Лишень

- Здесь привалимся, - Кортяй повел тугим плечом, стряхивая лямку тяжелого мешка. Еще немного и в лесу начнет темнеть, добираться впотьмах не хотелось. - Осмотрите поляну, приготовьте костер. Поснедаем, проверим оружие и спать-отдыхать. Завтра будем на месте, нужно набраться сил перед встречей со старыми друзьями.

- Что, десятник, не дождешься отведать меда, что варит Остей? - усмехнулся Ширяй, прикладываясь к снятой с пояса корчаге.

- Я в пути десять дней и смею рассчитывать на добрый пир. Думаю никто из вас не откажется присоединиться ко мне.

- Среди нас дураков не водится! - фыркнул опытный воин Будиня. - Для того, кто хоть раз попробовал мед Остея, все остальное хмельное питье кажется лошадиной мочой.

- Все дело в степном разнотравье, - веско добавил Веримир, утаптывая траву на месте будущего костра посреди поляны. - В степи сам воздух пьянит почище любого хмеля.

Кортяй согласно кивнул и остановил взгляд на мальчишке. Хотя какой он мальчишка? Шестнадцать минуло. Иной отрок в этом возрасте булавой пудовой орудует как перышком, коня боевого имеет да с седла тяжелым копьем управляется как с ложкой. А этот тощий словно стебель речной куги, руки-ноги тонкие как у девки, лицо еще совсем детское, ни волосинки под носом и на подбородке. Но воеводе не откажешь. Попросил Силай взять сына с собой дабы показать Старую заставу, Кортяй и спорить не стал - взял. Не опасный, вроде бы, поход: гостинцы от родных ватажке Остея передать, кое что из припасов, новости рассказать да выслушать. Пущай парень поучится по лесу правильно ходить, тому да сему. Мало что ли через Кортяевы руки таких вот отроков прошло? Только всяк в дружине княжеской сомневался, что выйдет толк из Богумира Силаевича. Не в батьку медвежьеногого да крепкорукого он удался, а в маменьку Белолюбу, давно покойную. Невероятной добродетели была жинка у воеводы, весь город тосковал когда она ушла за Кромку от неведомого недуга.

Чудной он, Богумир этот. Ближе к Велесу, чем к Перуну. Доверчивый, ласковый как телок, все живое любит до одури, со скотиной разговаривает, каждую тварь привечает. Видели люди как Богумир из чужих силков зверьков мелких на волю выпускает да пойманных в перевесища птиц выгоняет. Охоту не жалует, но бегает быстро как ногами так и умом. Если бы у каждого дружинника в Кортяевом десятке была такая голова как у Богумира… А самое главное - сильно желает отрок сей воинским премудростям учиться. Потому и не шугает его Кортяй, а терпеливо вносит свой вклад под непослушные русые вихры. А мясо на теле нарастет не пройдет и пяти лет.

Вон, гусеницу с травинки поднял, разглядывает, будто других дел нету.

- Эй, малой! - позвал десятник. - Дуй-ка за хворостом. Набери побольше, чтоб и на утро осталось.

- Гляди не заблудись! - блеснув белозубой улыбкой не забыл привычно подначить парня Град. - Искать не станем, без тебя уйдем, так и знай!

В короткое время лагерь готов. Костер горит, большая куча хвороста рядышком свалена. Десяток сидел у огонька, кто-то сушил запревшую обувь, кто-то грел над пламенем куски зажаренного позавчера оленя, что подстрелил Ворчун, кто холодным мясо жевал, водицей запивал. Разговор особо не клеился, каждый мечтал о чем-то своем и даже вечный балагур Град помалкивал, тыча в малиновые угли прутиком.

Вдруг над стоянкой повис жуткий вопль. Не вопль даже - вой. Человечий, будто, не звериный. Долгий, тоскливый.

Все так и застыли с недонесенными до рта кусками, а кто успел набить щеки, перестал жевать. Лица побледнели, вытянулись. У всех, кроме Богумира. Этот хоть и продолжал чавкать, будто был глухим, но взгляд остановился, замер, уткнувшись в языки пламени.

Снова тот же вой.

Десятник хмыкнул, пряча растерянность за почесыванием бороды.

- Леший блудует, - наконец опомнился Ворчун и как ни в чем не бывало возобновил трапезу. Его поддержали понимающим угуканьем - кто ж не знает как иногда чудит леший, но взгляды сделались сосредоточенными.

- В народе бают, - задумчиво произнес самый возрастной из десятка Кортяя воин по имени Лопатка, - будто не леший это вовсе так воет, а Лишень.

- Кто-кто? - насмешливо спросил Град.

- А ты не скалься, кто-кто… Лишень, говорят, это болотный. От тоски воет и от голода. Бабка мне рассказывала. В деревеньке одной у одноногого плотника с жинкой народилась детина, да таким безобразным обликом, что дважды взглянуть невозможно. Руки-ноги разной длины, шеи нет вовсе, огромный горб на спине, да глаза навыкате. И зубы у него с рождения такие… клыки волчьи, а не зубы. И скользкий весь, как гадина холодный. Вместо плача детского – вытье ледяное, жуткое. В общем, погоревали родители, поубивались да и снесли малого подальше в лес, в болотах непролазных оставили. Думали помрет лишнее дитя благополучно от голода и холода, иль зверье доконает, а он выжил. Видать сама топь его выкормила да взрастила. С тех пор бродит Лишень по болотам, матку с тятькой ищет, выбраться хочет и не может, воет с тоски и голода.

Лопатка замолк и многозначительно обвел сидящих таинственным взглядом исподлобья.

- А еще говорят, что ночью этот самый Лишень подкрадывается к спящим в лесу путникам, утягивает к себе в болото и там терзает, кожу живьем срывает.

Сидящий рядом с Кортяем молодой дружинник Сыпка дернулся и, побледнев, зашелся мелкой дрожью, да и другие заметно занервничали, стали украдкой озираться, невольно подтягиваясь в более собранные позы.

Десятник скрипнул зубами.

- Ты, дурень старой, думай чего болтаешь!

- Как есть говорю, - заупрямился Лопатка. - Лишень это, тут и болото рядом, аль забыл, Кортяй?

- А ну цыть, закликуха или я тебя самого пошлю к Лишенб тому, чтоб людей ты больше не стращал! Пусть сдерет кожу с твоей лысой башки и сделает себе бубен!

- И колокольцы в него вставит! - добавил, хихикая Град. - Знаешь из чего Лишень их сделает? Или они у тебя давно не звенят как в молодости?

Над поляной взлетел хохот. Кортяй так поперхнулся от смеха, что вылетевшая из ноздри сопля угодила прямо в костер, вызвав новый приступ веселья.

Отсмеявшись, Кортяй оглядел десяток и сердце ухнуло в самый низ живота - между Ворчуном и Будиней зияло пустое пространство.

- Эй, а где Богумир?!

*******

Через двести шагов от лагеря началась топь. Неглубокая, покрытая красивым одеялом мха вперемешку с ползучим клюквянником, пружинистая, торфянистая нетвердь. Бывало пятка уходила в мякоть целиком, но вытаскивалась на удивление легко, оставляя черный, вывороченный след, медленно набухающий красноватой водицей.

Быстро смеркалось. Богумир шел не таясь, но обратную дорогу примечал: тут ветку у куста сломит, там березку тощенькую ножиком чиркнет. Долго не раздававшийся вой, вдруг снова резанул тишину. Рядом совсем, может быть в ста шагах впереди. Любопытство пополам со страхом взыграли с новой силой. Если это новая тварь Чернобогова, то волхву Дохоту прибавится работенки, а уж коли это Рода Всеотца доброе существо бедует, без помощи оно не останется. Богумира словно кто-то дернул, заставил продолжить путь.

Под ногами захлюпало, каждый шаг выжимал из зелено-бурой поверхности коричневую жижу. Появились большие лужи. Из них торчали тонкие, высокие полусухие деревца. Издалека Богумир заметил что-то вроде насыпанной вручную кучи земли, как остров окруженную темной, стоялой водой. Всмотревшись внимательнее, Богумир различил сидящего на этом клочке суши ветхого человечка в полуистлевшем одеянии.

Богумир остановился, когда незнакомец задрал к темнеющему небу бородатое лицо с самозабвенно закрытыми глазами и, вытянув губы трубочкой, испустил знакомый вой.

- Ты чего, дедка, блажишь? - набравшись смелости крикнул Богумир. - Народ пугаешь…

Старичок резко открыл глаза, нащупал Богумира желтыми совиными глазами.

Мороз пробежал по спине Богумира, а затем в груди разлилось такое сладкое тепло, что захотелось петь от восторга, а идти куда-то совсем расхотелось. При этом Богумир отметил, что облик у старика отвратительнее некуда. Руки что грабли длинные, мослатые, да и горб в наличии, все как в сказке…

Старик снял с перепутанных волос высохший пук болотной тины, внимательно осмотрел вытаращенными глазами и с отвращением швырнул в чмокнувшую воду. Распрямившись во весь невеликий рост, огладил сухонькой ладошкой набрякшие водой штанцы, смешно надул изрытые морщинами щеки.

- Вою-блажу зачем? - тоненьким голоском проговорил дед. - Да тоска, понимаешь, гложет. Родителей своих разыскиваю, в глаза им посмотреть хочу. Потеряли меня на болотах, искать не ищут. Забыли, наверное. Обидно мне, знаешь…

Дед как-то противоестественно взбулькнул кадыкастым горлом, непродолжительно подвыл и в несколько ловких прыжков по кочкам оказался рядом с Богумиром, пытливо заглянул в лицо, втянул воздух круглыми ноздрями.

Богумир, с волнением разглядывал покрытый буграми и наростами, изрезанный глубокими морщинами как кора старого дубового пня лик, отчетливо чуя гнилостный, болотный запах, исходящий от старика.

- Совсем не боишься?

- Побаиваюсь, - честно ответил Богумир. - Однако, зла в тебе не чую.

- Не чует он… - всхрюкнул дедка. - У тебя покушать-то ничего нету?

- С собой нету, - замялся сбитый с толку Богумир и вдруг неожиданно для себя предложил: - Пошли к привалу, там найдется.

- Далековато, но, пошли, - быстро согласился старичок. - Дотемна доковыляем.

- Уж и так темно, отец, - заметил Богумир. - Может светоч какой зажечь, факел, там, или еще чего…

Старик махнул рукой - не надо, мол, топай вперед, сам же пристроился за спиной Богумира, громко шлепая по хляби, сопровождая каждый свой шаг кряхтеньем и сдержанными постанываниями.

Темнота становилась все гуще и плотнее, Богумир не видел своих прежних следов и примеченных кустиков. Шел, можно сказать, наощупь. Но вот что странно - ни разу не оступился, не споткнулся, не сбился с шага, будто не темень вокруг, а город праздничный огнями залитый. Подивиться толком не успел как впереди забрезжило чахлое заревце костра.

Возле уха говорок возник мягкий:

- Ты не буди никого, сынок, дай ченить пошамать, да пойду в обратку. Ночка темная чегой-то удалась, не заплутать ба.

Дедка многозначительно хихикнул, перешагнул громко храпящего у самого края поляны Града и, подмяв под себя кривые ноги, устроился у потухающего костра.

- Подкинь-ко…

Богумир сунул в синие угли немного сухого хвороста. Стадо светлее так, что можно было получше разглядеть не слишком удобные позы в которых завалились спать спутники Богумира. Словно бы сон застиг их всех настолько внезапно, что попадали прямо там, где находились.

Собрав целый ворох съестного по самым объемным мешкам, Богумир вывалил все на рогожку перед дедом. Острые зубы принялись жадно рвать нехитрую походную снедь. Две маленькие луны блаженно закатились под синюшные веки. Разделавшись со всем, что предложил Богумир, ночной гость добродушно улыбнулся в темный развал кустистой бородищи.

- Благодар тебе, паря. Потешил старика. Давненько не снедал по-людски, у огонька шкуру не коптил. Ох, давненько...

Он поднялся на ноги и с хрустом потянулся.

- Ты людишек своих прибери, разложи путем. А я пойду. Не провожай, не заблужусь, авось.

- Подожди! - остановил его Богумир. - Вот, охабень мой возьми.

Старичок проскрипел что-то неразборчивое, принял из рук отрока свернутый шерстяной плащ и стал удаляться. Его согбенная спина остановилась за границей света, донесся приглушенный тьмой певучий голос:

- Отдарок мой завтра получишь. Тебе понравится.

**********

- Что это? Дым? - тревожно спросил Град, ощупывая неверящим взглядом серое облако, влекомое быстрым ветром прочь от острога.

- Дым, - горько ответил десятник. - Нет больше заставы...

Он и сам боялся признать очевидное, но сорванная с петель створка ворот, все еще чадящие постройки и несколько лежащих в раззявленном проеме тел утыканных стрелами, не оставили ему выбора.

- Кто же…

Договорить Будине помешали всадники, что с диким, визгливым гиканьем вынеслись из-за острожного частокола. Не меньше сорока. С натянутыми луками в руках, копьями наперевес они стремительно приближались к вышедшему из леса отряду. За крупами коней взлетали вырванные грохочущими копытами комья земли с лохмотьями травы...

- Степняки! - обмирая ахнул Лопатка.

Кортяй со злостью на себя вспомнил собственный приказ не брать с собой кольчуги и брони, время-то мирное… Вот тебе и мирное. Да все равно бы не успели облачиться к бою. Вон, крылья конницы оторвались, полетели охватом, спеша отрезать десяток от спасительного леса, а из разбитых ворот догорающей заставы выплескиваются все новые конники.

- Постоим, братушки за князя! - взревел десятник, вынимая меч из ножен. - За друзей наших павших встанем!

Кортяй обернулся к Богумиру.

- Беги назад в лес, парень, ты успеешь! Они туда не сунутся! Расскажи воеводе, князю расскажи какой смертью мы пали и какая беда пришла в Благоземье!

К удивлению Кортяя мальчишка его не послушал, отодвинул плечом Града, вышел вперед и опустился на четвереньки в высокую траву. Вокруг его небольшого тела задрожал воздух. Что-то лопнуло в небе и над ними взвился столб невесть откуда взявшейся пыли, а с того места, где только что корячился Богумир прямо на несущихся всадников мятущимся скоком прянул молодой, но сильный волчище с рыжими подпалинами на боках. Дико заверещали обезумевшие лошади, беспорядочно посыпались стрелы…

- О, боги… - побелевшими губами прошептал десятник.