Лит

— Мир так интересен! Все настолько фундаментально, но так просто и одновременно непонятно. Даже наша с вами речь – мы же просто умело жонглируем буквами! Всего 33 буквы и 42 звука, а столько историй и столько слов! Правда же удивительно, Мистер Камень! Какие-то загогулинки, а, прочитав их даже через сотни и тысячи лет, можно узнать о нас, таких далеких для них.

Новорожденная Сущность сидела под старым Дубом. Тот в свою очередь, будто оплакивал ее судьбу, а скорее свою – тот Дуб слишком эгоистичен. Помню, как вырос всем назло, раскинул свои величавые ветви, да так, что все Цветы пересохли от жажды по солнечным ванным. Я любил эти Цветы, либо их любила моя мама – не помню, суть одна – они были великолепны. Усопшие дубовые Листья падали и падали, а после уносились на встречу неизвестному по хитрому ветру. Они просто плыли по течению, точнее летели по ветру – как скучно… Каждый из них при великих усилиях мог бы стать замечательным Дубом. Хотя, отказавшись от мечты, можно прожить достойно свой жизненный цикл. Возможно, они просто слишком умны. Я рад, что начинаю понимать их.

Сам Бог послал меня сюда. Я верю, что найду краски для своего мира, понаблюдав за Сущностью. Сколько я себя помню, не знаю недавно или уже веками, я вижу все слишком блекло. Даже этот Холм весь серый, Дуб серый, Листья светло-серые, а Сущность вся чумазая и в пыли. Она не такая как все, либо я не встречал никого и ничто подобного, все-таки она иноземка для меня. Родины своей я не знаю, но что-то внутри подсказывает, что она нечто инородное для моего восприятия.

Сейчас Сущность с энтузиазмом размышляет на все темы, что только взбредут в ее глупую неозревшую голову, уже часами вместе с новым приятелем, кривым уродливым камнем. Хотя в его геометрии был свой лоск – настолько непривлекателен, что аж красив. Хотел бы тоже с ним подружиться, он – великолепный слушатель. Сейчас таких мало, надеюсь, она будет беречь их связь.

— Мистер Камень, а вы не знаете почему я в грязи? Вы тоже немного испачкались, давайте искупаемся, была слышна вода неподалеку.

Сущность скатилась с Холма по безжизненной Траве, выжженной войнами. Ручей течет, тек также год назад и даже десятилетие назад. Удивительная работоспособность, как Сущность уйдет, обязательно, поинтересуюсь секретом обхода выгорания. Ручей так непринужденно течет, будто и не работает без отдыха. Я думаю, он уже подустал. Всем нам нужен отпуск. Каково же монотонно просто на проста течь изо дня в день, из часа в час, каждую минуту, всегда.

— Вот это я чумазый… или чумазая? Интересно, а кто же я? –, Сущность разглядывала свое лицо, перебирая каждую клеточку своими пальцами. Вглядывалась в мутное отражение, рассматривала свои умеренно-серые локоны средней длины. – Мистер Камень, а как понять я мальчик или девочка, а может я вообще что-то иное, мир же не может быть только черным или белым. Может я нечто серое или вообще оранжевое с сиреневым отливом. Эти рамки образуют всего лишь квадрат, а что, если я живу в пятиугольнике или еще хуже – в восьмиграннике. Сейчас наступает мой любимый момент. Эта телепатия так восхитительная. Сущность так внимательно слушает, а Мистер Камень, чтобы не нарушать приватность разговора, подкидывает дрова в ее пламя размышления прямиков в печку раздумий. Как же он талантлив, трудно скрыть свое восхищение, находясь рядом с настоящим гением. – И вправду, Мистер Камень, мне же как-то пришло в голову, что Вы мистер, а не миссис, теперь осталось провернуть такое и с собой. Но тут и Вы не совсем правы, касаемо меня все сложно! Глядя на Вас, сразу понятно, что передо мной статный образованный мужчина. А я… даже Вам трудно понять кто я… (пауза) Что? Не грустите! Вы мне так много делаете для меня, не вините себя в моих неудачах. Тут сугубо моя вина! Сейчас же пойдем и спросим кого-то более опытного в этом деле.

Домывшись, Сущность измазала свой хрупкий палец в прибрежной глине, после нанесла ее на место глаз и рта Мистера Камня:

— Так-то получше, теперь Вы не такой угрюмый, и теперь у Вас появиться больше друзей. Не надо забывать, улыбка – это главное!

Надеюсь, ему понравилось преображение. Теперь он выглядит куда доброжелательнее, хоть это выражение лица и какое-то глупое. Удивительно, но так он, мне кажется, еще более привлекательнее. Не напрасно говорят: «устами младенца глаголет истина» – улыбка сильно преображает и располагает к себе.

«Паф-Тря-ях-х» – мигом заполнил все ближнее пространство свист выстрела. Запахло порохом. Сущность взялась за голову, прикрыв уши. Лицо кривится в эмоции боли, но я бы не сказал, что это она. Невинные глаза округлились и взгляд оледенел. Неужели это страх?.. Так вот каков он… Мне, бессмертному, либо уже умершему, неведомы эмоции или чувства. Умение чувствовать присущи лишь всему живому, ведь они живы, тогда и только когда что-то чувствуют. Удивительная эмоция – Сущность не может и пошевелиться – «страх сковал ее».

— Что? Не попал?

—Ха, мазила, тебе бы стрелять поучиться, Имар! Штаны накрахмалил и хватит ему, лишь бы баб цеплять. А ружье… а до ружья дело то и нет, враг за 20 километров, а он даже дуло не чистит!

— Да ну! Ты ж сам видел какие тут женщины. Тем более какой прок от одного солдата, подумаешь ружье не стреляет.

— Вот это ты придумал! Тэнебийцу ради какой-то синтерийки наряжаться. (пауза) Постой, а чего та животина не убегает, не уж то попал. – Солдаты неторопливо подошли к Сущности. Наглый, пренебрегав всей возможной этикой, предает черному лакированному Сапогу действие. Тот, запертый в своей же слабости и нежелании противиться, сделав дугу, остановил движение только, когда уперся в голову пленника страха, точнее в то, что принято считать головой. Сильные повелевают слабыми, а те в свою очередь и рады упасть с головой в оковы подчинения. Я лишен эмпатии, но Сущность ничем не заслужила той боли, что дал ей размах Сапога. Настолько же он подневольное существо. Готов причинять боль, лишь бы самому не чувствовать боли быть забытым и брошенным. Это не плохо, но и не хорошо. Это просто способ выживания, и мы не в праве его осуждать за его выбор.

— Ты что творишь?! Это же человек!

— А-а-а? Человек? Да поганая синтерийка. Не просто же так их животными в новостях называли. Вон – вроде ребенок, а вроде зверушка, не различишь. Неряха какая-то, да еще и голая вся. –, с презрением говорит наглый, продолжая купать свой Сапог в грехе избиения.

— Давай просто отнесем ее в деревню, может потерялась.

— Да легче убить, еще возиться. Это ж баба, потом этих иродов нарожает. Подвиги делаются не только на поле боя, Имар, нужно служить Тэнебии и во время обеда. –, горделиво говорит наглый, смотря куда-то в небо. Видимо, он и вправду несет великую службу. К тому же и безумно предан ей. Мастер своего дела, таких мало. В то время Сущность уже набралась сил хотя бы встать, какая же большая сила воли либо же глупость. – А?! Ах, ты грязное животное! –, в очередной раз Сапог, проявив слабость, приковал голову Сущности к земле. И правда, это глупость недавнего рождения велела ею. Наглый схватил Сущность за волосы, его голос стал куда решительнее и грубее. – Раз тебе, отродье, твоя милая мамочка не объяснила, то объясню я! Посмотри на мою форму – видишь? Видишь?! Я благородный тэнебиец, а ты низменная синтерийка! Вы должны подчиняться нам и молиться, чтоб мы простили вам все! Какая же вы тупые! Какой же тупой взгляд! Как же ты надоела! – приклад ружья устремляется прямиком и без него покалеченное лицо Сущности. Она засыпает без своей воли, надеюсь, она проснется, за ней интересно наблюдать. Только ее хоть и недолгая жизнь дала мне понять, как выглядит страх, хочу узнать еще больше.

— Да перестань! Что ты наделал? Убивать маленькую девчонку – это точно перебор. Война войной, но детей трогать не стоит!

— Ладно-ладно, уговорил. Можешь отнести это отребье в деревню. Как отнесешь, скажи местным, чтобы лучше приглядывали за своим выводком. И пусть основы мира им вдолбят. А то ее эта наглость совсем выбесила.