Лодка 2

Это было удивительное зрелище, хотя и немного пугающее.

Самки, словно гигантские тли, медленные и неповоротливые, передвигались по поверхности скал, и их прозрачные хитоны блестели на солнце, создавая эффект легкости и хрупкости. Я не мог оторвать взгляд от движения стада. Когда был маленьким и ходил на поверхность в сопровождении отца, то в такие моменты он всегда говорил: «Смотри! мультики поймали! Вот нам повезло!» И так заразительно смеялся, что я не удержался и снова улыбнулся. Сегодня мне тоже повезло. Один, правда, был. К папке сейчас шел, чтобы сказать новость, да вот задержался, любуясь живой картинкой, где каждый элемент играл свою уникальную роль.

Я замер в своем укрытии, стараясь не издавать ни звука, чтобы не привлечь внимания этих необычных, новых существ, которых я раньше никогда не видел. Мимо меня проносился ветер, принося с собой тревожные запахи окружающей природы. Я невольно прикрыл глаза, понимая, что новый вид насекомых, стал частью сложной экосистемы, а я, человек, вчерашний созидатель мира, теперь всего лишь прячущаяся дичь.

Теперь каждый вид, населяющий планету, выполнял какую-то функцию. И моя была явно не в приоритете. Всё стремительно менялось. Крутилось юлой, выбрасывая человечество с привычных кругов, за борт, бесповоротно и навсегда.

Я отвлекся от созерцания и задумался о том, как быстро изменяется жизнь на Земле, под влиянием произошедшей когда-то катастрофы, усугубленной со временем различными факторами. Теперь каждый день, приносил новые открытия, новые виды и новые взаимодействия природы.

Рядом раздалось сопение и легкое шуршание. Я сразу насторожился. Но это были всего лишь детеныши, маленькие и любопытные, которые исследовали окружающий мир, отбившись от стада. Тут же заботливый, суетливый отец подскочил и грозно махая длинными усами, легонько подталкивая, вернул чад на место.

Но несколько раз усы замирали четко в том направлении, где прятался я. Признаться, меня не столько пугали метровые самцы с вытянутыми телами, как больше беспокоили усы-антенны. Стать обнаруженным раньше времени мне не хотелось. Я боялся разрушить идиллию нового мира.

Суетливость самцов контрастировала с медлительностью и неповоротливостью самок. Трое мелких усачей создавали на ходу жизнь, спаривались, расправляли свои прозрачные крылья, отгоняя соперников. Шипели друг на друга, проявляя повышенную возбужденность. Торопились в каждом движении. Хотя самок в стаде было минимум в три раза больше. Парни торопились увеличить популяцию и оставить свой след в мировоздании. И так же торопились установить между собой иерархию, чтобы кому-то досталось восемь самок, а кому-то не одной.

«Вот ведь, как повезло», — думал я. — «Даже у них есть самки! Да, что там говорить! В излишнем избытке есть!» У нас женщин не было даже, когда отец был молодой. А образ своей матери я помнил смутно и то, только по разноцветным бусам. Вроде, носила их на шеи.

Скорее бы уже проползли мимо и дали мне возможность двигаться дальше — смотреть на чужое счастье было невыносимо.

Подавив в себе секундную вспышку гнева от вселенной несправедливости, я вернулся к своему важному занятию. Папа всегда говорил: «У каждого человека должно быть хобби, иначе мы — мужики спиваемся»». Про женщин не знаю. Ничего не могу сказать. Так как женщин я и не видел. А вот у папы было хобби. Увлекательное занятие: он выращивал и собирал грибы. Мясо было в избытки — гады множились и постоянно менялись не переставая, но папа, настойчиво и целеустремленно, не изменяя своим правилам, сажал и выращивал одни грибы. Теперь они росли повсюду, даже из утюгов, стоило только приблизиться к жилищу отца на сто метров.

У меня было хобби проще. Я был лаборантом. Когда-то, один добрый немец пророчил мне стать великим ученным. И, думаю, у меня бы получилось, так как конкурентов не было. Но с отбытием немца к себе на родину, ушла в не бытье и моя мечта. Тем более папа сказал: «Не пудри себе мозги! Живи настоящим!» А он плохого не посоветует.

Поэтому я стал лаборантом и старательно, день изо дня, записывал свои наблюдение за насекомыми в свой пухлый блокнот, делая зарисовки и описывая новые виды. Вот эти, например, насекомые, имя которым я еще не придумал, несмотря на свою кажущуюся уязвимость, выглядели довольно приспособленными к окружающей среде. Их прозрачный хитин смотрелся внушительно и защищал не только от хищников, но и, вероятно, помогал в терморегуляции. Я заметил, как самцы периодически поднимали свои усики, как будто проверяя воздух на наличии угроз, пищи и изменения температуры. Выходило, каждый вид имеет свои адаптации, свои стратегии выживания. Прозрачные тела давали возможность видеть, как пища перемещается по организму и питались они исключительно мясом, себе подобных, а не грибами, начинающими захватывать мир.

Мутации, мутации, мутации. Они стали такой обыденностью, что, казалось, уже нечему поражаться. Однако, подобная адаптация этого нового вида насекомых к окружающей среде, с их антеннами на реагирования температуры — это уже был какой-то новый уровень. «Может, мне этот новый вид синоптиками назвать?» Мысль показалась мне прекрасной. Были же на подлодке акустики. Почему в новой мире не могут быть насекомые синоптики?

Как только процессия скрылась из глаз, я выдохнул, и поднялся из своего укрытия. Что-то замешкался я с этими наблюдениями за природой. «Зазевался», — как сказал бы мой отец. Сентиментальным стал. Надо торопиться. Дел много. Но прежде, чем отправиться дальше в гости к отцу, я вытащил блокнот и принялся быстро записывать, делая зарисовки, пытаясь зафиксировать каждую деталь увиденного — форму тела, цвет, поведение.

Я подошел к месту, где проходило стадо и внимательно осмотрел камни. На земле валялись обрывки хитина, словно сброшенная змеиная кожа. Это была настоящая находка для лаборанта! Я поднял один из таких обломков и поднес к глазам. Материал был легкий, почти невесомый, но при этом невероятно прочный. Немедленно я принялся фиксировать в блокноте, тщательно описывая находку. О, этот день несомненно, войдет в историю моих наблюдений. Он станет еще одной главой в бесконечной книге, посвященному удивительному миру насекомых, миру, который продолжает меняться и эволюционировать, опережая все мои самые смелые прогнозы, миру, к которому принадлежу и я.

И конечно же! Размечтавшись! «Зазевавшись», — как сказали бы некоторые мои близкие люди. Потерял бдительность. И папа был в очередной раз прав, потому что немцы- то, которые мне вбили дурь в голову — стать ученым, домой смотались, а я –то, дурачок, здесь остался. С проблемами наедине.

И одна из них стояла в нескольких метрах от меня, совершенно нейтрально выпучив глаза, и осторожно шевеля длинными усиками, щупая воздух вокруг себя, ловя мельчайшие колебания. Я невольно залюбовался. Прозрачный жук, блестящий и загадочный, выглядел словно пришелец из другого мира. Свет пробивался, через его чуть раскрытые крылья, создавая игру теней на земле.

— Красавец, — прошептал я. Жук сразу насторожился и повел в мою сторону усами. «Слепой, что ли?» — подумал я. — «Такие большие глаза и ничего не видят?» Усы –шпаги показалось живут отдельной жизнью. Движения насекомого стали более острожными и целеустремленными. Напряжение в воздухе возросло, наэлектризовавшись. Хищник был готов к нападению. «Ток? Да, не может быть! Слишком сложно».

— Может, не стоит? — неуверенно предложил я, стараясь как можно медленнее прятать за отворот куртки блокнот, и не делать резких движений. Хотелось, чтобы наконец-то я встретил разумное создание, с которым мог бы договориться. Лаборант во мне умолял, чтобы так произошло. Надеялся на чудо. Верил до последнего! Я с надеждой смотрел в большие выпученные глаза.

Но не в этот раз! Чуда не произошло. Ничего в чужих глазах не читалось. Насекомое резко прыгнуло на меня, стараясь проткнуть гибким усиком на сквозь. С трудом увернулся, чувствуя, как тонкий ус удилищем стегает меня по бедру. Моментом обожгла острая боль. Разряд тока меня не опрокинул, но заставил болезненно поморщиться, и моментально среагировать: выхватить из ножен на спине меч и приложиться по спине насекомого. Раздался писк. Такое красивое крыло, которым я еще недавно любовался, треснуло. Жук шмыгнул мне за спину и обиженно тоненько заверещал.

— Мир? — на всякий случай спросил я. Жалобная трель усилилась и на каменную площадку с готовностью выпрыгнули два суетливых знакомых самца. Пощупали над головой воздух, а потом не секунды не мешкая, опустив усы и нацелившись, на меня, бросились в атаку.

— Зря вы так, — обижено протянул я, с трудом отбиваясь и снова отпрыгивая. Ситуация становилась пиковая. От трех я не отобьюсь. Тот, что был за спиной, успокоился и перестал визжать, только когда на скальную платформу вернулось обратно все стадо. Наверное, ужинать позвал. Сразу угомонился и деловито принялся совещаться с товарищами, ожесточенно помахивая усиками. Ситуация накалялась, в воздухе знакомо затрещало током. В стаде возбужденно запрыгали дети, предвидя скорый ужин. Даже неповоротливые мамки обрадовались. Жуткая перспектива: я содрогнулся всем телом, стоило только представить, что со мной станет, если я не отобьюсь.

И тогда я не выдержал и громко позвал:

— Валера!

Ничего. Ветер завывает и холодит. Хищники вокруг. Человеческую популяцию решили сократить еще на одного человека. А Валеры — нет. Вот, так всегда.

И такая досада меня взяла, что я принялся отчаянно отбиваться от атаковавших одновременно бестолковых самцов, стараясь всеми силами не зацепить усики. Верх моего мастерства быстро истекал, насекомые видно поднаторели забивать одиноких путников и пугали своей настойчивостью.

Уже отчаянно и с нотками обреченности я закричал сильнее:

— Валера! — повторяя призыв раз за разом.

Вот так из наблюдателя за прекрасным, можно стать жертвой в одной секунду. Сердце отчаянно заколотилось в груди. Время остановилось, застывая в моменте отбивания от бесконечных атак.

И Валера пришел. Явился на зов, когда я совершенно отчаялся, и перестал его ждать.

Тишину летнего вечера внезапно прорезал оглушительный рёв, сотрясающий воздух до самого основания земли. Мелкие камушки посыпались из расщелины скалы, поднимая легкую пыль. Мои прозрачные тараканы с усиками присели от неожиданности, сразу потеряв ко мне интерес. Из-за горизонта стремительно возник гигантский силуэт дракона, переливающийся всеми оттенками старых заплесневелых монет с проблесками серебра и золота. Его крылья были подобны огромному бело-красному парусу, рассекающему воздух. С секунду он рассматривал стадо, вытянув свою трехметровую шею, какое-то время зависнув над всеми, а потом, ничего не став спрашивать ринулся в атаку, в самую гущу жирных самок и ничего непонимающих резвящихся детей.

Вот таким был Валера.

Абсолютно не имеющий даже зачатков дипломатии. Я облегченно выдохнул, но меч еще не спешил спрятать в ножны. Мои три таракана в ужасе, заложив свои длинные антенны, попытались разбежаться в разные стороны. Никто из них даже не помышлял спасать стадо. Но невозможно было скрыться от мощи Валеры! Он устремился прямо на стаю, словно огромный метеор, падающий с небес. Столкновение произошло мгновенно и громко, породив мощный звуковой удар, который прокатился эхом по всей округе. Блестящие панцири замерцали, отражая лучи заходящего солнца, создавая иллюзию множества драгоценных камней, рассыпанных по полю. Некоторые насекомые пытались увернуться, взметнувшись ввысь изящными траекториями, но большинство оказалось бессильно перед лицом такой силы. Я улыбнулся, а потом нахмурился.

— Валера! –требовательно сказал я, пытаясь урезонить друга. Куда там. Заметив возле меня разбегающихся тараканов, дракон резко изменился в объеме и стремительной змеей -молнией кинулся в очередную атаку.

Длинные усики и прозрачные кусочки хитинового покрова, отброшенные силой удара, взвились вверх, сверкая на фоне багрового неба.

Через пару секунд все было кончено. Равнодушный Валера снова завис в своей любимой позе, вытянув шею на три метра, и медленно пережевывая тараканов в полглаза наблюдал за полем — не шевельнётся ли кто еще.

Никто не шевелился.

— Валера-холера, — выдохнул печально я, пряча меч за спину. — Что же ты наделал?

Дракон скосил и мою сторону глаз. Мне даже показалась, что морда-будка на какое-то мгновение перестала жевать. Из пасти торчал несъедобный длинный ус, застрявший между клыками.

— Ты же новый вид за секунду уничтожил! — продолжал назидательно говорить я, призывая своего друга к совести.

Валера сытно рыгнул, выплевывая ус, и блаженно прикрыл глаза, начиная медленно опускаться. Я машинально прошел мимо удилища, думая на ходу, куда его можно применить. Приблизился вплотную к дракону и погладил его между глаз.

— Валера, ну что ты за создание?! Не даешь природе эволюционировать! Хорошо, что хоть успел зарисовать, — горестно выдохнул я из себя, поглаживая блокнот за пазухой. С каждым днем книга становилась всё ценнее и ценнее. Лаборант во мне плакал.

Дракон обиженно хрюкнул и тихонько всхрапнул, решив поспать после короткого перекуса. Ему мои переживания были ни к чему.

Вообще-то, Валера был странным созданием и совсем не драконом. Да, он обладал феноменальной и устрашающей силой, и вряд ли в округе был кто-то сильнее его, но на этом его сходство со сказочной рептилией заканчивалось. Валера представлял из себя гигантское насекомое, длинной около шести метров, с бесконечным количеством лап, которые позволяли ему быстро ползать и рвать всех на части. Еще он имел крылья. Декоративные. Думаю, расправлял перед атакой, чтобы показаться больше. Только, куда больше? Для этого и вертикально поднимался, растопырив лапы. По мне итак сеял ужас одним своим видом и присутствием. Одна уродская голова чего стоила! Массивные челюсти никогда не закрывались. И чего уже в них только не побывало. Кроме камней, конечно.

— Ты же мой, тень смерти! Ты же мой, хорошенький. — Я снова принялся охаживать своего питомца, гладя по чешуйчатой морде. Вот такой подберется ближе к жертве, замрет высоко над своей добычей, превращаясь в ужасающую тень смерти, и затем одним мощным движением обрушится вниз, сметая всё живое на своём пути и всё, конец эволюции. — Эпическая красота, — прошептал я.

Дракон вздрогнул, услышав мой голос, выходя из полудремоты, и посмотрел на меня своим приоткрытым фасеточным глазом. И сразу, словно тысячу зеркал отразили мою сущность. Сотни Я изучающе смотрели на меня из внутри дракона, и я почувствовал себя открытым, прозрачным и чистым, как лист бумаги из моего блокнота.

— Что, Валера? Что ты там увидел? Каким ты хочешь меня запечатлеть? Каким ты хочешь меня запомнить?

Мне хотелось верить, что из всех открывшихся сущностей, ему запомнится только одна — лаборанта, настоящего исследователя бескрайних земель. Который ничего не боится. Но так ли это было на самом деле? Может, дракон видел мои страхи и сомнения, сокрытые глубоко внутри? И тогда он понимал, что я не потяну задуманное, и, что папа прав, и мое истинное предназначение в другом.

Я поспешно прикрыл глаза прекращая контакт.

— Нет, дружище. Хватит. Сомнения нам больше не нужны!

Я подскочил на месте, выхватывая меч из-за спины, и поднимая его высоко над головой.

— Сомнения прочь! — закричал я.

Валера сразу оживился, пришел в движение, вытянул шею над землей на привычную трехметровую высоту, завертел головой-будкой в разные стороны, выискивая потенциальную угрозу. Привык, что я дергаюсь не зря. Но на этот раз мы уже всех победили. И приблизиться к нам, на место побоища, могли только самые отчаянные неместные. Или те, кого дракон не успел еще съесть в своих угодьях. А их, с каждым днем, становилось всё меньше и меньше.

— Всё! — сказал я, наигравшись в героя, бросая меч в ножны за спину. — Пошли к папе.

При слове «папа» Валера сразу сдулся, теряя интерес к происходящему, и попытался змейкой уползти с поля боя, активно шевеля лапками. При этом он раздраженно ворчал, как маленький и строил из себя обиженного таракана.

Моего папу он боялся на генном уровне.

Признаться, было из-за чего!

Я досадно поморщился, вспоминая, как папа забил маму Валеру гаечным ключом, а потом еще не очень сильно порадовался новой прекрасной жизни, когда маленький дракошка, вылупился из яйца у него в рундуке под кроватью.

Я тогда кадетом был, мелюзгой вредной, носился с яйцом, как очумелый. Не знал куда пристроить, чтобы друга себе вырастить. Посчитал, что папин рундук самое лучшее и надежное место будет.

Пристроил и просчитался.

Теперь у Валера психологическая травма на всю жизнь.