными взглядами и сникла, выплюнув наконец травинку, и обтерев об себя грязные ладони.

— Сколько раз я говорила, чтобы ты так не делала?

— Простите, настоятельница.

— Другие уже начали работать. Помни, что помощь раненным помогает шиноби на поле боя, а пока мы помогаем городу, город помогает приюту держаться на ногах в это непростое время. И волосы собери.

— Да, настоятельница, — Караи потупила глаза и неуклюже посеменила в сторону огромного потрепанного тента, возле которого уже сновали другие дети и сестры.

— Будь с ней построже и повнимательней, сестра. Ты же знаешь, Караи очень активная девочка.

— Скорее эта девчонка просто неуправляемая, — жалобно вздохнула сестра Агата. — К тому же ее уровень владения чакрой…

— В округе участились случаи похищения детей, проявляющих особые способности, — перебила настоятельница. — Наш долг защищать их.

— Да, настоятельница, конечно, — сестра страдальчески закатила глаза и вдруг заметила, что Караи, думая, что никто не заметит, перед самым тентом повернулась в сторону леса. — Я все вижу! Марш работать, паршивка!