Литсовет, или рождение духа питерратуры

Что такое лаборант на филологическом факультете, Нелли не понимала. Как и никто вокруг, даже в самом деканате. Но надо было как-то подрабатывать, что на очном было непросто.

Она опасалась, что её будут за такое гнобить, но, оказалось, большинство отнеслись с пониманием, плюс загасили намеревавшихся из курса подонков. Подонков вообще как-то быстро прижали – по нынешним временам удивительно. Людей оказалось больше, чем блатных.

– Зато у тебя какой чёткий закуток, – разъяснил её уральский земляк, тоже второкурсник, но с другого факультета. – Пригодится.

Нелли оказалась распорядителем небольшой лаборантской, которая примыкала к залу учёных советов. Там копились ещё с советских времён диссертации, учебники, разные плакаты и транспаранты на все случаи предыдущей и нынешней общественной жизни и другая всячина. Постепенно студентка наводила там порядок. Живун, это пространство для жизни, стал шире и более обитаем. Но от наведения порядка образовалось неожиданное неудобство – появилось эхо от речи из зала.

Земляк стал наведываться чаще, соорудить чая, или просто поболтать. Про пригодится уже стал надоедать. Нелли не сразу поняла, что он имеет в виду. Но когда эти, выражаемые им общие намерения про место для тайных тусовок и чего ещё, что будет в студенчестве образовываться, стали проясняться чётче, девушка его не развернула, а решила подумать, не спеша определиться со своим местным «начальственным» положением. Она себе с самого поступления наметила, что из отличниц в питерскую студжизнь будет двигаться постепенно.

Про себя Нелли стала упражняться в вариантах применения своей должности к литературе. Лаборатория и лаборант. Что, может быть, доведётся припарировать новых «Гоголей», или травить дустом какую диссидентствующую литсволочь… Но интереснее было бы, например, создавать новые, небанальные рифмы, или заготавливать для мэтров аллитерации. На горизонте маячил ещё фронт против искусственного интеллекта в литературе, но для такого надо было ещё учиться. А биться за человечество, она точно знала, придётся.

Как всё будет у неё и, возможно, у них с земляком и человечеством, мы пока не узнаем. Сейчас мы расскажем лишь о малом эпизоде из неллиного лаборантства.

Намечалось заседание с какими-то диссертантами. Нелли решила пропустить пару по неясной для литжизни высшей математике. Тем более, что она и так по предмету была в передовых. Плюс замдекана нагрузила её вычиткой некоторых трудов соискателей степеней.

«Зачем степень по нашему предмету? Напиши один достойный рассказ – и можно сразу попасть в литературу! Но пусть будет, конечно».

А работа Нелли нравилась всё больше: попутно с трудами можно же было думать. И не про мелочи, а действительно важное.

Проходя к себе в лаборантскую, Нелли увидела несколько десятков человек. Постарше – мэтры и оппоненты, молодые – соискатели. Одна была прямо ровесницей. В образе держательницы литературного салона – в интересной шляпке с убранными под слаучем волосами и в белых кружевных перчатках. При этом в современном дамском костюме. Весь ансамбль выглядел на удивление органично. Оказалась эта центральная для всего собрания девушка к Нелли больше спиной, так что даже полупрофиля было не видно.

«Когда всё успела?! – не без ревности подумала Нелли. – Надо бы рассмотреть её после совета».

На доске высветили список – фио и темы. «Связь времён в литературе: духовное родство…» Кого и с кем – Нелли рассмотреть не успела, поспешив к себе в «пригодится» (она так называла про себя свой кабинетик – да, глаголом, это же веселее, ну и вполне литературно).

И тут зазвучал звонкий форсированный голос нашей femme fatale. Сомнений быть не могло – и в голосе она выделялась над всеми.

Эхо гуляло и множилось в небольшом пространстве так, что речь чётко обозначалась только фрагментами.

– Театр… продолжает искать всё новые и новые пути творческого поиска, тем или иным способом привлекая к себе аудиторию.

…

Проект… призван обратить внимание на совершенно разных и при этом в чем-то неуловимо схожих авторов.

Если… широкой публике лишний раз представлять не надо, то про… сказать особо.

…

Перед нами не какая-то небрежная ленивая недоделанность, а особая ипостась… Происходящее вовсе не скучно.

Нелли глазами поискала старорежимную раковину – чтобы, на всякий случай, знать, куда тошниться. «Кстати, как бы салонные дамы могли называть такое действо? Ведь наверняка бывали подобные конфузы. Пусть пока останется «тошниться» – вполне кофильфо».

Лаборант стала делать пометки прямо на оборотной стороне чьей-то диссертации, запечатлевая нетленные обороты. В ней просыпались Тэффи-Зощенко-Аверченко – она прямо мурашечно поняла, как рождались у них темы. «Тот же Донатыч! Да он бы… о…ел!»

К ней пришёл испанский стыд, до неприличного покраснения, и он останется с ней на весь день. Опять же стыд «тем или иным образом».

«Какое бы слово подобрать?! Жупел! Это самый жупел, который я видела, ever!!! У них, – обобщила для литературности Нелли. – … это называется: духовное родство! Миль пардон!»

Действо при том продолжалось [чувствуете (?), пошёл аверченковский слог?!].

А Нелли начала заходиться в раблезианском смехе, пытаясь безуспешно сдерживать этот порыв (в эти минуты она заодно поняла и особенно зауважала Гаргантюа, прозрела про миссию всех лаборантов от филологии – мощно и пока неосознанно сподвиглась к питерской литературе // «питерратуре» (с ударением на «рр» – это новоязовское словечко она пока прибережёт – «пригодится»). Поначалу она подавляла хохот, но потом решила, что даже если это прорвётся – и пусть, и п…уй!

– … протекает целая жизнь, переход от смеха к слезам и наоборот происходит моментально, абсурд пронизывает…

…

И в столь уютную атмосферу, полную вкусов, цветов, запахов, вплетается даже не абсурд – горькая страшная хтонь… И всё же есть тонкая звенящая надежда на свет и призрачное счастье, что не позволяет говорить о его творчестве как о чем-то исключительно безысходном…

Ближе к концу этого духоподъёмного доклада Нелли стало отпускать. И вроде как наметилось что в конце тоннеля.

Нелли передумала глядеть на кого-либо и долго не выходила из кабинетика: вычитывала диссеры до полного духовного родства. Кого и с кем она, уже по-питерски, не хотела бы знать.