ложная красота: уилл доленс

Марк родился и вырос в лесу Иноир, в небольшой и старомодной деревушке, жители которой до сих пор одевались как дикари, не признавали новшеств и почитали древние традиции. Для жителей этой деревни семья – самое ценное сокровище на свете, единственная тихая гавань во всем мире. Семьи всегда широко праздновали рождения детей и громко скорбели о потери близких, ценили друг друга и не расходились, даже если жить вместе было невозможно, но семья Марка выделялась среди остальных. Отец мальчика ушёл сразу после того, как узнал о том, что через 9 месяцев будет обременён ребёнком. Получилась типичная современная ситуация среди нестабильных влюбленных, стоящих на пороге семейной жизни, которая была неприемлема для жителей деревни. Мать от рождения была очень болезненной женщиной, а после родов чуть не отошла на тот свет. Она не особо переживала об уходе любимого человека, рождении ребёнка и прочих немаловажный жизненных трудностях. Жизнь этой женщины всегда была окутана тянущейся ленивой меланхолией. Казалось, что её ничего не заботит: она могла весь день просидеть дома, глупо глядя в окно или пролежать на траве до самой темноты, пока какая-нибудь из сестёр не затащит её домой. Она не знала всех имен своих многочисленных родственников и никогда не интересовалась их здоровьем.

Вообще, в их деревушке все семьи были полные и большие. Женщины рожали минимум по пять детей, а те, кто этого не делали, считались странными и не знающими жизни. Мать Марка изначально не хотела заводить ребёнка, ссылаясь на своё слабое здоровье, но даже такую безразличную ко всему женщину смогли сломить. После рождения сына она стала еще апатичнее, скрытнее и всегда тяготилась присутствием ребёнка в своих покоях. Мальчик, смотря на счастливые семьи своих сверстников, пытался внести в отношения с матерью тепло и уют. Он занимался всяческим рукоделием – плёл венки из цветов, амулеты и браслеты на верёвках, а потом дарил их маме со всей своей любовью и добротой. Она безразлично вертела украшение в руках, говорила скупое «спасибо» и, через какое-то время, бессовестно выбрасывала подарок. Марк пытался удивить её и другими своими талантами - способностями к магии, танцами и рисованием, но ничего не могло растопить сердце матери. Это глубоко ранило мальчика, он чувствовал себя ненужным, потерянным, одиноким. Марк не мог смотреть на то, как матери его сверстников крепко обнимают своих детей, радуются их успехам и говорят приятные слова. Кровь закипала в жилах ребёнка, он испытывал самую настоящую чёрную зависть: «Почему у них так, а у меня - нет?», но ничто не могло дать ответ на его вопрос.

Кроме того, Марк был таким же болезненным, вялым и равнодушным, как и его мать. Страшная болезнь поразила его грудь - он задыхался от кашля и мучился от постоянного недомогания. Внешность мальчика полностью отражала его внутреннее состояние - маленький, костлявый и непропорционально сложенный ребёнок. Тонкие руки с кривыми длинными пальцами почти доходили до колен, а голова в соотношении с телом казалась огромным фонарём на тонкой ножке. В дополнение ко всему мальчик имел ужасный писклявый голос, который многих заставлял морщиться. Мать ненавидела слушать его монологи и поскорее отвязывалась от сына, повторяя: «Не мучь меня, ох, не мучь!».

Мальчик рос и становился юношей, но, к сожалению, совсем не хорошел собой. Тело начало расти, но совсем не обрастало мышцами. Незамысловатое лицо с маленькими, но выпуклыми зелёными глазами и разными бровями, было сплошь покрыто безобразными гнойными прыщами, которые он без устали давил. Болезнь усугубляла состояние парня, часто он не спал ночами, мучился от головных болей и имел проблемы с аппетитом. С возрастом он становился все злее. Одни говорили, что влияет переходный возраст, другие - нелюбовь матери. Ведя диалог, Марк мало задумывался о смысле своих слов, все его мысли были направлены на собственный внешний вид. Он постоянно думал о том, что, очевидно, собеседнику неприятно общаться с таким безобразно некрасивым человеком и домысливал то, что на самом деле было совсем неважно. Для него всякое общение с красивыми и уверенными в себе людьми становилось настоящей пыткой. Парень никогда не смотрел в глаза собеседникам, боясь увидеть в них отвращение и скуку. В конце концов, Марк решил абстрагироваться от социума - бесконечных бабушек и тёть, питавших к нему сильную жалость, надоедливых сверстников и своры пищащих детей.

Парень любил уйти в какое-нибудь укромное место, взяв с собой кусок бумаги и кое-какие давно засохшие краски, купленные прапрабабушкой в городе. Он садился прямо на траву, клал перед собой пустой лист, обмакивал пальцы в тщательно размоченной краске и начинал творить. Марк очень любил рисовать мазками и лучше всего у него получались пейзажи; реже – люди, а точнее их смешные портреты. Насладившись одиночеством, он нехотя возвращался в деревню. С угрюмым лицом Марк приходил на поздний ужин, резко отказывался от приглашений на гуляния и шёл в свою маленькую холодную хижину.

Его лачуга была совершенно непригодна для нормального проживания. Он смастерил её сам, еще в раннем подростковом возрасте, когда понял, что жизнь с меланхоличной матерью ничем не лучше жизни в одиночестве. Выбрав самый необжитый уголок деревни, он начал собирать свою хижину из различных природных ресурсов – камни стали фундаментом, в качестве наружной отделки послужили ветки и маленькие брёвна, большие брёвна были своеобразными колоннами, придерживающими кровлю из мха и прочей растительности. Летом Марк мог спокойно выживать в своем жилище, но зимой приходилось утепляться – обшивать «избушку» шкурами животных, а обрезками укрываться самому.

Вторым домом для Марка стала школа, в которую он ходил круглый год. Марк не любил учиться(за исключением уроков рисования), он не видел себя среди урз – хранителей природы - хотя прошёл вступительное посвящение и был хорошо принят волками, которые стали его покровителями. Сильнее всего в школе он любил то, что там тепло, вкусно кормят и обеспечивают красками и бумагой, а больше ему ничего и не надо было.

Каким бы Марк не был колючим, ему, как и всем людям, нужно было общение и понимание, которое он не получал ни от матери, ни от учителей, ни от сверстников. Когда человек чувствует себя «ничейным» он предпринимает любые действия, чтобы избавится от этого поглощающего чувства. Так появился Уилл Доленс – человек без прошлого, но с новым будущем.

Парень, сидевший на берегу озера, уже давно наблюдал за небом: как медленно голубое полотно превращалось в бесконечно угрюмое «поле», усеянное серебристыми искрами. Он удивлялся и восхищался переменчивостью небес – то покроется облаками или тучами, то светит ярко, то затухает. Он проводил параллель с переменчивостью людей – сначала они ластятся к тебе и одаривают теплом, а через пару минут становятся хмурые, словно грозовые тучи. Человек наивно полагал, что в нем не было таких перепадов настроения, он всегда был тих, угрюм и меланхоличен.

Сухой кашель Марка прервал успокаивающую тишину. В груди закололо и парень с неприязнью сглотнул. Он инстинктивно приложил руки к горлу и ощутил насколько ледяные его пальцы. Марк поёжился и пару раз вздрогнул, но это его никак не согрело. Он грустно вздохнул, положил голову на колени и уставился на спокойную гладь озера. Лёгкий ветерок колыхал листву дерева, нависшую над водой. Некоторые листья отрывались от веток, падали и бесшумно кружились на поверхности озера. Они не тонули – вода не хотела принимать их в свои чертоги. Но и пути назад у них уже не было – дерево отвергло их и отправило на верную смерть. Марк воображал, что лист – это он сам, дерево – жизнь, а вода – смерть. Он хочет жить. Хочет, чтобы его существование было наполнено смыслом, эмоциями, существами, но в то же время он уже смирился с меланхолией, заполнившей его сердце и понимал, что отпускать её будет слишком тяжело. И вот одинокий, откинутый деревом лист кружится на воде: то ветер прибьёт его к берегу, то животное, добравшееся до живительной влаги, ткнёт его носом, и листок опять медленно поплывёт. Но настанет день, когда из глубин поднимется неистовый водоворот, и засосет листок на самое дно. Тем трагедия и кончится.

Марк был настолько поглощён своими размышлениями, что не сразу заметил, как вода расходится кругами от бросаемых в неё камушков. Кто-то неподалеку тщетно пытался сделать так, чтобы гладкий камушек проехался по воде как по бугристой дороге, но вместо этого слышалось лишь недовольное бултыхание озера. Марк напряг глаза, чтобы разглядеть того, кто нарушил его покой, но виновник был хорошо скрыт в тени густого дерева. Незнакомец заметил, что сумел привлечь внимание парня и неторопливыми шагами направился в его сторону. В Марке разыгралось любопытство, и он внимательно следил за тем, как к нему приближалась высокая мужская фигура. Его величественная походка сопровождалась звоном металлических доспехов. Этот звук был для Марка необычном, ведь в лесах никто не носил не то чтобы латы, даже обычные одеяния.

Представший перед ним мертвец, как Марк разглядел позже, был достаточно красив для представителя своей расы. Парень понял, что перед ним стоит мертвец, потому что мужчина был смертельно бледен, почти как чистый белый лист, и радужка его глаз, абсолютно чёрная, полностью сливалась с такого же цвета зрачками. Энергетика, которая окутывала его, была какая-то особенная, загадочная, не такая как у людей. Марк впервые видел мертвеца и поэтому очень удивился тому, что мужчина не выглядит как кое-как слепленное из плоти и костей омерзительное существо. Мертвец перед ним больше походил на обычного человека, имеющего крепкое человеческое телосложение. Некоторые особенности его внешности указывали на то, что мужчина не молод, но ещё не старик. Лицо было чисто, но кое-где виднелись морщинки, пальцы рук и запястья уже не были так грациозны и стройны – многочисленные кольца крепко впились в кожу и, казалось, снять их будет уже невозможно. Слегка напряженные брови делали его взгляд надменно-изучающим, из-за чего Марк сразу стушевался. Уловив себя на мысли, что бесстыдно пялится на этого мужчину, парень быстро отвел взгляд и пробубнил:

— Как ты сюда попал?

— А что, вход в лес запрещен? Взял да и попал, — ответил мертвец и плюхнулся на землю рядом с парнем, с неподдельным интересом смотря ему в лицо, будто они были друзьями и расстались буквально на пару часов. Марк хотел возразить, что лес Иноир – это тщательно охраняемая территория, вход на которую заказан не только мертвецам, но и доброй части лиги Живых, но вовремя сообразил, что мужчина просто подтрунивает над ним.

Марк нахмурился, но старался быть как можно хладнокровнее и, пытаясь не пересекаться глазами со своим собеседником, безразлично произнёс:

— Ты пришёл убить нас всех? — и сердце у него бешено застучало.

Мертвец посмотрел на него странно:

— Так легко говоришь о смерти. Хочешь умереть?

— Мне всё равно.

— Как же зовут бесстрашного мальчишку, который хочет умереть?

— Я не говорил, что хочу умереть, я сказал, что мне всё равно, — недружелюбно ответил парень, зациклившись на последних словах незнакомца, а потом незначительно прибавил, – Я Марк.

— Фу, какое неприятное имя, — мертвец поморщился и привёл аналогию, — словно мрак, не находишь?

Парень напряженно молчал. Он весь скукожился, плотнее укрылся в своей шубе, чуть ли не напяливая её себе на голову. Ему не хотелось продолжать разговор с мертвецом, но какая-то невидимая сила удерживала его на месте и вытягивала слова из угрюмого подростка.

Незнакомец, то ли из вредности, то ли из любопытства продолжил диалог:

— Знаешь, что бывает с теми, кто не хочет жить? — он сделал паузу, чтобы собеседник мог подумать, но ответа от Марка не последовало, — После смерти те, кто не любили жить, становятся безмозглыми существами, годными только на то, чтобы их ловили достойные настоящего перерождения – мертвецы.

Это заставило Марка разозлиться, и он, скинув шубу с плеч, с чувством сказал:

— Не все перерождается! Не все становятся ходячим мусором или вами – гнилыми злыднями! — в глубине души он боялся того, что может стать с ним после смерти, боялся чем влачить ужасное существование.

Незнакомца не удивила порывистая речь парня. Он отреагировал так, будто не ожидал услышать ничего другого. Губы мужчины дрогнули в полуулыбке, будто в его голове резко промелькнула коварная мысль. В этот же момент мертвец вырвал из ниоткуда небольшой кинжал и, стремительно приблизившись к Марку, приставил оружие к его горлу. Движения незнакомца были настолько быстры и ловки, что парень не успел толком испугаться. Марк застыл на месте, упёрся ладонями в землю и прогнулся спиной назад. Он вскинул подбородок, думая, что это спасет его от следующего маневра. Мертвец замер, его безжизненные глаза вдруг заблестели, приобрели иссиня-чёрный цвет, напоминающий бушующее море, накатывающее безжалостной волной на одинокий корабль.

Наконец осознание происходящего заставило Марка содрогнуться всем телом и почувствовать страх смерти, то самое чувство, которое, как он думал, однажды избавит его от страданий. Ему казалось, что будет чуть-чуть больно, а потом навсегда хорошо. Но он был слишком пуглив, чтобы преобразовать страх в освобождение. Марк что есть сил оттолкнулся от земли, возомнив себя прытким котом. Парень попытался на ходу развернуться, но оружие, сторожившее его горло, больно полоснуло по оголённому плечу. Марк затормозил, приложив ладонь к кровоточащей ране, и в этот момент незнакомец сгрёб его в охапку одной лишь рукой и усадил на землю спиной к себе.

— Не дёргайся, — ледяным тоном приказал мертвец, воздействуя на сознание парня.

Марк пытался сопротивляться неожиданно применённой на нём магии, но не знал как. Повелительный голос прочно засел в голове парня, не давая мозгу отдавать команды. Марк обмяк, и незнакомец без труда заломил ему руки за спину, одной ладонью удерживая два тоненьких запястья. Хоть и под воздействием тёмной магии, парень мог мыслить и понимать, что вот-вот, и незнакомец с лёгкостью перережет ему горло. Страх и паника овладели Марком, блокируя вход адекватным идеям спасения.

— Я спрошу ещё раз, — мертвец повертел перед его лицом кинжалом и вновь приставил к горлу, — ты хочешь умереть?

Страх смерти, который обычные люди, а в частности мнительные, испытывают многократно, проснулся в нем, наверное, впервые. Марк начал дёргаться так сильно, что незнакомец едва смог удержать его запястья в кольце. Из глаз парня полились слёзы, оставляя на щеках несколько солёных ручейков. Наконец он закричал неестественным голосом:

— Не убивайте меня, пожалуйста, я хочу жить! Хочу! — послышались затяжные всхлипы, хрюканья и покашливания.

После этих слов незнакомец тут же отпустил его и сел напротив, но Марк так и остался в сгорбленной позе. Он даже не заметил, что «казнь» закончилась и продолжал шептать слова пощады. Его плечи подрагивали от глухих рыданий, а голова была опущена почти до самой груди. Мертвец аккуратно взял лицо Марка в свои ладони и большими пальцами требовательно смахнул слезы:

— Не плачь, сейчас я тебя подлатаю.

Марк даже сначала не совсем понял, что незнакомец имеет в виду. Его разум был затуманен усталостью от сильного плача и страха, но в тоже время очищен, будто из него вылили воду с тёмным осадком. Мертвец стал осматривать рану, и тогда Марк вспомнил о том, что мужчина полоснул его кинжалом в тот момент, когда парень пытался сбежать. Боль, которую он до сих пор не чувствовал, моментально прорезалась, становясь все сильнее. Марк резко втянул воздух через крепко сжатые зубы и отвернул голову в противоположную сторону. От вида крови и плоти ему стало дурно, и к его сознанию стала подбираться новая порция истерики. Голова закружилась, к горлу подступил ком, а запах крови только усилил все неприятные ощущения. В это время незнакомец скрупулёзно осматривал ранение парня и, поняв, что рана достаточно серьёзная, решил воспользоваться магией крови. Он заведомо предупредил Марка, что тот будет испытывать сильную боль, и начал колдовать. Незнакомец поднял руки над раной парня и стал высвобождать тёмную энергию. Темнота заклубилась над порезом и туманом залезла под кожу, от чего Марк вздрогнул и тихо заскулил. Новые струйки крови стали тянуться вверх и извиваться как щупальца. Незнакомец выставил два указательных пальца, сжав остальные в кулак, и начал направлять струйки из одного края ранения к другому, делал петли, плел косой и затягивал различные узлы. Все это происходило без физического вмешательства мертвеца, только пальцы незнакомца двигались, будто он сам брал нитки и сшивал рану.

— Готово.

После этого слова боль мигом исчезла, но Марку до сих пор чудилось, что плечо сильно саднит. Парень осторожно повернул голову и, к своему удивлению, увидел совершенно гладкую кожу.

— Удивительно, — он дотронулся кончиками пальцев, — даже с применением самых сильных трав заживало бы минимум неделю.

Мертвец самодовольно улыбнулся. Однако, почти сразу же «надел» на себя другое выражение лица – более сосредоточенное, предвещающее что-то серьёзное.

— Я не хотел тебя убивать, — в глазах незнакомца не читалось раскаяние, — я хотел показать тебе, что ты хочешь жить. Вы, люди, все хотите жить, только вот понимаете это лишь в критических ситуациях.

Марк почувствовал колючее раздражение. Опять тема жизни и смерти и опять нравоучения. Что на самом деле нужно этому прилипале? И почему он изначально повёл себя так враждебно, а теперь строит из себя добренького?

— Навязываешь мне любовь к жизни, чтобы после смерти я стал мертвецом, а не кучкой плоти? — в глазах парня промелькнула враждебность, — тогда лучше бы сразу убил меня.

— Нет же, глупенький, — мертвец хохотнул.

Его смех был громогласный, но не противный или излишне неестественный, а наоборот – приятный и расслабляющий, от которого в неловкий момент всей компании становится легко.

— Я просто хочу помочь. Чего тебе не хватает для полного счастья?

Марк напрягся: к чему эта напыщенная нежность? Парень терзался в догадках: можно ли доверять ему? Стоит ли раскрываться? Может всё-таки стоит? Марк недоверчиво глянул на мертвеца, пытаясь понять его мотив, но, ему было сложно определить каков этот мужчина на самом деле. Решение пустить всё на самотёк, самое простое и равнодушное, пришло в его голову моментально.

— Хочу быть красивым, — нехотя ответил Марк, надеясь, что у мертвеца проблемы со слухом.

Но незнакомец серьёзно кивнул, будто принял к сведению важное пожелание. Он внимательно смотрел на парня, терпеливо выжидая следующих его слов. Марк стушевался, не зная что говорить и зачем. Что от этого изменится, неужели силой мысли мертвец сделает его красивым?

— А ещё? — будто осторожно подтолкнул.

— А ещё, — парень устремил задумчиво-печальный взгляд в землю, — хочу быть здоровым. Хочу, чтобы меня любили. Красивых и здоровых всегда любят. Так ведь?

Марк вопросительно посмотрел на собеседника. Мертвец сразу догадался, что парень считает его красивым. На самом деле он догадался об этом ещё с первых секунд их встречи, когда Марк, сам того не замечая, метал завистливые взгляды.

— Это так, — медленно начал мертвец, подыгрывая парню, — красивые могут все, потому что они уверены в себе, а это главное качество для того, чтобы притягивать других.

Марк усиленно закивал, и незнакомец убедился, что попал в яблочко. Он начал издалека:

— Я сразу заметил, что ты сильно болен, — вышло слишком жалостливо, – такой бледненький, худенький и кашляешь…

Парень поджал губы. Он не любил, когда начинали говорить о его болезни, делая вид, что сочувствуют, а на деле лишь проявляли самую элементарную неискреннюю жалость. Марк нехотя ответил:

— Да, это наследственное… от матери.

— Хотел бы исправить это?

— Это не лечится, — твёрдо отчеканил дежурную фразу.

— Ну, у вас может быть не лечится, а у нас... — мертвец пытался уловить заинтересованный взгляд Марка.

— Что? — парень повернулся всем туловищем, нахмурился и приоткрыл рот.

— Есть такой ритуал, — незнакомец выбрал более непринуждённую позу и склонил голову набок, — он тебе поможет.

В глазах Марка загорелся ещё совсем маленький огонёк, который стал метать искры от приходящих на ум мыслей, но он быстро заглушил в себе приятно-приторные фантазии и настроился на рациональное мышление, которого ему, увы, не хватало.

— Какой?

— Он проводится с помощью слияния тёмной магии и неомагии. Что-то типа конструктора, который в конце будет перевязан лентой, чтобы детали не могли разойтись друг от друга.

— К-конструктор? — в горле парня пересохло. Радужные мысли тут же улетучились. Он вдруг представил, как мертвец будет безжалостно отрывать его конечности и пришивать на их место другие. Жутко.

— Если ты хочешь стать красивым и здоровым, — мертвец сделал акцент на первой фразе, — то нам нужно будет пересобрать тебя. Не нужно делать такое лицо, моя магия творит чудеса.

— А как будет проходить этот ритуал? — в глазах Марка заблестел отчаянный интерес вперемешку с недоверием и страхом.

— Я буду колдовать примерно так же, как и с твоим плечом, — мертвец не хотел углубляться в подробности, боясь, что парень испугается и передумает.

— Но было больно, — фантомная боль током прошлась под кожей.

— Мой напарник сможет тебя обезболить, не переживай.

— Он тоже тёмный маг?

— Он колдун.

«А какая между ними разница?» – парень хотел задать этот вопрос вслух, но почему-то побоялся. Мертвец сделал такое угрюмое лицо, которое всем своим видом говорило о том, что вопросы здесь задавать может только он сам.

Марк мало что знал о тёмной магии и не мог справедливо судить о её вреде и пользе. Конечно же в его деревне и, в принципе на территории живых, она была под запретом и считалась ужасным колдовством, которое отравляет душу. Но, увидев, как мертвец с лёгкостью залечил его плечо, Марк усомнился в всеобщем мнении. Разве стал бы тёмный маг, орудующий страшной магией, исцелять его? Разве стало бы это омерзительное волшебство вообще лечить? То, о чем все так яростно говорили, совсем не сходилось с тем, что Марк только что увидел, и это заставило его задуматься. Мертвец заметил, что парень терзается в выборе стороны – хорошей или правильной и решил на этой неоконченной ноте оставить его. В любом случае, даже если этот парень струсит и не придёт, в мире есть ещё много отчаянный людей, мечтающих о лучшей жизни.

— Если решишься, приходи завтра на это же место в полночь, — мертвец медленно поднялся и тщательно отряхнулся от земли и травы.

— Уже уходите? — Марк сам удивился от того, что скорый уход мужчины вызвал в нем легкую грусть.

— Дам тебе время подумать, — незнакомец улыбнулся, — я очень надеюсь, что ты доверишься мне. Я обещаю, что сделаю тебя красивым и не только.

Марк очень хотел верить ему и его силе. Он уже напредставлял себе, как станет самым красивым парнем во всем мире и все эти гадкие людишки, что вызывали в нем чувство отвращения к себе, будут смотреть на него с благоговением. Но неожиданно в его голову стрельнула мысль, которая должна была прийти еще в самом начале: а что нужно будет дать взамен?

— Как я должен буду вам отплатить?

— Ну, — он начал будничным тоном, смотря куда-то вдаль, — как-нибудь поможешь мне или ещё чего, не переживай. По большей части этот ритуал нужен мне для возвышения моей силы и чтобы поднатаскаться в командной работе. Эгоистично, да?

— Нет, нисколько.

Незнакомец говорил о долге, как о сущем пустяке, и это чувство передалось Марку. Он сразу подумал о том, что не стоит упускать такой шанс – стать красивым, так еще и совершенно бесплатно. А долг? А долг это так – формальность.

— Я буду ждать тебя завтра, — снова эта улыбка, — очень огорчусь, если ты не придёшь.

Незнакомец кивнул на прощание и пошёл своей дорогой, но его остановил голос Марка:

— Подождите! Вы знаете моё имя, а я ваше до сих пор нет. Как вас зовут?

Мертвец обернулся и хитро прищурился, говоря всем своим видом «а раньше тебя это не интересовало», но ответит без лишнего пафоса:

— Я Карлайл,— и продолжил свой путь больше не оборачиваясь.

«Карлайл... Как красиво звучит. Правильно говорят, что имя соответствует существу. Не то что я – Марк, точно как мрак».

Было уже совсем темно и холодно, но парень ощутил это только сейчас, будто присутствие Карлайла согревало его изнутри. Марк неожиданно для себя почувствовал пустоту от того, что мертвец ушёл. Что-то неприятное зашевелилось внутри его тела от разлуки и приближающегося одиночества. Марк мысленно напрягся – что это за чувство? Неужели колдовство?

«Я не люблю ни с кем общаться, не люблю ни к кому привязываться, но почему этот Карлайл меня так зацепил? Наверное, потому что он красивый и так хорошо себя держит... Я тоже так хочу» – с этими мыслями он направился в свою конуру и всю оставшуюся ночь думал о тёмной магии и загадочном Карлайле, который так неожиданно ворвался в его скучно-некрасивую затухающую жизнь.

Под конец следующего дня, полностью измотав себя раздумьями, Марк принял окончательное решение – он идёт. Может быть это его убьёт, может быть это обман, может быть что угодно, но в любом случае – это шанс. Мысли Марка о собственной жизни всегда были пессимистичны и в этот раз он не рассчитывал на успех, но совсем маленькая частичка надежды теплилась в его душе заставляя сердце биться быстрее от предвкушения скорого преображения.

Из-за того, что Марк всю ночь не спал, сон нагрянул к нему вечером. Парень всеми силами противился невидимым силам, которые против воли прикрывали его веки, но в итоге сдался, пообещав себе, что поспит всего пару часов. Конечно же обещание Марк не выполнил. Было немного за полночь, когда парень разлепил глаза и сонно поднялся на локтях. Его тут же парализовала досадная мысль – проспал. После секундного паралича Марк начал лихорадочные сборы, а в его голове крутилось лишь одно – почему когда опаздываешь время летит так быстро?

Марк стремительным шагом шёл по узкой тропе, ведущий к маленькому озеру, скрытому высокими деревьями. Бежать он не мог, потому что сразу заливался кашлем и начинал задыхаться. Рядом с водой, буквально на том же месте, что и вчера, он увидел две фигуры, освещенные факелами, воткнутыми в землю. Первую Марк узнал сразу – это был его таинственный знакомый Карлайл. В этот раз мужчина был одет не в латы, а в строгий костюм и походный плащ, расшитый золотистой паутиной. Он смотрел на спокойную гладь воды, стоя у самого ее края. Носки его туфель были в опасной близости с водой, и издалека он выглядел так, как будто собирается пройтись по озеру как по земле. Неподалеку Марк увидел ещё одного мужчину, но уже не мертвеца, а узала. Даже на большом расстоянии он услышал его голос – раскатистый, но в тоже время вкрадчивый, который мог резко стать лукавым, снисходительным. Подойдя поближе, он увидел перед собой тонкого, даже иссохшего мужчину, облаченного в узкие брюки, средней длины ботинки и яркий мундир, поверх которого были навешены и платок, и несколько медальонов на веревках, и пара бус, явно купленных в лавке с женскими украшениями. Узал устремил взгляд на подошедшего Марка и улыбнулся настолько сильно и натянуто, что казалось, будто края его губ прокололи крюками и невидимой нитью закрепили на макушке.

— Ты опоздал, — Карлайл, стоящий как статуя, откаменел и с бесстрастным лицом повернулся к Марку.

Мертвец выглядел слегка вымученным, очевидно его утомило ожидание, и он всем своим видом пытался это показать.

— Извините, — тихо пролепетал парень и слегка наклонил голову.

— Это Кай, — Карлайл полностью проигнорировал извинения Марка и небрежным жестом представил своего напарника, — он колдун.

Кай, всё это время сидевший на каком-то железном сундуке, демонстративно вскочил. Марк ранее не видел узалов, но знал, что они очень похожи на светлых эльфов своими узкими заостренными глазами и слегка вытянутыми вверх ушами. Но если эльфы грациозны и красивы, то узалы наоборот – уродливы и безобразны. Фиолетовое лицо Кая имело вид опущенного на решётку теста, которое впоследствии оставило на себе след. Оно было подтянутое, как у молодого, но травмированное временем, как у старика. Кое-где виднелись шрамы, порезы, ожоги и пигментные пятна.

— Приятно познакомиться! — Кай расплылся в улыбке и протянул свою жилистую костлявую руку. Марк сразу обратил внимание на его зубы – подгнившие камушки разного размера, где-то виднелись сколы, а где-то и вовсе дырки.

Парень без отвращения ответил на рукопожатие, но Кай резко схватил его за запястье и перевернул ладонью вверх, рассматривая подушечки его пальцев. Почти сразу он проделал тоже самое со второй рукой. Марк остолбенел, боясь что-то сказать, может быть операция по его перевоплощению уже началась?

— Простой человек? — Кай повернул голову к Карлайлу и разжал кисти парня, отбрасывая их от себя с каким-то пренебрежением.

На лице мертвеца не дрогнул ни один мускул, он лишь чуть склонил голову в немом утвердительном жесте. Сегодня Карлайл выглядел намного строже и серьёзнее, чем вчера, неужели переживает? Или сосредоточен? Марк пытался прочувствовать или хотя бы разгадать эмоции мертвеца, но у него ничего не получилось. Парень занервничал, он не знал как ему правильно вести себя с Карлайлом, чтобы сохранить его расположение.

— Ах, прости, я подумал, что ты колдун, — губы Кая снова растянулись в улыбке, — им часто требуются подобные операции.

— А почему вы рассматривали подушечки моих пальцев?

Кай удивлённо вскинул брови, но после снисходительно улыбнулся, наверное, думая: «ну да, откуда мальчику из леса об этом знать».

— Если бы ты был колдуном, то твоя сила бы измерялась в символах на пальцах: от 1 до 10, — Кай развернул ладони и слегка напряг пальцы, наглядно показывая — новички начинают, естественно, с первого уровня – символа на указательном пальце правой руки. Дальше – больше. Чем мощнее сила колдуна, тем больше пальцев покрывается символами. Как видишь, я достиг высшего уровня.

Своеобразные символы, состоящие из завитушек и палочек, были выгравированы на фоне одной цветовой гаммы. Марк с неподдельным любопытством рассматривал каждый из них. Он был удивлен и обрадован, что смог узнать и даже соприкоснуться с чем-то настолько могущественным. В его деревне единственная используемая магия была урзейство – сила природы. Но она только злила и отталкивала Марка своей консервативностью и строгостью.

— В Мире всего несколько колдунов, полностью покоривших себе эту силу, — было сказано слишком тщеславно, — и я один из них. Не каждый может позволить себе мои услуги...

И без того узкие глаза Кая, стали микроскопическими щёлочками, губы-змейки изогнулись в чёткую линию. Марк удивился, как хорошо узал подбирает эмоции, чтобы брать под контроль чувства других. Очевидно, сейчас он пытался вызвать у парня чувство стыда и у него это прекрасно получилось – Марк стушевался и поник.

— Давайте приступать к делу, — послышался ледяной тон Карлайла, и звук открывающегося сундука.

Мертвец стал молча раскладывать различные приспособления на заранее положенную ткань: ножницы, бинты, ножи причудливых форм – изогнутые, маленькие с тончайшими лезвиями и излишне крупные, похожие на двуручные мечи. После Карлайл кивнул своему напарнику, и тот без лишних слов стал что-то колдовать. Марк заинтересованно смотрел, как Кай зажмурил глаза, и они забегали под закрытыми веками, руки с поднятыми кистями напряглись, пальцы скрючились, как будто он собирается выпустить когти. После он стал медленно водить руками и из его пальцев, с активированными символами, стали вытекать разноцветные струйки не имеющие физической формы. Они извивались и закручивались в спирали, вокруг них крутился серый туман. После того, как струйки начали приближаться к земле, они медленно исчезали, оставляя вместо себя неосязаемые очертания какого-то большого предмета. Это длилось некоторое время, колдун продолжал свои действия, не открывая глаз и не расслабляя пальцев. Постепенно иллюзия превратилась в физический предмет, а точнее в кушетку на металлических ножках с мягким подголовником. Наконец Кай расслабленно выдохнул и вытер лоб тыльной стороны ладони. Заметив заинтересованный взгляд Марка, узал тут же натянул свою фирменную улыбочку и с тщеславием спросил:

— Нравится?

— Это… необычно, — Марк с неподдельным любопытством щупал кушетку, вдруг она ненастоящая.

— Это магия созидания, одна из главных в неомагии, — по-учительски начал Кай, — нужно детально представить что-то в своей голове и это превратится в реальность!

— Так просто...

— Нужно знать всё до мельчайших подробностей, Марк, — узал неодобрительно прищурился, — текстура, размер, состав, каждую частичку, каждый незначительный переработанный материал, какое оно на ощупь, на вкус, цвет... Эта магия требует обширных знаний мира, парень. Это не просто.

Марк важно закивал – интересно, но, к сожалению, ничего непонятно. Кай выглядел как очень гордящийся собой узал и требующий от остальных такой же гордости за себя, обширных знаний и умений в различных областях, эрудированности. А Марк простой человек, умеющий только писать, читать и рисовать. Он чувствовал пропасть между ними – высокопочитаемый обладатель редкой магии из интеллигенции мертвецов и обычный деревенский мальчишка, к тому же некрасивый.

— А мы что прямо тут будем? — скромно пропищал Марк, переминаясь с ноги на ногу. Вся эта атмосфера начала его угнетать: слишком важные фигуры, которые задумали странное дело, напрямую связанное с телом Марка.

— Да, — чётко сказал Карлайл, — раздевайся и ложись на кушетку.

— А если кто-то нас застукает? Вы что об этом вообще не переживаете? — Марка охватила небольшая паника.

Кай весело хихикнул, наблюдая за тем, как его напарник начинает закипать:

— Ты ведь сам тут бываешь, разве не знаешь, что ночью сюда никто не приходит? Раздевайся и ложись на кушетку, — заверил мертвец и повторил последнюю фразу настойчивее.

— А что, полностью? — тихо спросил Марк, теребя пальцами свою шубу, как обычно распахнутую.

— Да, давай быстрее, — раздражённо пробубнил Карлайл и специально сложил руки на груди устремив свой взгляд на парня.

Марка охватил страх и стыд. До того, как прийти на место встречи, он много раз прокручивал в своей голове различные последовательности действий, но когда дело начало приобретать серьёзный оборот, тело стало дрожать само по себе, пальцы резко похолодели, в животе неприятно затянуло – самый отвратительный признак тревоги. Чувство неизбежного накрыло Марка как морская волна, прибило как обухом по голове. Парень думал о побеге вперемешку с наихудшим исходом, приправляя это всё мыслями о собственной смерти. Убежать? Догонят. Струсить? Заставят. Марк не видел другого выхода – только остаться, довериться и ждать.

Полностью оголившись, он лёг на кушетку и устремил свой взгляд в небо, такое беззвёздное и спокойное, и подумал: «Вот бы быть таким же умиротворённым. Не думать о всей этой людской суете.»

Справа послышался шорох. Марк тут же повернул голову и встретился лицом к лицу с Карлайлом, который присел на корточки рядом с кушеткой.

— Всё будет хорошо, — мужчина нежно погладил Марка по голове, словно своего любимого питомца, — я тебе помогу.

Его иссиня-чёрные волосы переливались чёрным огнём, губы слегка улыбались, а глаза оставались спокойными и неподвижными. Он проявлял теплоту, какую Марк никогда не получал от других людей, и это сильно тронуло парня. Он сильно сжал челюсти от сводящего чувства нежности, от которого хочется и плакать и трепетать.

— Вы сегодня такой грустный... Не такой, как вчера. Что-то случилось?

— Нет, ничего, — Карлайл по-доброму хмыкнул, — я просто сосредоточен.

Отстранившись, мертвец продолжил свои приготовления, Кай рассредоточено наблюдал то за напарником, то за пациентом. Переводя взгляд на Марка, он одновременно щурился, хмурился и складывал руки на груди. Вообще этот Кай казался парню странным, таким узалом, который пытается выплеснуть все свои эмоции на других, чтобы манипулировать, обидеть или наоборот – ободрить.

— Можешь начинать, — сказал Карлайл ровным голосом, но у Марка в этот момент внутри все сжалось и заледенело.

Кай медленно подошёл к пациенту и натянул приторную улыбочку, словно самый чуткий и эмпатичный доктор:

— Чем ты любишь заниматься? Что тебя успокаивает? — он заговорил с Марком, как с маленьким ребёнком, склонившись над его лицом как будто над детской кроваткой.

— Ну... Рисовать люблю, — парень сморщил лоб. К чему этот вопрос?

— Рисовать значит, — Кай мечтательно сложил губы в трубочку, — реки, поля, деревья, да?

— Эээ... Да? — Марк совсем не понимал в какое русло идёт их разговор.

— Представь это. Представь как рисуешь. И закрой глаза.

Человек помигал глазами еще пару секунд, а после послушно закрыл. Он попытался вспомнить поляну, прикрытую пышной листвой деревьев и освещённую ночным серебряным светом. Перед глазами лист бумаги, на траве баночки с краской, позади лесные звуки вперемешку с шёпотом ветра. Марк знает, что сюда никто не придет, никто не потревожит его покой. От этой мысли приходит чувство защищённости, которое благотворит вдохновению и его новому шедевру. По началу парню было тяжело что-то представить, хотя бы то знакомое ощущение, когда пальцы легко касаются холодной краски, а затем размазывают её по сухому листу бумаги. Потом всё пошло как по маслу – одно из излюбленных уединённых мест и дело, в котором он чувствовал себя как рыба в воде. Видя на лице Марка лёгкую спокойную улыбку, Кай слегка прикоснулся кончиками пальцев к его вискам, надавив на них. Парень даже не ощутил прикосновения, вместо этого его тело начало как будто растворяться. Картинка в голове становилась ярче и чётче, звуки и ощущения обострялись. Марк начал постепенно внутренне переносится в свою выдуманную реальность.

— Готово. Он спит, — Кай взял пациента за подбородок и хорошенько потряс, не забыв при этом сильно сжать пальцами его челюсти, но Марк никак не отреагировал.

— Надолго ли? — с сомнением спросил Карлайл.

— Я наложил на него иллюзию. Это достаточно мощное заклинание, при котором жертва ничего не слышит и не чувствует, но зато видит чудесный сон, — Кай хитро улыбнулся, явно довольный своей работой.

Карлайл бесстрастно пожал плечами. Очевидно, ему было всё равно каким методом усыплять Марка, хоть дубинкой по голове огреть. Карлайл разложил складной табурет, состоящий из нескольких железяк, скреплённых между собой и натянутой на них плотной ткани. По выражению лица мертвеца было понятно, что он настроился на продуктивную работу, но Кай снова полез к нему со своим любопытством:

— Слушай, так ведь в такой сложной операции нуждаются только узалы, которые уже на части разваливаются. А этому максимум лет шестнадцать, он же еще ребёнок, — Кай усмехнулся.

— А чего ты так о нём печёшься? — задал встречный вопрос Карлайл, осматривая и ощупывая своего пациента.

— Интересно чем платить будет, — в голосе узала проскользнуло недовольство. Ему не понравилось то, что Карлайл подумал, что он беспокоится об этом человечишке. Ага, делать ему больше нечего.

— Плачу здесь я, — серьёзно сказал Карлайл, — а ты качественно делаешь свою работу. Дай мне самый маленький и тонкий нож.

— Нет, ну серьёзно, зачем он тебе сдался? — Кай выполнил просьбу.

Мертвец раздраженно вздохнул, огорченный тем, что рот у назойливого узала совсем не закрывается, но тут же скрыл свои негативные эмоции. Пораскинув мозгами, он сделал вывод, что лучше потерпит, чем будет ссориться с колдуном в процессе действия, и в итоге всё пойдёт не по плану. Карлайл медленно снял пиджак, закатал рукава рубашки до локтей, выдерживая тем самым паузу. Несмотря на своё желание работать в тишине, Карлайл уступил, спокойно и без утайки ответил на вопрос:

— Он – мой эксперимент, — мужчина сделал тонкий разрез в области груди, кивнул головой на один из железных инструментов на полотне. Ему не нужно было говорить какой именно, так как Кай прекрасно знал какое приспособление нужно будет сейчас, какое потом и какое в завершении.

— Разве ты уже не проводил такие операции? — без злорадства спросил узал, передвигаясь туда-сюда, пристально следя за действиями напарника и состоянием Марка.

— Бывало, — сдержанно ответил Карлайл, — но он эксперимент не только в физическом плане, но и в духовном. Я хочу увидеть, что будет с человеком, который достигнет желаемого, что в прямом смысле спасет его от смерти, но из-за своей же мечты он познает... Что он познает? Очевидно, не радость жизни. Мальчишка думает, что счастье кроется в красоте и всеобщем обожании... Он увидит, что это не так.

Говоря свою речь, Карлайл хладнокровно разделывался с телом своего пациента. Его не смущали ни вид внутренних органов, ни кровь, ни что либо другое. Ни одна жилка в его душе не колыхалась, как это бывает с живыми существами, которые видят если не трупы, то хотя бы ранения.

— В таком случае пути у него лишь два, — Кай заинтересованно посмотрел на бледное лицо Марка, будто читая по нему его судьбу, — бесславная смерть или отчаянная жизнь.

— Не факт, — Карлайл остро усмехнулся, оголив ряд маленьких, но белоснежных зубов, на которые Кай посмотрел с нескрываемой завистью, — я, конечно, даже не даю гарантий, что он выживет, но если так произойдёт, то мне будет очень интересно понаблюдать за его судьбой...

Какое-то время они работали в тишине, так как колдуну приходилось использовать свою магию созидания, чтобы создать идеальный орган для своего пациента. Кай, не раз участвовавший в подобных операциях, досконально изучил «внутренний мир» не только узалов, но и людей и прочих существ этого мира. Его спокойно можно было назвать профессионалом своего дела. Колдун, ловко перебирая пальцами в воздухе, как будто из невидимых нитей ткал новый орган для Марка – лёгкие. Мужчины решили на этом остановится, так как остальные внутренние части молодого организма были в порядке. После того как Карлайл успешно разместил новый орган в теле, он «зашил» грудь юноши уже проверенным способом – с помощью магии крови.

Между напарниками снова завязался разговор:

— Я слышал о тебе кое-что в высших кругах мертвецов, но сам ты редко появляешься на острове Смерти, — Кай внимательно заглянул в глаза Карлайла.
Среди мертвецов важно либо иметь связи, либо обладать сокрушительной силой. А для полноценного комплекта желательно обзавестись и тем и другим.

— Да, мне не нравится его название – слишком простое. Впрочем, какой лидер – такое и название, — без особого интереса ответил Карлайл.
Остров Смерти – это участок земли на юге-востоке, который полностью принадлежит действующему лидеру. Названия этого острова меняется со сменой власти – это старая традиция мертвецов.

— Хочешь сказать, что тебе не нравится наш лидер?

— Не нравится, — чётко ответил Карлайл.

— Будешь претендовать на его место? — удивился Кай.

— Определённо.

Узал лишь снисходительно покачал головой, мол тебе до лидера как мне до человека.

— А как это ты собираешься королём становится, если тебя никто не поддерживает?

Карлайл остро взглянул в глаза собеседника, пытаясь понять издевается он или говорит на полном серьёзе.

— Перебью всех своих конкурентов и дело с концом, — небрежно бросил мертвец, ссылаясь на ключевое испытание претендентов – битва на арене, в которой остаётся лишь один выживший. Странные традиции у мертвецов: сначала проводят светские испытания, но все они все равно заканчиваются бойней, где побеждает сильнейший. Так не проще было бы ей и начинать?

— Ты хитрый, Карлайл, и жестокий, — узал немного помолчал и добавил, — я же вижу, что ты меня обманываешь. Притворяешься, будто я тебе не докучаю, но на самом деле просто хочешь, чтобы эксперимент удался. Ты зря переживаешь на этот счёт. Да, узалы достаточно вредные существа, мы как назойливые насекомые и, честно говоря, будь ты зеленее, я бы страшно посмеялся над тобой, но не в этот раз. Ты мне понравился, Карлайл. Ты не гонишься за расположением других, но в тоже время используешь всех подряд без разбора. Честно сказать, я давно не видел мертвецов, похожих на тебя. Все они сейчас такие приторно–миленькие, любят подлизываться и все больше становятся похожи на людей – у многих вдруг появилось чувство доброты, и любви, и сострадания. Мне чужда эта новая тенденция, она построена даже не на лжи, а больше на абсурде, поэтому если ты вдруг сдержишь своё обещание и станешь королём: я без сомнений примкну к тебе.

Карлайл оставался хладнокровен, молча трудясь над почти зарубцевавшейся раной пациента. Про себя он подумал, что Кай достаточно умён и проницателен, раз может так ловко и остроумно рассуждать. Мертвецу приятно польстили последние слова узала, но, по большей части, ему было на них совершенно наплевать. Как Карлайл сказал ранее, он просто перебьёт своих конкурентов и всё: для этого ему не нужно ничье одобрение, для этого ему нужна лишь сила.

— А ведь мальчишку ты тоже обманул, — в его голосе проскользнуло сожаление, которое тут же испарилось, — он, наверное, думал, что всё просто. Что сейчас он встанет и упорхнёт как птичка из гнезда.

— Он этого не захочет, — Карлайл жестоко улыбнулся, — и не спрашивай почему, сам увидишь.

Узал заинтересованно сверкнул глазами и уже было открыл рот, чтобы что-нибудь спросить, но был быстро перебит Карлайлом:

— Какого цвета будем делать волосы?

Кай, отвлекшись от своей мысли, подошёл к изголовью кушетки и сначала пригладил, а затем сжал короткие волосы Марка. Жёсткие бледно-рыжие волосинки выбились через прорези между пальцев. Они больше напоминали пожухлые колоски поздней осенью или острые, чуть покрытые ржавчиной, наконечники стрел.

— Чёрного, очевидно, — усмехнулся Кай, зачем-то коснувшись своих ярко-синих волос.

Карлайл согласно кивнул, и работа над новой внешностью Марка закипела.

Кай касался различных частей тела пациента, и под его пальцами искрились сгустки неомагии, с помощью которой он мог творить чудеса. Он делал свою работу с таким усердием и сосредоточенностью, словно художник преобразовывал свой страшный набросок, чтобы сделать из него настоящий шедевр. Кай решил начать с лица, потому что, по его скромному мнению, если у человека некрасиво лицо, то он весь некрасив и его не спасут ни прямая грациозная осанка, ни мускулистые руки и торс. В изначальном лице Марка Каю не нравилось абсолютно всё: излишне узкий лоб, который всем своим видом намекал на низкий интеллект обладателя; тонкие губы, такие, как будто Марк зажевал их вместе с последним приёмом пищи; безобразная кожа желтоватого цвета и в завершение разношёрстные брови над узкими зелёными глазами, которые Кай, к сожалению, не смел заменять, так как глаза – это зеркало души.

Перед тем как начать реконструкцию, Кай применил заклинание, которое полностью «растворило» лицо Марка. Этот простой морок практиковали почти все школьники, чтобы испугать тех, кто неомагией не владеет. Вместо привычных частей лица голова превращалась в белый шар формы яйца, исчезало всё: и волосы, и губы, и нос, но оставалось самое главное – глаза. Обычно такое заклинание действовало недолго и применялось только на себя, но это лишь школьная программа.

Узал тщательно вырисовывал в своей голове красивое лицо с правильными и привлекательными чертами. Дотрагиваясь до лица Марка кончиками пальцев, он воплощал в жизнь то, что представлял в голове. Его холст в виде кожи был чист и бел, верхняя челюсть слегка выпирала на худом кругло-овальном лице, образуя чёткие скулы. Под широким лбом размещались две одинаковые стрелки густых черных бровей, идеально выщипанных и нависающих полу дугами над кошачьими глазами. Прямой нос был расположен посередине лица, кончик его был округленный и мягкий, не опущенный ни вниз, ни вверх. Губы в расслабленном состоянии напоминали форму сердечка – ярко выраженная дуга над верхней губой, чуть опущенными линиями расползалась в разные стороны. Нижняя губа была выразительнее и пухлее и при улыбке заезжала за верхнюю. Новое лицо Марка завершалось неострым подбородком, который сразу же переходил в шею, плотно натянутую тонкой кожей. После, Кай приступил к волосам – самой сложной части преображения. Узал положил руку на макушку Марка и представил у себя в голове гладкие, блестящие волосы насыщенного чёрного цвета. Он визуализировал каждую отдельную волосинку, как и где она располагается, какая она на ощупь и вкус. Символы на кончиках его пальцев засветились, голову пациента окутал серый туман, и, когда тот испарился, волосы Марка имели тот вид, который себе представлял Кай. Они густо спадали на лоб, образуя своими кончиками нечёткую линию, которая практически заслоняла глаза. Сзади волосы были короткие, тщательно выбритые на шее.

Колдун горделиво улыбнулся, проводя пальцами по гладкой коже лица Марка и явно наслаждаясь своим произведением искусства:

— Что думаешь, Карлайл?

— Смазливый, — мертвец пожал плечами, — меланхоликам такие нравятся. Приступай к телу и закончим уже на этом.

Кай согласно кивнул, но вид у него был замученный от долгой и тяжелой работы, которая забирала у него много физических сил. Но узал не думал брать перерыв, потому что тогда дело может затянуться до самого рассвета, который неумолимо приближался. Кай решил подправить непропорциональность Марка, сделав его тело гармоничным и правильным: плечи шире, длину рук покороче, шею подлиннее. Он оставил худобу Марка, но в некоторых частях тела добавил ему «мясистости», чтобы парень не выглядел болезненно тощим. Особое внимание уделил рукам, сделав их аристократично красивыми, пальцы длинными, а ногти крепкими и аккуратно подпиленными.

— Пора запечатывать, — осведомил Кай, взглянув на напарника.

Карлайл встал со своего места и заинтересованно взглянул на законченную работу. Очевидно, она пришлась ему по вкусу, так как губы мертвеца чуть приподнялись вверх, но вслух он ничего не сказал. Карлайл выудил из внутреннего кармана пиджака длинную красную коробочку, со щелчком открыл её и взял с мягкой подушки новенький ритуальный кинжал. Он без малейших эмоций порезал своё запястье и направил раной вниз прямо над уже открытым ртом Марка. Чёрная, как смола, и густая, как мёд, жидкость крупными каплями капала на язык человека, окрашивая его в соответствующий цвет. Капли стали медленно стекать парню в горло и, когда Карлайл убедился, что его крови уже достаточно, он одёрнул руку и крепко перевязал её приготовленным бинтом. Мертвец почувствовал лёгкую слабость от потери чёрной крови, которая поддерживает в нём «жизнь». Он с отвращением поёжился и скривился – почему какая-та непонятная жидкость управляет им? Когда она полностью вытечет, значит ли это, что он умрёт? Тем временем Марк задёргался и начал кашлять с надрывами, будто его сейчас стошнит. Карлайл с нескрываемым отвращением зажал ему рот рукой и крепко придавил:

— Забыл сказать, чтобы он ничего не ел.

Когда Марк успокоился, мертвец отлепил руку и тщательно вытер её платком, затем обтёр губы человека и стекающую по подбородку слюну.

— Противно, наверное, лакомиться этой дрянью. Кровь живых хотя бы солёненькая, а это… даже смотреть страшно, — вставил своё мнение Кай, прищурившись от омерзения.

— Без неё он просто развалиться на части. К тому же, теперь мы точно имеем особую связь.

— Нужна она тебе, эта связь… Перед последним штрихом, я бы хотел убедиться, что ты готов оплатить, — Кай довольно улыбнулся, предчувствуя шок своего напарника от цены, которую колдун собирается озвучить, — миллион костей.

— Идёт, — Карлайл безэмоционально согласился, на что у его собеседника отвисла челюсть. Мертвец серьёзно добавил, — за хорошую работу полагается хорошая плата. Я найду любые деньги, чтобы отплатить тебе.

— Да-да,— Кай потёр переносицу, подумав о том, что мертвец снова его красиво обманывает, — вообще-то это была шутка, по видимому не совсем удачная. На самом деле я хочу жить в твоём замке. Всегда… и не в качестве прислуги! Ты, наверное, спросишь почему… Я и сам не до конца понимаю, но мне просто кажется, что ты интереснее всех этих новомодных мертвецов с их гуманными идеями. Но если вдруг в твоё доме окажется скучно, я сразу уйду! И ты пожалеешь, Карлайл, очень пожалеешь!

Карлайл, немного ошарашенный запросом колдуна, по-доброму улыбнулся, склонив голову набок:

— Как скажешь, будешь жить на правах постоянного почётного гостя.

Кай пригрозил напарнику пальцем, стараясь сделать максимально грозное лицо, но личина гнева с каждой секундой рушилась, сменяясь улыбкой, предвещающий взрыв смеха. Карлайл хмыкнул и кивнул в сторону Марка, намекая колдуну на то, что не будет работы – не будет и оплаты.

Кай приложил кончики пальцев обоих рук чуть ниже груди Марка. Активизировавшиеся символы тут же вспыхнули, подсвечивая участок кожи. Тело пациента заискрилось, по нему прошлась неосязаемая волна магии, выглядящая как серый туман. Но, в отличии от прошлых его применений, в этот раз туман был плотнее, он жадно покрыл собой всё тело Марка, как будто хотел поглотить. На груди человека образовалась причудливая метка, похожая на ритуальный рисунок. Сначала она светилась и переливалась всеми цветами, а после резко потухла, въелась под кожу, оставляя после себя необычный орнамент чёрного цвета. Когда Кай отстранился от тела Марка исчез и туман. Колдун пошатнулся и осел на землю, из его носа густой струёй текла кровь.

— Ты в порядке? — спросил Карлайл, но явно не заинтересованно, его взгляд был прикован к Марку.

— Угу, — буркнул Кай, выуживая из кармана носовой платок, — это запечатывающая метка, которая сохраняет его тело в целости и заставляет систему внутренних органов работать исправно. Как бы я не старался приблизить лёгкие к совершенству, для его организма это всё равно инородный предмет. И ещё: его иммунитет теперь значительно ослаблен, но, я думаю, для человека, который обучался в лесу урзейству это не будет большой проблемой.

— Я знаю, — ответил Карлайл, глядя на колдуна сверху вниз испепеляющим взглядом. Ему показалось, что Кай либо поучает его, показывая свою исключительную образованность, либо просто смеётся. Но колдун, на удивление, не имел злого умысла, а просто хотел напомнить то, что могло забыться.

— Пора бы уже и просыпаться, почти рассвело, — заметил мертвец и подал руку Каю, — буди его, волшебник.

Колдун склонился над телом Марка, голова ещё кружилась и горела макушка. Он положил руку на подбородок парня ладонью вниз и провёл ей по лицу Марка до самого лба, как обычно делают покойникам, только наоборот. Ресницы парня дрогнули и тут же распахнулись, глаза забегали, всматриваясь в лица двух смутно знакомых существ.

— Как самочувствие? — осведомился Карлайл, — можешь двигаться, говорить? Ничего не болит?

«Где я? Кто это надо мной? Я только что рисовал на поляне…куда всё исчезло?... Вспомнил, это Карлайл и тот странный узал…как же его звали… Это был лишь сон? Куда делась та картина, которую я рисовал? Она была такой красивой… А, точно, я же пришёл сюда, лёг и уснул… Нет, не так… поляна, холст, краски – это всё было или нет?» — мысли Марка путались, две реальности смешались в одну, пытаясь вытолкнуть друг друга. В глазах всё серебрилось и яркое, как казалось Марку, небо слепило так, что болела голова. На высохшем языке чувствовался неприятный звук гнили. Мужчины над ним что-то говорили и переглядывались, затем смотрели на Марка во все глаза, будто чего-то выжидая.

«Что они такое говорят? Ничего не пойму… тело как будто окаменело и так горит что-то на груди. Нет, надо встать.»

Парень открыл рот и отрывисто вдохнул, внутри как будто случился пожар. Он тут же болезненно заскулил, инстинктивно прижав ладонь к груди. Но после пары таких вдохов всё успокоилось, боль отступила и дышать стало легко-легко.

— Ты говорить будешь или нет? Я тебя спрашиваю, — с ноткой раздражения и явным напором спросил Карлайл.

— О чём? — задал встречный вопрос Марк, но, услышав свой голос, поджал губы. Его брови поплыли вверх, спрятавшись за густой чёлкой. Голос Марка, раньше звонкий и пищащий, стал размеренным и хриплым.

— А это мой маленький подарочек, — хихикнул Кай, отвечая на немое удивление Карлайла, — к такой внешности нужен подобающий голос.

— Какой внешности? — Марк покрылся приятными мурашками от собственного голоса. Разум стал проясняться, и парень вспомнил и их вчерашний разговор с Карлайлом, и странного узала по имени Кай, и кушетку, и страх, и полное забвение, которое сменилось красочным сном.

— Пришел в себя значит? — Карлайл был слегка воодушевлён, его глаза блестели. Он хотел поскорее увидеть реакцию Марка на новую внешность и впоследствии на новую жизнь, — Кай, наколдуй большое зеркало.

Узал раздраженно закатил глаза, но просьбе подчинился. Он медленно приступил к колдовству, потому что ещё не полностью отошёл от последнего обращения к магии.

Тем временем Карлайл помог Марку сесть, с интересом разглядывая его новую внешность, попутно сравнивая её со старой. Парень был взбудоражен, по всему телу то и дело проходился холодок. Он поминутно оглядывался на Кая, ожидая пока тот наколдует зеркало. Ему не терпелось увидеть своё лицо, которое он успел исследовать лишь кончиками пальцев. Он всячески разминал руки и ноги, чтобы убедиться, что они исправно работают, и всякий раз, когда какая-та из частей тела издавала громкий хруст, он осторожно поглядывал на мертвеца так, как будто-то что-то сломал.

— Примерь-ка это, — Карлайл выудил из сундука, принесённого им с собой, новенький костюм. Рубашка, пиджак, брюки – всё почти такое же, как и у самого мертвеца, но полностью чёрного цвета. Костюм был настолько яркий, что казалось, будто его окунули в Чёрную дыру. Не без помощи мертвеца, Марк неумело оделся и тут же почувствовал себя как в коконе: рубашка, заправленная в брюки, плотно прилегала к телу и сковывала движения; в пиджаке было жарковато и на плечи навалилась тяжесть. Не смотря на все неудобства, Марку понравилась его новая обновка, он почувствовал себя таким важным и стильным, но вместе с этим она вызвала у него душевный дискомфорт – парень ещё никогда не носил подобную одежду.

— Это для тебя, — мертвец повесил на шею человека, поверх рубашки, серебряную цепочку, которая брякнула, ударившись подвеской о пуговицу.

— Что это? — Марк подцепил пальцами прямоугольную железную подвеску с выгравированной на ней надписью «Уилл Доленс». Парень не сразу смог прочитать что на ней написано, ему пришлось опустить голову на грудь и внимательно всмотреться в каллиграфические буквы.

— Теперь тебя так зовут, — Карлайл улыбнулся, тоже смотря на подвеску, — я дарю тебе новое имя. Теперь ты Уилл Доленс.

Марк, а точнее теперь Уилл, очень удивился и смутился. Ему было чуждо слышать фамилию рядом с именем, так как её имели только городские люди. А также он задался вопросом: «Почему именно это имя? Кто это такой?».

Пока Уилл был погружён в свои размышления, Кай успел наколдовать большое, резное зеркало. Карлайл легко подтолкнул к нему парня, и тот неуверенным шагом пошёл навстречу, всё отчётливее видя себя в отражении. Подойдя почти вплотную, Уилл с полуоткрытым ртом уставился на смотрящего из зеркала человека. Кто это? Что за прелестная гладкая кожа? Что за искрящиеся изумрудами глаза? Что за переливающиеся волосы чистого чёрного цвета? Чем пристальнее Уилл вглядывался в себя, тем больше ему казалось, что из зеркала на него смотрит совсем посторонний человек, который просто издевается над ним, повторяя все движения. Но после он осознал, что видит именно себя, тогда гордая, красивая улыбка тронула его губы, рука, на запястье крепко сцепленная чёрной рубашкой, взъерошила волосы. Мимолётная, как вспышка, радость озарила его, но после неё сгустились сумерки тяжёлых дум – как теперь жить, как вернуться в деревню? Кто он вообще такой?

— Вижу на твоём лице смятение, Уилл Доленс, — Карлайл беззвучно подошёл сзади, и парень смог увидеть его в зеркале, — понимаю, что ты терзаешься вопросами, но, к сожалению, они не могут быть решены, пока ты не доведешь дело своего перевоплощения до конца…

— В смысле? — Уилл мгновенно обернулся, встретившись глазами с мертвецом. В груди неприятно кольнуло, дело ещё не закончено, а значит вся красота может исчезнуть в мгновение ока.

— Дело не из лёгких, Уилл Доленс, — парень никак не мог привыкнуть к новому имени, хотя слышать его ему было приятно, — чтобы полностью закрепить за тобой образ нового человека ты должен отречься от прошлого. И не просто поклясться, что больше не вернёшься в деревню, что забудешь мать и друзей. Ты должен сделать это… более радикальным методом.

— Каким? — сердце пропустило удар, челюсти сжались. Уилл почувствовал, что придётся сделать что-то недоброе. За такой неизмеримый подарок придётся заплатить большую цену.

— Мне нелегко это говорить, но ты должен будешь покончить со своим прошлым. В прямом смысле.

— Я должен буду кого-то убить? — все его мысли были направлены на отрицание. Он надеялся, что Карлайл сейчас опровергнет глупую догадку, заменив её на что-то другое – более мягкое и человечное.

— Да, Уилл, как бы тяжело это не было признавать, — мертвец вложил в похолодевшую ладонь парня кинжал, которым Карлайл до этого порезал своё запястье, — сделай это – избавься от своего прошлого. А если не сможешь, то, увы, превратишься в того, кем был рождён. Подумай, что бы ты поставил в приоритет.

Парень с ужасом обернулся к зеркалу, взглянув на своё отражение. Потерять всё, поддавшись милосердию или сохранить себя, доверившись острому лезвию? На лице Уилла отображались различные чувства, терзающие его душу. То хмурились брови, то поджимались губы, то поблескивали глаза. Он смотрел на себя из-за плеча, повернувшись в пол оборота. Его стройная фигура была поглощена чёрным цветом, который так контрастно выделялся на фоне красочной природы. Отображение в зеркале затягивало его и пленило. Уилл не мог поверить, что, если он не сделает наказанного, то этот красивый образ просто встанет и уйдёт, а на его место снова вернётся тот жуткий мальчишка с бледно-рыжими волосами.

— Посмотри, какие приятные черты лица, — Карлайл склонился над ухом Уилла, смотря вместе с ним на отражение в зеркале, — разве будет разумно потерять их?

Уилл опустил голову вниз. Ему было страшно смотреть на себя, страшно понимать, что он останется таким ценой чьей-то жизни, страшно от того, насколько ему хотелось завершить ритуал.

— Иди же, у тебя мало времени, — Карлайл легко и подбадривающе подтолкнул его в спину.

И Уилл пошёл.

— Ты что это, с ума сошёл что ли? — в недоумении спросил Кай, наблюдая за стремительно удаляющейся фигурой парня, — какое «избавься от прошлого», какое убийство?

Карлайл снисходительно улыбнулся, покачав головой:

— Конечно же это не так. Я знаю, что никакого жертвоприношения не требуется, он уже может спокойно существовать. Но я же говорил, что это ещё и психологический эксперимент, и он уже начался. Первый пункт – это испытание жестокостью. Сможет ли Уилл убить ради собственного блага или так и останется бесхребетным существом? Если не сможет, то в нём победит обыкновенная человеческая слабость, а не какое-нибудь милосердие, на которое такой сопляк не способен. Но если Уилл всё же сможет, то на это будет куда интереснее посмотреть…

Внимательно выслушав намерение мертвеца, узал призадумался. Если изначально он был скептически настроен в отношении эксперимента Карлайла, то сейчас затея набирала любопытный оборот.

— Так ты ведь мальчишку на убийство склонил, — Кай лукаво прищурился, — не жаль тебе, что он по твоей вине грех на душу берёт?

— Склоняют только идиотов без собственного мнения, — мертвец усмехнулся, — если он идиот, то мне его не жаль.

Карлайл сорвал с земли длинную зелёную травинку и принялся жевать её кончик, прислонившись спиной к дереву. Мертвец приготовился к долгому ожиданию. Он выглядел абсолютно спокойно и непринуждённо. Кажется, его устроил бы любой исход событий.

— Жуть как интересно узнать как же он поступит,— глаза Кая загорелись, будто он смотрел представление в театре – а что же будет дальше?

— Раз интересно, так иди и посмотри, — Карлайл снисходительно махнул рукой, а в душе был только рад остаться в одиночестве.

Кай, не дожидаясь следующей реплики мертвеца, отправился по горячим следам Уилла. Похоже, любопытство полностью вытеснило усталость, накатившую от сильного магического напряжения, так как узал бежал так быстро, что только пятки сверкали.

Если раньше Уилл шёл размеренно и не спеша, запинаясь об выпирающие корни деревьев и различные растения, то сейчас он будто парил. Бег давался ему легко, ноги сами неслись куда надо, в груди не болело, и дышалось свободно и полно. Его тело стало подвижное и ловкое, любые встречающиеся на пути испытания, будь то повалившееся дерево или высокий пень, не составляли для него трудностей. По началу Уилла охватило чувство фантомной храбрости, он с лёгкостью представлял как зайдёт в старый дом, толкнёт прощальную речь, приправив её печальным пафосом и без колебаний совершит убийство. Но чем ближе он подходил к деревне, тем страннее ему становилось, сердце билось от страха и волнения. Он не мог поверить, что идёт на такой отчаянный шаг. Как всё могло дойти до такого?

Уилл остановился. От нахлынувшего ужаса он больше не мог идти и вообще стоять на ногах. Парень сел прямо на землю недалеко от самой деревни. Уже рассвело, и до ушей Уилла доносились различные звуки просыпающейся природы и людей.

«Дело плохо. Скоро все проснутся. Но как же я смогу? Прямо воткнуть нож в грудь или в горло, а потом пойдёт кровь, и она предсмертно захрипит. Как же я это вынесу?!»

Уилл положил голову на согнутые колени. От его одежды приятно пахло новой тканью и свежестью, что ассоциировалось с роскошью и красотой. Положив кинжал на землю, Уилл теребил запонки в виде крестов – чёрные, с серебряными яркими краями. Парень заворожённо наблюдал за тем, как красиво и грациозно его пальцы обхватывают маленькую деталь. Он подумал, что с такими руками ему будет проще рисовать и рисунки станут красивее. Сплетая мысли и прибавляя к ним новоиспечённые, Уилл мысленно убеждал себя в том, что убийство неизбежно, что он извлечёт из всего этого больше плюсов, чем минусов. Парень провалился в грёзы о том, что теперь то он заживёт, что теперь все его полюбят, что всё станет хорошо, красиво и легко.

В реальность его вернула ненавистная мысль о том, что красота требует жертв. Настоящих жертв. Он заставил себя встать, поднять с земли кинжал и сжать посильнее. В глазах заплескалась ещё совсем крохотная, но решимость. Сердце ожесточилось, голова похолодела и в ней осталась одна единственная цель – покончить с Марком раз и навсегда.

Уилл пробирался к дому своей матери по давно изученным тропинкам. Оставаться незамеченным ему удавалось блестяще. Раньше он ненавидел лишнее внимание и поэтому изучил все возможные скрытые проходы в деревне. Уилл видел, что по центральной дороге уже ходят люди, вяло потягиваясь и слабыми руками держа поводок или корзину. Парень всячески избегал их замыленных взглядов, которые лениво следили за соседскими домами.

К счастью, Уилл добрался до желаемого места без происшествий и, кажется, его даже никто не заметил. Парня встретили полудохлые цветы, необработанные грядки, заросшие сорняками и глиняные бесцветные несуразные фигурки со сколами. Калитка деревянного, прогнившего забора пищала громче, чем резанная скотина и Уилл ловко перепрыгнул через препятствие. Бедный дом никак не изменился: по периметру валялись большие куски отколупившейся краски, одно единственное окно и то было беспросветно грязно, на его внешнем подоконнике образовалось кладбище насекомых, крыльца и вовсе не было, вместо него осталась лишь узенькая лестница с навесом, который явно проседал и дыркой в полу, вместо которой был поставлен большой ящик. Сама природа олицетворяла никчёмность этого места: несмотря на поднимающееся над всей деревней солнце, дом был окружён тёмными облаками, которые заслоняли яркие утренние лучи. Уилл прошёлся по дорожке, присыпанной песком и в голове у него пронеслась мысль :«Вот бы она спала, и я бы её во сне и…Что же это такое! Как с этим жить теперь! Как же я смогу…». Парень воровато озирался по сторонам – вокруг не было ни души, только несколько птиц, сидя на крыше соседского дома, внимательно следили за его действиями.

Собравшись с силами, Уилл аккуратно дёрнул ручку двери, и она оказалась не заперта. Как обычно. Коридор, который включал в себя и прихожую, и кухню, был слабо освещён. На продолговатом столе, раскрашенном жирными пятнами, вперемешку с кастрюлями с едой и тарелками, был разбросан всякий хлам. Пару табуреток пылились под столом и неизвестно когда их вообще оттуда доставали. Рядом располагался огромный шкаф, который Уилл очень любил рассматривать в детстве: за стеклом виднелись различные интересные статуэтки, склянки, банки и самое главное – заветные конфеты, который ему выдавались только раз в день. Забыв о существовании массивной вешалки, располагавшейся прямо рядом со входом, Уилл нелепо наткнулся на её выпирающие части. Ойкнув, он создал лишний шум, который тут же привлёк внимание хозяйки:

— Кто? — послышался хриплый голос. Он был достаточно бодрый для такого раннего утра, а Уилл так надеялся, что она ещё спит.

Парень остолбенел, одной рукой придерживая вешалку, а другой сохраняя равновесие. Они с матерью нормально не виделись уже несколько лет, потому что парень жил отдельно в своем импровизированном домике. Уилл почти забыл как она выглядит и как звучит её вечно измученный голос. Парень не знал, что он сейчас чувствует – гнев, жалость или раскаяние? С одной стороны ему хотелось выбросить кинжал куда подальше, прижаться к матери и просто поговорить с ней о чем угодно; но с другой – сделать злое дело, которое принесёт его душе горькую радость. Он понимал, что колеблется уже достаточно долго, но никак не мог сделать выбор – правильный или хороший?

— Ну, кто? Зия, ты? Входи, чего встала.

Уилл на ватных ногах прошёл в единственную комнату. Утренний свет кое-как проникал через плотно занавешенное окно. Парень остановился прямо в дверном проеме и его было плохо видно, но мать сразу поняла, что Уилл не тот человек, именем которого она его назвала. Женщина с впалыми щеками и смертельно сухими руками опасливо прищурилась. Она лежала на кровати, укутанная одеялом и какими-то тряпками. Уилл даже не удивился тому, как она постарела и подурнела за это время. В душе он возрадовался, что твёрдо стоит на двух ногах, а не лежит, как она – убогий и больной. В комнате было просторно, только в противоположном углу стояла другая кровать и шкаф для одежды. Уилл не увидел ни стульев, ни тумбочку, ни ковра с расшитым на нём рисунком. Парень сделал вывод, что она всё продала, как и картину с действительно красивым пейзажем, нарисованную самим Уиллом. Из-за последнего его охватил гнев: мать никогда не ценила его творчество и относилась с равнодушием и пренебрежением к его картинам.

— Это я, — парень шагнул вперед так, чтобы его освещал пробившийся луч солнца. Ладонь, сжимающую оружие, он завёл за спину, а свободную руку твёрдо сжал в кулак.

Старушка с кряхтением приподнялась на локтях, вглядываясь в фигуру парня. Её взгляд скользил по его лицу со смутным осознанием, но было видно, что она сомневается. Вся его сущность выдавала себя – напряжённо-враждебная поза с сжатыми в кулаки руками и ногами, расставленными по ширине плеч и глаза цвета свежей травы с болезненным блеском застывших слёз. Её брови изогнулись, придавая лицу жалобное выражение:

— Марк?

Уилл был поражен тому, как быстро она смогла разгадать его личность. Ухмыльнувшись, он развязно произнёс:

— Я больше не Марк. Я Уилл Доленс.

Старуха в оцепенении застыла. Голос не тот и внешность совсем другая, как такое возможно? Может быть это розыгрыш? Но кто бы стал её разыгрывать, такую скучную и никому не нужную старушонку. От неподвижных глаз Уилла, наполненных какой-то скрытой злобой, ей становилось не по себе. Она и сама начала злиться от страха, разыгравшегося внутри. Кончики сухих губ нервно подрагивали, склоняясь книзу.

— Что с тобой такое? — ситуация явно начала раздражать её, — во что ты опять вляпался?

От сильного недуга старуха легко гневалась, поэтому неожиданное появление незваного гостя с непонятными намерениями, сильно её разозлило. Уилл, видя её раздражение, тоже поддался злобе, которая в свою очередь вытеснила последние крохи жалости. Лицо парня исказилось, он крепко сжал челюсти, разжав при этом губы и злобным тихим голосом прошептал:

— Ты… Я хотел дать тебе шанс, но ты…ты его не заслужила!

Кажется, Уилл ещё никогда не был таким рассерженным. Гнев, перемешавшийся со страхом, заставлял все его тело дрожать. Он не мог устоять на месте, без конца разминая плечи и шею, переминался с ноги на ногу. Дыхание стало частым и прерывистым, казалось, что в комнате катастрофически мало кислорода.

Мать Уилла быстро смекнула что к чему и зачем вдруг сын, не навещавший её несколько лет, резко объявился. Она начала догадываться, что кто-то сделал с ним что-то недоброе. Старуха жалобно закряхтела, руками пытаясь прикрыть себе лицо, как бы защищаясь от ещё не настигнувшего её удара:

— П-пощади, что ты…что ты? Чего тебе? Денег? Нет у меня ничего…нет… Пощади! — Она еле выговаривала слова от подступившего душащего кашля и страха, который сковал разум и тело.

Старуха продолжала нести несвязный бред, какой только приходил ей в голову, чтобы хоть как-то успокоить Уилла. Парню было совершенно наплевать на её мольбы, злость полностью заполнила его душу и овладела телом, подталкивая к преступлению. Вот он уже вывел из-за спины руку с оружием и гладкое лезвие сверкнула на солнце. Старуха беззвучно закричала, как в каком-то кошмаре, когда как ни напрягайся не можешь вымолвить ни слова. Вместо этого разносились отрывистые звуки, сопровождаемые стуком зубов друг о друга. Подойдя максимально близко к кровати, Уилл страшным громким шёпотом произнёс:

— Ты всё равно скоро умрёшь, а я хочу ещё пожить!

Парень боялся, что может передумать, что милосердие может взять над ним верх. Его взгляд был прикован к вышитому на старухиной тряпке цветочку, он заставлял себя не смотреть на лицо матери, на лицо человека, стоящего на краю смерти от его руки. Уилл занёс кинжал над головой и, целясь точно в вышитый на груди узор, с усилием опустил его. Просто, как нож в масло, острое лезвие проткнуло её иссохшую плоть, и она, издав короткий вскрик, быстро осела и умерла. Уилл с отвращением выдернул оружие из её груди. Из раны хлынула кровь, окрашивая разноцветные тряпки в красный. Он наспех обтер острие одеялом и застыл над старухой, мысленно проклиная себя за то, что смотрит прямо в её потухшие открытые глаза. Ему не было жаль её, – пропавшего человека – ему было жаль себя. Уилл понимал, что совершил ужасное, что это преступление будет с ним до конца жизни. Да, оно будет идти с ним: преследовать во снах, отражаться в других людях и ситуациях и без конца напоминать о себе, вызывая тупое чувство вины, которое бы сразу притеснялось простым объяснением – бабка уже старая, смерть её бы всё равно скоро забрала.

Уилл смог прийти в чувство, только когда услышал на улице чей-то хохот, топот и возню. У парня тут же сердце ушло в пятки: а вдруг кто-то зайдёт? Он присутулился, встал в какое-то подобие растерянной боевой позы и быстро засеменил к выходу. Выглянул одним глазком на улицу, приоткрыв дверь, и, к своему счастью, никого не обнаружил. Тогда парень, спрятав кинжал в вместительный карман пиджака, вышел на крыльцо и внимательно огляделся. На улице по-прежнему никого не было, неужели все эти звуки ему показались? Уилл заколебался – он понимал, что надо убираться отсюда, но что-то держало его в доме, какая-то невидимая сила опустилась ему тяжким грузом на плечи. Резкими, дёрганными движениями Уилл тянул на себя ручку двери, выходил за порог, но после так же молниеносно запрыгивал назад. Так продолжалось несколько раз пока парень не заглушил в себе это чувство, сейчас никакие эмоции не должны брать над ним верх; сейчас его должен интересовать только безопасный путь к отступлению и ничего больше.

<...>

Кай, всё это время следивший за Уиллом, вернулся на прежнее место с помощью телепортации. Его фигура, окутанная серым дымом, медленно материализовалась в воздухе. После окончательного приземления Кай осел на землю, тяжело дыша. Карлайл, заметив колдуна, не спеша подошёл к нему и подал руку, чтобы узал поднялся.

— Всё ещё стоишь тут, бесчеловечный мертвец, — Кай усмехнулся, не поднимая головы, — погоди, в глазах темно.

— Тебе не следовало гнаться за ним, — равнодушно сказал Карлайл, продолжая стоять над колдуном, — не боишься умереть? По меркам узалов ты уже достаточно стар.

— Я? Старый? — Кай поднял взгляд, но в глазах у него всё плыло, — может быть, может быть… Что насчет твоего паренька, если тебе интересно, он убил и, к моему удивлению, почти не колебался… какой жестокий человечишка.

— Сейчас все узнаем из первоисточника, — ответил Карлайл, наблюдая за движущимся чёрным пятном на фоне зелени.

Уилл почти бежал, как будто за ним кто-то гнался. Он не знал, возможно, за ним уже кто-то гонится или погоня начнётся с минуты на минуту, и эти мысли подгоняли его ещё сильнее. Заторможенная реакция на стресс начала прорезываться, он чувствовал, как тело начинает дрожать, ноги заплетаются, а голову посещают разные вопросы, на которые он сам себе не успевает ответить. Уилл почувствовал тяжёлую слабость, как физическую, так и моральную. Увидев неподалёку две знакомые фигуры, парню захотелось побыстрее приблизиться к ним. Он боялся сейчас быть наедине с собой, ему так хотелось, чтобы кто-то приободрил его, чтобы сказал, что всё так, как должно быть. От Карлайла исходила такая приятная энергетика, какой Уилл никогда не чувствовал от других людей. Он помнил, что мертвец был достаточно жесток с ним в их первую встречу, но так же он помнил и много хороших моментов, например, его перевоплощение – это ведь была инициатива именно Карлайла.

Углубившись в свои размышления, Уилл не заметил как не совсем удачно преодолел полосу препятствий из коряг и ямок: по пути он пару раз упал, изодрав ладони об острые ветки и испачкав костюм в грязи и земли. Чуть ли не влетев в Карлайла, Уилл бессильно грохнулся на колени перед ним. Теперь его трясло не только от страха, но и от неожиданно нахлынувших слёз. Он впился руками в землю, опустив голову. Его раздражала собственная слабость, с которой он никак не мог совладать. Уилл понимал, что даже если он сейчас встанет по струнке, то всё равно разрыдается, как только встретится с Карлайлом взглядом и всё равно упадёт. Мертвец без лишних слов поднял парня, схватив его под мышками, и, оторвав от земли, прижал к себе как маленького ребёнка:

— Ты всё верно сделал, Уилл Доленс. Нужно заботиться в первую очередь о себе, ты молодец.

Уилл обвил руками его шею, почувствовав рядом с собой абсолютно ледяную плоть, которая в этот момент показалась ему живее всех существующих людей на планете. Парень уже и не помнил, когда кто-то настолько ласково и душевно его успокаивал и успокаивал ли вообще. Уиллу хватило этих нескольких секунд, пока он чувствовал себя в полной безопасности, чтобы окрепнуть и снова встать на свои ноги. Он смахнул с лица слёзы, оставляя на коже грязно-кровавый след. Уилл поднял внимательные и слегка смущённые глаза на Карлайла. Мертвец посмотрел на него спокойно и с лёгкой улыбкой, и парень сделал вывод, что, возможно, Карлайл в том расположении духа, чтобы ответить на некоторые вопросы, терзающие душу Уилла:

— Кто я теперь? — он начал издалека. Его снова охватила тревога. Если сейчас Карлайл скажет, что душу Марка перенесли в тело некого убитого Уилла Доленса, то он этого просто не вынесет.

— Ты – это ты, только улучшенная версия, — с насмешкой ответил мертвец на, по его мнению, весьма очевидный вопрос.

— Как так получилось, что я изменился?

— Уилл, мы это уже проходили, — лицо Карлайла стало суровее, — с помощью слияния чёрной и неомагии мы смогли заменить твой больной внутренний орган и преобразовать внешность. Что ещё тебя интересует?

— Что мне теперь делать? Как жить дальше? Знаю, это не ваши проблемы и вы, наверное, хотите поскорее избавиться от меня, но… я не смогу больше жить в деревне, а другого дома у меня нет, — Уилл совсем поник.

Перед глазами снова развернулась страшная картина убийства. Он подумал, что даже если бы вернулся в деревню под видом нового человека, то вряд ли ему бы кто-то поверил. Из-за метки на торсе, которая указывала на вмешательство тёмной магии в тело человека, многие просто на просто побоялись бы иметь с ним дело. Уилл тут же укорил себя в этом, как же он не подумал о таком гадком последствии?

— Это тонкий намёк, чтобы я забрал тебя на Мёртвые острова? — Карлайл снисходительно хохотнул.

— Нет-нет, — Уилл замахал руками перед собой, но в душе от этой мысли у него все затрепетало.

В тайне парень надеялся, что мертвец снова спасёт его, как сделал это в их первую встречу. Он надеялся, что Карлайл настоит на своём, пока Уилл будет скромно отказываться и в конечном счете стыдливо примет приглашение. Все его сомнения по поводу собственного тела, убийства, стереотипах о мертвецах отходили на второй план, когда он грезил о роскошном замке, каждодневной еде, прислуге и прочих прелестях богатых. Его мечтательные чувства отражались на лице задумчивым покорным взглядом, будто он видел в своих мыслях величайшего идола, которому поклонялся уже несколько столетий. Только вот вместо идола Уилл представляет себя самого – величественного и недосягаемого.

— Ммм, на самом деле это можно устроить, — Карлайл задумчиво покосился на мирно сидящего у глади воды Кая, который, очевидно, внимательно слушал их диалог, но виду не подавал, — эй, волшебник, ещё хочешь погостить в моём замке?

Узал медленно обернулся одним туловищем. Он недовольно прищурился и ответил:

— Вообще-то не «хочешь погостить», а «прошу, сделайте мне честь, посетив мой разваливающийся замок, величайший высший неомаг Мира Кай», — с артистичной жестикуляцией и мимикой пролепетал колдун и важно добавил, — ты обещал, помнишь?

— Помню, помню, — Карлайл добродушно хмыкнул и, не менее артистично, подыграл, — о, многоуважаемый Кай, не могли бы вы продемонстрировать нам, вашим покорным слугам, свои блестящие навыки в области телепортации?

В завершении Карлайл положил руку на грудь и галантно поклонился, чем вызвал снисходительную улыбку колдуна:

— Раз уж ты так меня просишь, как я могу отказать.

Кай медленно встал на ноги, но было видно, что его сильно шатает, будто он весит не больше 30-ти килограмм и его в разные стороны швыряет порывами ветра. Заметив свою слабость, колдун попытался побороть её, сохраняя равновесие туловищем. Кай не мог представить точное место, где расположен замок Карлайла, поэтому он представил последний, что видел в Королевском районе. Так как телепортация подразумевала перемещение на другой континент, то Каю пришлось вложить достаточно много сил в создаваемый портал.

— А с ним точно всё будет в порядке? — тихим голосом спросил Уилл, следя за дрожащими руками колдуна, которые описывали круги перед собой. На их месте проявлялось нечёткое изображение, обрамлённое серой дымкой. Уилл уже не первый раз видел этот серый дым и сделал вывод, что это цвет магии колдуна.

— Понятия не имею, — весело ответил Карлайл, кажется, у него было приподнятое настроение, — интересно, куда нас занесёт его портал, с учётом того, что он не знает, где именно я живу.

— Да уж, очень интересно, — с опаской прокомментировал Уилл.

Он осторожно посматривал на лицо мертвеца, пытаясь угадать его намерения, мысли, чувства, но не мог видеть ничего, кроме спокойно-ледяного выражения, которое иногда окрашивалось лёгкой улыбкой или гневным оскалом. Заметив это, Карлайл бросил быстрый взгляд на парня, и Уилл мгновенно стушевался, отвернувшись в другую сторону. Мертвец хмыкнул так, чтобы парень это услышал, и Уилл засмущался ещё сильнее. Он посмотрел на Карлайла так не из личного интереса, а просто потому, что ему впервые стало любопытно что-то кроме рисования. Он чувствовал, как в него по крупице вселяется жизнь, что он хочет знать больше – о мертвецах, о узал, о тёмной магии и неомагии, о всём-всём, что его теперь окружает. Он хотел поскорее попасть в замок, чтобы слуги крутились вокруг него, чтобы нарядили его на светское мероприятие, на которое он пойдёт с гордо поднятой головой и будет говорить с мертвецами фамильярно о политике, магии, разных сплетнях, потом поцелует руку какой-нибудь узалке и будет весь вечер ловить её взгляды на своей голой шее.

— Эй, опять в облаках витаешь? — Уилл обернулся и встретился глазами с Карлайлом, поглядел на открытый портал и Кая, который в нетерпении и изнеможении сверлил его взглядом, — карета подана, прошу садиться.

Уилл осторожно подошёл к порталу и внимательно его осмотрел: картинка за ним весело подрагивала, но была недостаточно чёткая, чтобы детально её рассмотреть. Серый туман клубился вокруг портала, как будто удерживая его на весу. Уилл удивленно заметил, что запахло какой-то особенной свежестью, сравни запаху роскоши, который с недавних пор стал для него известен.

— Идите вперёд, — сказал Кай, упираясь ладонями в колени, — я сразу за вами.

Карлайл безразлично пожал плечами и уверенной поступью шагнул прямо за мерцающую картинку, а потом просто растворился в воздухе. Уилл заинтересовано и боязливо склонил голову, переминаясь с ноги на ногу. Он впервые столкнулся с таким видом перемещения и это его смущало: кто знает, где его выкинет? А вдруг падать больно?

— Он не вечен, — Кай увидел на лице парня смущение и решил его растормошить, — либо сейчас, либо оставайся тут навсегда.

Уилл скорчил жалкую гримасу, вздохнул и сделал шаг навстречу порталу. Утешая себя, он подумал, что если уж Карлайл прошёл через него, то это ничего страшного? Парень задержал дыхание и зажмурился, но это ему совсем не понадобилось. Как только фигура Уилла растворилась в воздухе в лесу, она сразу же, секунда в секунду, оказалась в новом месте. Ноги запнулись о невидимое препятствие, так как Уилл не ожидал так быстро очутиться на земле.

Он заметил, что стоит на развилке: в четыре стороны идут четыре одинаковые асфальтированные дорожки. Посередине, прямо у него за спиной, ключом бил фонтан – из рта величественного дракона, стоящего на двух задних лапах лилась чистейшая вода. Неподалеку виделись мертвецы, прогуливающиеся на лошадях или пешком. Оглянувшись, Уилл увидел целую галерею различных замков с пышными двориками, клумбы и стриженные кустарники которых рассыпались по территории. Каждый участок был огорожен забором: высоким и чёрным, что виднелась только самая высокая башенка замка или прозрачным, что ходящие туда-сюда мертвецы отражались странными мелькающими тенями или решётчатым, который ставили гордые за своё жилище существа.

— Кай немного прогадал, — Карлайл поравнялся с Уиллом, — нужно чуть-чуть пройтись, чтобы дойти до моего замка.

Уилл стал заинтересованно всматриваться в фасады замков и гадать, какой из них может быть замком Карлайла? Может самый громоздкий, крыльцо которого заросло густым виноградом или замок в светлых тонах с огромным колоколом? Из размышлений Уилла вытащил грохот, раздавший позади. Резко обернувшись, он увидел Кая, который, очевидно, только что прошёл через портал и был обессилен настолько, что припал к земле. Карлайл медленным вальяжным шагом подошёл к нему и посмотрел сверху вниз с каким-то вздохом раздражения, который сам за себя говорил: «как мало надо неомагам, чтобы окончательно ослабнуть».

— На руках тебя нести?

— Не надо, — резко ответил Кай, тоже почувствовав, как мертвец упивается своим превосходством, — и не надо на меня так смотреть. Любая сильная магия отбирает что-то у обладателя, будь то жизнь или душа, не так ли?

Кай не увидел, как Карлайл согласно наклонил голову, но он почувствовал это, так как мертвец смиренно замолчал. Мимолетное торжество придало колдуну сил, он бесцеремонно ухватился за расслабленное запястье Карлайла и, использовав его как поддержку, поднялся на ноги, поравнявшись с мертвецом. После с пренебрежением оттолкнул его руку, будто его подняли насильно.

— Ну, — Кай придирчиво отряхнулся, — веди нас в своё логово.

Мертвец, смерив своих спутников шуточным надменным взглядом, молча двинулся по одной из дорожек. Оба последовали за ним. Кай со злобой прикрывал глаза рукой, жалуясь на палящее солнце, и плёлся позади всех. В ушах у него нещадно жужжало, будто в мозгу сломался какой-то механизм и теперь искажает все звуки и периодически теряет контроль над телом.

Восторгу Уилла не было предела. Он с интересом разглядывал встречающиеся на пути здания разных стилей, форм и цветов: у некоторых было много высоких башен, другие наоборот напоминали форму прямоугольника, третьи имели и то и другое. Многие замки были окрашены в чёрный цвет, следующий по встречаемости был красный, остальные цвета использовались реже. Уилл бежал вдоль заборов, перевесив пиджак через плечо. Порой он нёсся так быстро, что спокойно идущий Карлайл оставался далеко позади. Тогда он возвращался к нему, отвечая на его важный кивок такой же важностью, и начинал свой путь сначала, любопытными глазами наблюдая за повседневной жизнью мертвецов в их поместьях. Где-то он видел как мертвецы, пригревшись под солнышком, лежат на лежанках, а вокруг них крутятся слуги в специальной униформе; другие, дамы в выходных платьях, а мужчины в широких штанах, заботливо поливали цветы и прохаживались по своим богатым владениям, воркуя о чем-то друг с другом и добродушно смеясь; были и заброшенные поместья с пустыми конницами и заросшим крыльцом, но от них не веяло разрухой и опустошённостью, они не выглядели разграбленными, ничья чужая рука не притрагивалась к священному месту старых хозяев.

Солнце, ухоженные дворики, лошади, смех – это всё не то, о чём думает человек при упоминании мертвецов. В головах живых твёрдо засел стереотип о том, что мертвецы это в первую очередь – кровавые дожди, грязь, мрак и крики. Увидев собственными глазами мирный и спокойный быт мёртвых, Уилл подумал, что они не так плохи, как говорили о них на родине и тёмная магия не так разрушительна, как её знаменовали. В его душе случился резкий переворот – злость к «своим» охватила его, он почувствовал себя обиженным и обманутым. Он разозлился на мать, на школу, на всю деревню, на весь Мир, что они, будто специально, держали в тайне большой-большой секрет о волшебном исцелении, о «той стороне, что по другую сторону океана» и её обитателях, совсем не злобных мародёрах, а вполне себе милых, хоть и мёртвых, существах. Ему показалось, что все до этого момента были против него, сговорились, только для того, чтобы один единственный Уилл был несчастен. От своих мыслей парень насупился, бурча под нос проклятия, но стоило ему повернуть голову назад, встретиться взглядом с Карлайлом, и его лицо разглаживалось и на губах невольно проскальзывала радостная улыбка. Вот он, его благодетель, нарушивший всемирный закон молчания, выдуманный возбужденным воображением Уилла. Злость отступила, сменившись умиротворением и он мысленно простил всех тех людей, которые молча наблюдали за его страданиями. И пусть, им же хуже, у них камень на сердце лежит, а у Уилла совесть чиста, за исключением одного момента. Вспомнив цену своей роскоши, парень вздрогнул: как бы он ни пытался отмыться от сделанного, оно навязчивым призраком подкрадывалось в самые неожиданные моменты.

— Мы пришли, — Карлайл остановился напротив решётчатого забора.

Уилл резко вскинул голову, все его мысли об убийстве и прочей суете, произошедшей совсем недавно, улетучились – призрак испарился в его сознании и сизым дымом упорхнул в воздух обещая в скором времени вернуться. Его охватил лёгкий озноб от сладкого чувства предвкушения чего-то грандиозного и праздничного. Он чувствовал себя ребёнком, которому вот-вот подарят игрушку, но он не знает какую.

Рассматривая тёмное громоздкое здание (но в сравнении с другими замками маленькое) с множеством плотно занавешенных с внутренней стороны окон и с нескончаемыми иглообразными шпилями, покрывающими верхушку замка, Уилл ощутил внутри себя зарождающуюся тягучую, как мёд, приятную тоску. Дворик, крыльцо замка и его фасад бесспорно были красивы и эстетичны, но пусты. Не было ни беседки, ни пышной клумбы, ни статуэток-гномиков, никто не сновал туда-сюда, и на всём участке стояла мёртвая тишина. Уилл заметил только стойла с унылыми мордами лошадей и одинокую резную скамейку рядом с крыльцом, на которой хорошо было бы сидеть, углубившись в собственные меланхоличные мысли и…. рисовать? Играть с травинкой или плести венок? Раньше бы он подумал именно так, но сейчас он представил, как сидит с бокалом чего-нибудь в руке, устремив свой зоркий взгляд вдаль, а слуги приглядывают за ним с заботой и нежностью. Уилл удивился, как быстро изменились его предпочтения, подобно тому, как он переместился с одного места на другое: всего лишь сделав один шаг через портал. Парню нравились эти перемены в мышлении и он понимал, что это лишь начало, совсем скоро он начнёт ценить другие вещи, по-иному рассуждать и преобразиться внутренне точно так же, как и внешне.

Взявшийся, казалось бы из ниоткуда, худенький мертвец в чистом и отглаженном костюме отворил ворота, впуская гостей. Он изящно и безмолвно поклонился, улыбаясь лишь застывшими стеклянными глазами. Все его действия, будто вызубренные на зубок, не имели каких-либо осечек или неточностей. Он ступал легко и точно, ни разу его руки не дрогнули от волнения перед встречей с новыми гостями, ни один мускул не пошевелился на его лице, проявляя какие либо эмоции. Уилл, уже отчасти привыкший к роскоши, лишь смерил его высокомерным взглядом и снял пиджак, когда мертвец вытянул руку. Парень и сам не понял как догадался, что значит жест слуги, он сделал это по наитию, как будто какая-то спящая сущность старого аристократа начала просыпаться в его душе. Церемония приветствия проходила как по давно выученному сценарию – молча, быстро и безэмоционально. Невольно Уилл вспомнил как знакомства происходят на его родине, среди живых. Какая вокруг образуется суетливая обстановка, сколько слов и шуток произносятся невпопад, сколько нежеланных объятий и неловких касаний. Его передёрнуло от омерзения.

Серьёзный слуга открыл высокую и тяжелую дверь замка, ручки которой были вырезаны в виде золотых черепов, и остановился, пропуская гостей вперед. Уилл увидел достаточно просторную переднюю со шкафами, пуфиками, зеркалами и столами кроваво-красных и чёрных цветов. Внутри находились ещё несколько слуг, но уже женщин, они застыли в таких вынужденных позах, будто стояли так всю ночь, отвердев, словно горгульи, и только сейчас, с приходом Карлайла, каменная оболочка слетела с их тел. Мертвец молча кивнул каждой, позволяя снять с себя пиджак, к одной из них он даже наклонился, чтобы она подправила ему причёску и сдунула пылинку с лица. Неожиданно Карлайл заметил в конце прихожей, за углом узкого коридора, переливающуюся от света фигуру. Черты лица мертвеца ожесточились, он напрягся и обратился к ней по имени:

— Вервиса, я велел тебе не выходить из своей комнаты, ты ещё не совсем…готова.

Сильно выделяющаяся на фоне интерьера призрачная, голубоватая фигура ширемы вышла вперед. Она была высока и стройна, на затылке был завязан тугой узел из волос. Её одеяние больше походило на лёгкий боевой костюм, нежели на привычную робу служанки. Вервиса смотрела на всех с особой строгостью и даже с каким-то немым вызовом. Уилл вгляделся в её призрачные очертания с любопытством, хотя в глубине души у него закрался страх. Девушка была совсем как обычная ширема с длинным лицом, высоким лбом, рыбьими глазами, перепонками на руках и ногах, но одна особенность отличала её от обычных представительниц этой расы – Вервиса была самым настоящим призраком. Уилл впервые видел таких существ и ему стало ужасно интересно, как так получилось, что Вервиса стала призраком? А осязаема ли она? А как она функционирует? Дышит ли? Рой вопросов крутился в голове парня, но он боялся озвучить их вслух, так как Карлайл, по видимому, был не совсем доволен тем, что она показалась перед гостями.

— Извините, я ждала вашего возвращения, — совершенно спокойно, без тени волнения или угрызения совести ответила Вервиса.

Карлайл почему-то не стал ругать её, а лишь недовольно вздохнул и сказал:

— Раз уж ты всё равно здесь, то позаботься о моём госте Кае, — он указал в сторону колдуна, — покажи ему хорошую комнату и обеспечь полный покой.

— Будет сделано, господин Карлайл.

Вервиса бесшумными и быстрыми шагами приблизилась к Каю и, оценив его состояние, тут же взяла его под руку. Когда она прошла мимо Уилла, он, ведомый любопытством и чувством неуязвимости, дотронулся до её локтя, сжав его достаточно сильно, чтобы ширема это ощутила. Кожа девушки была ледяной и склизкой, будто подмороженное желе. Вервиса резко повернула голову, её взгляд был настолько яростный, что Уилл быстро смутился, отпустил её и даже хотел было извиниться, потому что ему показалось, что ширема незамедлительно наброситься на него не с претензиями, а сразу с кулаками. Но ничего такого не произошло, ещё немного посмотрев на парня, Вервиса быстро скрылась в лабиринте коридоров.

После её ухода взгляды остальных слуг устремились в сторону Уилла. Внимание парня тоже переключилось, хотя встреча с загадочной Вервисой оставила у него много вопросов, которые он хотел задать мертвецу, но боялся, что тот не оценит его любознательности, прямо как тогда, когда парень хотел расспросить его о тёмной магии.

— Это Уилл Доленс, — мертвец подошёл к парню и, встав позади него, направил его за плечи ближе к прислуге, — называйте его юным господином и выполняйте все, что он вам скажет.

Слуги молча поклонились Уиллу, ничуть не смутившись или просто не показав своего смущения перед Карлайлом. Уилл, немного шокированный столь высоким званием, данным ему в доме, оторопел и неловко, как это вечно случается у людей, склонил голову, глупо улыбаясь. Карлайл тут же насмешливо прошептал ему на ухо:

— Слугам не кланяться, Уилл Доленс. Им только приказывают, — он сделал паузу, — прикажи.

Последнее его слово больше звучало как подталкивающее, искушающее предложение. Уилл и сам был не против что-нибудь приказать, но какая-то часть его души, покрытая коркой человеческого простодушия, отчаянно боролась, пытаясь вытеснить новое, недавно приобретённое чувство превосходства над другими. Уилл, подталкиваемый влиянием Карлайла, сказал:

— Я хочу, чтобы вы показали мне лучшую комнату этого дома, умыли, накормили и обогрели, — получилось не совсем твёрдо и убедительно, как у хозяина дома.

Уилл оглянулся на Карлайла. Взгляд его сверкающих глаз и хитрая улыбка как бы спрашивали: «Ну что, хорошо? Так нужно говорить?». Мертвец ответил ему немым подбадривающим кивком и легко подтолкнул его в спину навстречу многочисленным слугам, обступившим его со всех сторон. Они неспешно уводили его, что-то спрашивая и объясняя, но Уилл почти ничего не понимал из их обрывистых смешивающихся между собой речей, он без конца оглядывался назад, встречаясь взглядом с недвижимым Карлайлом, но отдалялся от него всё дальше и дальше.