Лисы: Пир для Мертвецов

Сенешаль Клемос

Замок Милар. Малое королевство Милария, королевский альянс Милария.

Четвёртая луна 708 года от Звездоявления.

Клемос боролся со складками на верном камзоле перед безупречным зеркалом. Стоило ему разгладить одну, как на втором боку тут же вскакивала другая. Его рука уже утратила былую резвость и оттого проигрывала эту гонку — порой даже более захватывающую, чем ежегодные скачки при усадьбе графа Агдала.

Но сдаться Клемос не мог. Старшему интенданту королевского двора Миларии следовало являться пред господами в безупречном виде.

— Пропади оно всё, — буркнул он, разглаживая распушившиеся усы перед тем, как выйти.

Верхняя галерея замка Милар утопала в тёплом свете. Проходя через витражи, он окрашивался в яркие цвета и игриво разливался по укрытым жёлтыми обоями стенам. То и дело голова Клемоса сама сворачивалась набок, чтобы оглядеть пробудившийся от зимнего сна Миларион.

Город и впрямь воспрял: пусть близость тёплого озера Миларад мешала снегу задержаться на его крышах, от серости не спасало и оно. Но и одной тёплой луны хватило, чтобы взбухли зелёные почки на извилистых, толстых ветвях вязов, что заполняли тесные дворики. Улицы — такие узкие, что и двум всадникам разойтись было трудно — забурлили пуще ручьёв на низёхоньких холмах южных Аллевер.

Сплошным потоком по ним шли люди, наконец добравшиеся до отложенных в зимние погреба дел. Сонм их голосов долетал и высочайшей точки города, коей и были верхние галереи замка. Король Штаунд на славу постарался за двадцать один год на троне Миларии: ещё стройнее взмыли башни, ещё крепче стали стены.

Обличённое в золото и мрамор убранство же распустилось в коридорах и палатах под трепетной рукой королевы Далисы. Страсть госпожи — иные бы сказали, что весьма юной, раз она была на двадцать лет младше владыки Штаунда — к дорогому убранству в своё время подивила Клемоса.

Уж он-то не раз слышал, сколь привычны промёрзшие на своей скудной равнине хемеленцы к серому камню и вечно сырому дереву.

Но Далиса оказалась иной. Она жаждала пиров, каких двор не видел ни при жизни её безвременно покинувшей Земли предшественницы Кайдры, ни при батюшке нынешнего владыки.

Короля Балада Второго — Балада Бездумного, как нарекли его существующие лишь в осторожных разговорах при дворе негласные летописи — Клемос едва ли помнил. Пусть уже в четвёртом поколении его семья служила сенешалями в Миларе, сам он был весьма юн и слишком охоч до простых мужских развлечений, чтобы внимательно следить за владыкой, которому служил его отец. Владыкой и впрямь Бездумным, раз он сумел не только разорить собственную казну, но ещё и рассориться с господами соседних королевств Мерании.

А вот королева Кайдра ему запомнилась куда лучше. Первая супруга нынешнего владыки была женщиной такой же яркой, как сама миларийская весна. Её смуглая кожа служила отличным фоном для ярких нарядов — жёлто-красных платьев, тонких платков на голове, высоких сапог с серебрёными голенищами и сверкающих в летнем солнце ожерелий из жемчуга. Пусть Кайдра охотно приняла заветы Далёкой Звезды, в каждой мельчайшей детали она напоминала, что пришла из Альшата — с другого, совсем далёкого берегу Анорского моря. Глядя на неё, Клемос впервые возжелал поменяться местами с владыкой по-настоящему.

— Доброго дня, господин Клемос, — бросил проходивший навстречу слуга.

— Звезда вас озари, — блаженно ответил тот, даже не узнав собеседника — одного из общей гудящей массы работников замка.

Мысли Клемоса вновь заняла королева Кайдра. Сколь яркой была её жизнь, столь же горестной стала её кончина. Для ещё молодого сенешаля в те чёрные дни подвигом было и попросту выйти из палат в Восточном чертоге. Мрачен был король, в смятении оставался весь его двор. А после пришла пора изумления, когда верховный жрец без колебаний одарил Штаунда Первого правом избрать новую супругу.

И явилась ко двору Далиса, сестра тогдашнего правителя Хемелена. В её крови сомневались многие — не в чистоте, но в качестве. Брат Далисы известен был лишь рвением, с которым он пропивал всё наследие Восстания Роз. Были же они детьми самой Агаты Первой: для одних — Красной Розы, для других, ближе к Серебряному Престолу — мятежной еретички.

Но вскоре новая королева обрела любовь миларийского двора, хотя сам Клемос её и не разделил до конца.

Все эти витражи, каждая укутанная в серебро статуя — он считал это расточительством. Покуда рос замок, ширились и трущобы по южную его сторону. Более вдумчивых слуг двора это волновало куда больше, чем благополучие северных кварталов, где самые видные купцы и ремесленники богатели на бесконечной стройке. Возможно, оттого-то окна верхних галерей и никогда не выходили на юг.

Но Клемос уважал своего владыку. А стало быть — уважать пристало и его супругу. Королева Далиса и вызвала Клемоса этим утром в свои покои для приёмов в главном донжоне.

— Её Величество ожидает, — доложил стражник с короткой алебардой, но длинной бородёнкой. — Входите, господин сенешаль.

«Её Величество,» — мысленно повторил Клемос, пока перед ним открывались высокие резные створки, стянутые железными поясами. В иных странах за право так именоваться высокие лорды предавали и убивали друг друга. Всё для того, чтобы стать Его или Её Величеством — одним, единственным, непревзойдённым.

А в Мерании таких набралось сразу шесть — шесть королей в одном альянсе под верховенством Величества ещё более высокого, верховного короля всей Мерании. Но Меренфольд был так далёк, что о нём здесь вспоминали редко, и мало кто мог напомнить, что Величество Штаунда и Далисы не было безграничным.

— Здравствуй, Клемос, — молвила королева, восседая на широком кресле, обитом бархатом. — Надеюсь, выспаться тебе удалось.

Уткнув взгляд в пёстрый альшатский ковёр — наследие прошлой госпожи — Клемос прогнул спину в глубоком поклоне и прикоснулся губами к округлому перстню на бледной хемеленской руке. Краем глаза же он уловил движение грузной фигуры, что занимала кресло попроще, полагавшееся гостям королевы.

— Не знаю, как твой сенешаль, но я спал как малец после первой ночи с женщиной, — гаркнул тяжёлый бритоголовый мужчина, чьи обвислые щёки плавно переходили в широкую шею. — У нас, подальше от Миларада, никак не кончается грёбанная капель. Кап-кап-кап — мужчина со стуком сводил большой и указательный пальцы. — И так всю ночь.

— Сочувствую, Ваша Милость, — сказала королева, оттянув точёную челюсть в усмешке.

Поклон, которым Клемос удостоил барона Рабегара Фешера был куда менее учтивым. Как только ни называли этого крупного немолодого мужчину при дворе… Хам, солдафон, выскочка — эти слова звучали чаще всего. Разумеется, звучали с большой осторожностью.

Фешер возник из ниоткуда вскоре после второй женитьбы Его Величества. О его роде ничего не было известно, равно как и о его заслугах, кроме службы в войске господина и активном участии в подавлении бунта, что случился на южных каторгах и едва не перекинулся на столицу.

И всё же Рабегар Фешер продемонстрировал всей Миларии недюжинное богатство и сумел взять в аренду целый город Марефольд. А вскоре — обзавёлся гордым титулом полноценного марефолдского барона. Заслуги, что к этому привели, оставались для двора загадкой.

— Чем могу вам сегодня услужить, Ваше Величество? — Клемос стиснул зубы и повернул голову направо, к очередному витражному окну. — Ваша Милость?

— Появилось дело, достойное королевского сенешаля, — Далиса протянула руку к низкому столику, чьи ножки неизвестный мастер вырезал в форме крепких лошадиных ног, и поднесла к лицу свежий лист пергамента. — Как обстоят дела в Лисьем Боре?

Клемос сдержал недоумение, что норовило свернуть его нос набок и исказить губы. И всё же он недоумевал, с чего королева вдруг озадачилась Звездой позабытым сторожевым постом на далёкой опушке.

— Лисий Бор? Я… — Клемос замялся. — Простите, Ваше Величество, от кого это письмо? Кто им интересуется?

— Всё-то ему расскажи! — гаркнул Фешер и приложил к губам высокий кубок. — Хорош сенешаль, мне бы такого!

«Хорош,» — про себя согласился Клемос. И тут же подумал о том, какой нелепицей была мысль о том, чтобы подобные ему служили барону-выскочке.

— Это касается нашего давнего дела, — тянула королева, кося янтарные глаза на Рабегара Фешера. — О привлечении редких талантов на службу Миларии.

— Вы про наёмников? — не сдержал вздох Клемос.

— Про верные мечи, которые защитят нашего владыку в час нужды, — поправил его Фешер с премерзкой ухмылкой.

— Моя племянница Агата сообщает, что под её опекой оказался весьма перспективный отряд… Кх-м, наёмников. В поисках нового дома и нового призвания, — королева бегло просмотрела письмо и отложила его прежде, чем Клемос уловит хоть строчку. — И она считает, что эти ребята отлично послужат нашему двору.

— А ведь это твоя забота, сенешаль, — добавил хрипло Фешер. — Чтоб двор был в порядке.

— И впрямь, — Клемос поджал губы. — Но почему именно Лисий Бор?

Одинокая заброшенная башня на кромке леса, пара разбитых домов у неё подножия и обрушившийся частокол — такое себе пристанище для перспективных наёмников.

— Насколько я поняла, их самих называют Лисами. Ну как тут пройти мимо Лисьего Бора? — пояснила королева, покручивая в руке кубок, но не прикасаясь к нему тонкими губами. — Да и отряд у них совсем не большой. Крошечный, я бы сказала.

— И зачем Его Величеству такой?

— Агата говорит, что это не обычные рубаки, — говорил Фешер как обычно, без почтения к высоким титулам. — У них свои таланты. Своя история. А у нас — свой интерес.

Клемосу пришлось сделать вид, что он чихает, чтобы была возможность отвернуться и никто, кроме скучающего стражника у дверей, не видел, как далеко закатились его глаза. С каждым словом Рабегара Фешера сенешаль всё больше сомневался, что в этом предприятии таился хоть какой-то интерес для Его Величества. Главное, чтобы не было ему вреда.

— Подготовь Лисий Бор, Клемос, — вновь повелела королева, взмахнув ладонью. — Отправь туда людей на десять дней, собери дров и припасов на первое время. Короче говоря, сделай его хотя бы немного пригодным для жизни. Дальше они обустроятся сами.

— Да, Ваше Величество, — Клемос кивнул так глубоко, что щетина его подбородка коснулась складок камзола на груди. — Будет сделано.

Сенешаль удалялся из большого донжона в малый, минуя слоняющихся по коридорам слуг, каждый из которых осыпал его любезностями. Клемос был бы рад остановиться, поговорить с каждым — заняться делами, которые и впрямь шли на пользу двору его владыки.

Но ему было поручено иное. Вновь он готовил лежбища очередной шайке, невесть где найденной странным союзом королевы Миларии и барона Марефольда. Помогал Клемос этому делу не в первый раз, а вопросов меньше не становилось. Например, о том, как именно одарение приютом сброда из окрестных королевств поможет Его Величеству.

Клемос позволил себе выдохнуть и остановиться лишь на верхней галерее. Сложив руки под животом, он прильнул к парапету и выглянул в толстый арочный свод. Лицо верный служащий замка подставил свежему весеннему ветру, что сменил пронизывающие морозные порывы с Миларада. Он разглядывал почерневшие от зимней плесени крыши города и едва различимые на мокрых улицах кляксы его жителей.

Хоть на мгновение не думал он о том, какие дела вершила вторая супруга короля Штаунда и барон-выскочка из Марефольда…

— Любуешься, сенешаль? — голос Рабегара Фешера над самым ухом вернул его к яви, как возвращает зарвавшегося нахала пощёчина придворной дамы.

Барон Марефольда левым плечом прислонился к стене меж двух арок и с интересом почёсывал чёрным ногтем седую щетину на двойном подбородке. Чёрны й камзол с ветвистыми белыми узорами скрипел под напором его тяжёлого живота. Глубокие, обрамлённые обветренными морщинами глаза изучали Клемоса столь тщательно, что казалось, будто они желают содрать с сенешаля одежду и кожу разом.

Из тёмного створа Большого донжона помигивали налитые кровью глаза его телохранителя.

— Миларион прекрасен в это время года, — Клемос вздохнул и вновь обратил взор на пробуждающий город, хотя краем глаза ловил каждое движение собеседника. — Весенние луны — самые благодатные.

— Покуда ты сидишь в сухом замке, согласен, — Фешер и сам выглянул через соседнюю арку, уложив локти на парапет. — Воякам в полевых лагерях весна не нравится.

— Не думаю, что они предпочли бы зиму.

— А вот и подумай, сенешаль, — барон старательно показывал, как глубоко в воспоминания зарывается его разум и какую боль приносит эта память. Лицо его свернулось набок, глубокие складки пролегли от бритого лба до съеденной подбородком челюсти. — Зима — предсказуемая. Холодная, ледяная… Ты всегда знаешь, чего от неё ждать: загодя готовишь дрова и меха, не суешь нос куда ни попадя. А весну я никогда не любил. Слишком уж многое меняется, понимаешь?

— Меняется к лучшему, как правило.

— Меняется, — вцепился в это слово Фешер. — Тает снег, зеленеют ветки. Ты радуешься первому тёплому дню, надеваешь самый лёгкий свой наряд и идёшь бродить в поисках девок, которые поступили так же… А под вечер налетает ледяной дождь с жутким ветром, и к концу луны ты дохнешь в муках от кровавого кашля, потому что доверился одному тёплому лучику.

Клемос всё же отвернулся от города, и теперь настал его черёд пристально изучать Фешера. Он не мог понять, к чему клонил этот обрюзгший гость, захапавший Марефольд десятью годами ранее. Серо-голубые глаза Фешера оставались пустыми, как бы ни кривил он рот в вымученной усмешке, как бы ни сжимались его огромные кулаки под весом невыносимо тяжких дума.

— Я к тому это говорю, сенешаль, что весна всегда несёт перемены, — барон вдруг резво отстранился от парапета и сделал два шага к Клемосу. — И мы можем лишь надеяться, что мы к ним готовы.

— Я всё равно не понимаю, что вам нужно от меня, Ваша Милость, — сенешаль же сделал шаг назад. И, на всякий случай, бросил быстрый взгляд за спину в надежде разглядеть пару стражников в конце галереи.

— Дела в Лисьем Бору мне очень интересны, сенешаль, — Фешер не стал более приближаться. — Поэтому я бы хотел знать, нет ли в твоём ведении планов Лисьего Бора или каких-то старых заметок его строителей.

— Планов? — Клемос не сдержал смешок. — Лисий Бор строила дюжина пьяных каторжников в Восстание Десятого. Уверяю, Ваша Милость, слово «план» там никогда не звучало.

— Обидно слышать, — Фешер надул покрытые старыми язвами губы. — Я всё же слышал, что те места могут быть куда интереснее, чем может показаться несведущим при дворе.

— Никакого подобного мнения поддержать не могу, — Клемос и впрямь знал Лисий Бор, лишь как заброшенную сторожевую башню там, где и сторожить было нечего. — Да и зачем бы вам эти заметки?

— Чтобы убедиться, что эти самые Лисы несут лишь пользу для двора Его Величества, — неказистой улыбке Фешера не хватало по меньшей мере трёх зубов. — Пользу — и ничего кроме.

— Понимаю ваше желание, — соврал Клемос. — Увы, помочь не смогу, раз планов вовсе не существует.

— И я понимаю тебя, — наверняка врал и Фешер. — Ну, и пусть. Делай свою работу, сенешаль. А я сделаю свою.