Лист и стебель

…

Где игривое солнце, ярким жаром горя,

Воспылает закатом: засыпает заря.

Там, где львиной походкой ступает Великий,

Наш прекрасный король многоликий.

Заливается звоном колокольчик тихий,

И ступает по свету караван сей дикий!

…

Назойливая песня уже который час тревожила слух усталых пленников. В повозке и без того стояла духота и противный запах сырости, а скрипучий голос мальчишки-барда не давал ни малейшего шанса, чтобы не сойти с ума. От этого все присутствующие забились по углам, закрывали уши и жались друг к другу, стараясь согреться.

Ухаба, потом еще одна, и повозка ритмично качалась, а песня ненадолго прерывалась громкими юношескими вскриками. Но тут же, стоило им умерить свое недовольство, как она начиналась вновь, казалось, с удвоенной силой.

Вот в одном углу сидит до костей худая девушка, нагая и с растрепанными волосами, она плачется своим подругам. Те, закрывая собой ее избитое тело, пытаются успокоить. А она не перестает заливаться слезами. В очередной раз эти животные, которые, впрочем, даже для животных будут слишком отвратительны, издевались над бедной юной миледи.

С другой стороны сидело несколько мужичков с большими укусами собак. Было ясно, что хозяин хорошо выпил и, решив покичиться хоть чем-то перед достопочтенными гостями, спустил псов на своих же пленников. Они выглядели хуже всех, заливали своей кровью деревянный пол повозки, разбухший от влаги, и сильнее всех жмурились от нескончаемой шарманки баллады.

Вдалеке от всех, заламывая кости от холода, одиноко сидел исхудалый мужчина лет двадцати пяти. Худощавый и долговязый с глазами навыкат и уродливым горбатым носом, он был не любим никем, чужаком для всех и общей обузой.

Бывало, поставят его с кем-то по дрова идти, так того, кого поставили жалеют, как отправленного на жестокую казнь, старались успокоить, говорили, что скоро это закончиться, сетовали на то, что ночь неспокойная будет, холодная, и он насмерть замерзнет. А в другой раз увидят посреди ночи его изможденную фигуру при свете луны и вновь испугаются, что из-за него теперь всем влетит. От чего это они после отбоя не спят? А его всегда пожалеют, потому что били бы его так же, как и всех, уже на Северо-Западном перевале продавать было бы нечего. А его еще до юга довести нужно.

Перед взором проносились высокие горы и раскидистые луга, звенели реки, этим летом налившиеся какой-то особенной голубизной. Пролетали мимо быстрые ястребы, отделяясь от чумазых лиц лишь крошечным окошком, в которое едва ли могло попасть одно их крыло. Вдоль дороги разноцветными бусинами рассыпались полевые ягоды, а немного дальше виднелись заросли трав с небольшими вкраплениями голубых, белых и желтых головок цветов.

Так прошло еще несколько дней, когда наконец пыльная проселочная дорога сменилась начищенной мостовой. Все присутствовавшие в повозке, окрыленные счастьем от прибытия, прильнули к маленькому окну и разглядывали дворы, улицы, лавки. Воображение рисовало им как нельзя светлые картины: их купят, все они непременно попадут к хорошим хозяевам, будет у них и своя каморка, и, пусть не самый красивый, но рабочий наряд, складно сделанный, и едой с хозяйского стола их баловать будут, а, быть может, однажды хозяйка, непременно добрая и ласковая женщина, возьмет их с собою на рынок, чтобы купить сластей детям, овощей для супа, свежего мяса и тех вкусных ягод, заманчиво лежащих сваленными в кучу почти на каждой проезжавшей мимо них повозке.

Нет, конечно, такую хорошую жизнь пророчили отнюдь не всем. Тому одиночке, что не повел даже глазом, въехав в город, решили лишь одну судьбу: попадет он к какому-то бедному пьянице на его дряхлую ферму, где будет пасти трех-четырех овец, там однажды хозяин в пьяном бреду раз стукнет его, потом еще раз и еще.. а потом в ход пойдет посуда, столовая утварь, он закричать не успеет, как его бездыханное тело развалиться на полу с воткнутой в груди вилкой или ножом.

Повозка с громким уханьем остановилась, скрипнула и покачнулась, и удалось разглядеть огромное здание, похожее на дворец, но, казалось, прекраснее его, украшенное фресками, статуями и витражами на верхних этажах и скромной лепниной на нижних. Вот и торговый дом.