Ложный квест

Капсула виртуальной реальности распахнулась с долгим, усталым шипением, будто выдыхая в мир накопленную за день цифровую пыль. Глеб выбрался наружу, потянулся, чувствуя, как затекшие мышцы медленно оживают. Девять часов в симуляции — и тело напоминало о себе упрямой тяжестью, будто говоря: «Я ещё здесь, не забывай».

«Вентиляцию проверить», — мелькнуло в голове привычной мыслью. В реальности времени было в обрез — всего пара часов перед встречей с Лёшкой. Единственным другом. Знакомство, которому ровно два года — столько же, сколько прошло с совершеннолетия Глеба и покупки этой базовой капсулы без долговременного жизнеобеспечения. Приходилось возвращаться: поесть, помыться, поспать. Как на дозаправку — короткой остановкой между мирами.

Он окинул взглядом свою камеру — комнату, почти целиком занятую капсулой. Маршрут был отработан до автоматизма: холодильник, душ, обратно в капсулу. Подойдя к белому, безликому прямоугольнику «умного» холодильника, Глеб ткнул в экран, выбрал готовый пакет с едой на неделю из предложенных алгоритмом вариантов. Списание со счета, механический голос ИИ, подтверждающий доставку на три часа ночи. Идеально. Курьер не постучит, не попадётся на глаза. Робот из шкафа в углу, запрограммированный на активность лишь в его отсутствие, заберёт пакет из уличного ящика. Чисто, без лишних контактов.

Вода. Он выбрал три пробных вкуса, оплатил любимый — яблочный. Вода из-под крана, меняющая вкус и цвет по желанию. Прогресс, да и только. Задернул занавеску, взглянул в окно. Улицы внизу были пустынны, лишь изредка проскальзывало беззвучное пятно беспилотного такси.

Услышав сигнал входящего сообщения. Глеб вздрогнул, обернулся и подошёл к монитору.

"Глеб, вечер отменяется! Подробности при встрече. Жду в парке третьего мира. Срочно!" — прочёл он на экране.

Желудок напомнил о себе сосущей пустотой, тело требовало душа. Но это — Лёшка. И слово «срочно», которое от него Глеб ещё не слышал. Всё внутри насторожилось.

Глеб развернулся, шагнул к капсуле. Сенсорная панель, лёгкий шелест закрывающейся двери. Он откинулся на сиденье, закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло меню: пунктиры миров. «Работа» — самый жирный, наверху. Ниже — миры для жизни. Он мысленно вызвал: «Мир номер 3, парк». Сознание потекло, как вода в слив.

И он возник. Воздух пах виртуальной сиренью и свежескошенной травой. Дорожки из идеальной брусчатки, скамейки с глянцевым лоском, птичий щебет, прописанный с безупречной частотой. Глеб оглядел себя: пляжные шорты, потрёпанная майка из прошлой сессии — встречи на виртуальном побережье. Нелепо. Он вызвал меню, загрузил спортивный костюм. Посмотрел — слишком мешковато, скрывает рельеф. Не зря же он часами лепил это цифровое тело в конструкторе аватаров. Сменил на облегающую футболку и узкие джинсы. Так лучше. Лешке, конечно, всё равно — тот был свободен от этой тяги к идеальной оболочке, его душа не ныла о мускулах.

Рядом, мерцая пикселями, начал материализоваться Лёшка — белобрысый, худощавый, ростом чуть ниже Глеба. Глеб, расплывшись в улыбке, сделал шаг навстречу.

— Здарова, Леха! Что случилось? Какая срочность?

Но лицо у Лёшки было не улыбчивое, а стянутое. Он не двинулся с места.

— Привет. Слушай, дело такое… Я на несколько дней пропаду. Не теряй.

Глеб почувствовал, как цифровой воздух вокруг густеет.

— Что? Почему? Ты меня пугаешь.

— У меня тётку… в Отель отправили.

— Какой отель? — Глеб искренне не понял.

— Ну, Отель, — Лёшка сделал раздражительный жест, будто отмахиваясь от невидимой паутины. — Временное хранилище разума. Для безнадёжных. Тело — на крио, пока лечение ищут, а сознание — там. Мы с сестрой по графику должны навещать, чтобы она одна не оставалась. У неё сердце… новое выращивают, дней пять ещё.

— А… — Глеб кивнул, пытаясь осознать. Реальность болезней и тел казалась такой же далекой, как луна за окном его комнаты. — Понял. Блин, буду скучать. Как бы мне самому за эти дни здесь с ума не сойти, — он попытался улыбнуться, но получилась гримаса.

Лёшка вдруг сам улыбнулся, но глаза оставались серьёзными.

— А ты попробуй в реале погулять. У нас в городе, знаешь, настоящий парк есть.

На лице Глеба мгновенно отразился чистый, немой ужас.

— Ты что? Это же… это опасно. Я лучше на работе зависну. Там интереснее.

Лёшка фыркнул, и в этом звуке было что-то горькое.

— Интереснее? Следить в виртуальном зоопарке за виртуальными зверями? Подметать их виртуальный помёт?

— Слушай, — Глеб даже выпрямился, защищая свою территорию, — у наших животных ИИ такой глубины, что они сами верят в свою реальность. Попробуй зайцев выпусти — разбегутся, ищи потом. Это целая экосистема!

Улыбка окончательно сошла с лица Алексея. Он пристально посмотрел на Глеба, и в его взгляде было что-то похожее на жалость.

— Глеб. Твои посетители… они ведь и тебя считают частью программы. Такой же, как эти зайцы. Может, всё-таки рискнёшь? Сходить в настоящий зоопарк. Увидеть настоящих зверей.

Глеба передернуло. Он отступил на шаг, будто от физической угрозы.

— Ты с ума сошёл? Это уровень опасности красный! Во-первых, они — переносчики. Бактерии, вирусы. А во-вторых… — он сглотнул, и его аватар бледно имитировал спазм в горле. — Они же агрессивные. Настоящие. Если клетку сломают… они загрызут. Насмерть.

Тишина в парке стала вдруг звенящей, неестественной, как тишина в вакууме. Два парня стояли друг против друга, разделенные не шагами, а целой вселенной понимания о том, что такое жизнь. И что такое — реальность.

— Слушай, Лёх, — голос Глеба прозвучал сдавленно, будто он ломал незримый барьер. — А можно мне с тобой? Туда, к тётке в Отель? Я не буду мешать. Честное слово.

Алексей уставился на него с немым вопросом. Для него эти визиты были тягостным долгом, а этот… этот сам напрашивается в чужую боль.

—Хорошо, — наконец выдохнул он, пожимая плечами. — Пойдём, как раз пора. Координаты сейчас вышлю.

Он сделал едва заметное движение пальцем в воздухе. Глеб кивнул, и мир вокруг — идеальный парк — рассыпался пиксельной пылью. Следующее мгновение затянулось ощущением падения сквозь слои мягкой, беззвучной ваты.

Он материализовался в просторном, невероятно длинном коридоре. Стены, пол, потолок — всё было белым, стерильным, но это впечатление разбивалось буйством красок: повсюду висели гирлянды из живых, сочных, слишком ярких цветов. Воздух был густым от их тяжелого, приторного аромата. Рядом возник Лёшка, его аватар на миг завибрировал на грани сбоя.

— Она в главном зале, — сказал Алексей без эмоций. — Нам туда.

В безупречно ровной стене справа бесшумно возник проем — простая деревянная дверь. Они вошли — и пространство взорвалось зеленью. Они оказались в гигантском зале под прозрачным, сияющим несуществующим солнцем куполом. Это был совершенный, математически выверенный сад: розы без шипов, симметричные кроны деревьев, журчащие ручьи с хрустально чистой водой. И повсюду люди. Одни — плотные, детализированные, как они сами. Другие… другие словно были нарисованы на влажном пергаменте, полупрозрачные, мерцающие призрачным свечением. По дорожкам, среди клумб, важно расхаживали павлины. Их оперение переливалось неестественными, кислотными оттенками, а сами они временами теряли четкость, превращаясь в размытые пятна света.

— Лех, глянь, — Глеб не удержался и остановился, указывая на ближайшую птицу. — Как их криво проработали. Чисто для фона.

Алексей резко дёрнул его за рукав, лицо его было напряжённым.

—Не задерживайся. Мы не для этого тут.

Они двинулись дальше, к центру зала, где бил вверх тонкой струёй молочно-белый фонтан. На скамейке у его подножия сидела женщина. Её фигура была той же полупрозрачной, зыбкой субстанцией, что и у многих других в зале. Она смотрела в воду, не видя её.

— Тёть Лен, привет, — Алексей сделал шаг вперёд, на его лице появилась натянутая, дежурная улыбка. — Это мой друг, Глеб. За компанию.

Женщина медленно подняла голову. Её черты были мягкими, но в глазах стояла глубокая, неподвижная усталость.

—Здравствуйте, — пробормотал Глеб, внезапно смутившись.

— Привет-привет, — её голос звучал чуть эхом, будто доносясь из соседней комнаты. Она перевела взгляд на племянника. — Мало того что сестра заставляет вас с Ольгой тут дежурить, так ты ещё и друзей приводишь развлекать старушку.

— Да он сам напросился, тёть Лен! — начал было оправдываться Алексей, но Глеб перебил его, не в силах оторвать взгляда от её мерцающей, невесомой формы.

— Да, я сам. Простите, — он запнулся, и вопрос вырвался против его воли, жгучий и бестактный. — А почему вы… прозрачная?

Не думая, он протянул руку, чтобы коснуться её плеча. Его пальцы не встретили ничего, кроме лёгкого, ледяного сопротивления, похожего на статику, и прошли насквозь, исказив на миг её контур, словно камень, брошенный в водяное отражение.

Лешка застыл, на его лице вспыхнул стыд — яркий и живой, единственное подлинное чувство в этой искусственной красоте. Но тётя Лена лишь громко рассмеялась. Этот смех был сухим, как осенние листья, и в нём не было ни капли веселья.

— Потому что я тут настоящая, милок. В отличие от вас, — её улыбка растаяла, как иней на стекле. — Ваши-то умы привязаны к дому. К вашим плоти и крови. А для моего разума… — она обвела взглядом сияющий, безжизненный рай вокруг, — этот золотой сад и есть дом. И тюрьма.

Неловкость, острая и липкая, сжала горло Глеба. Он отвёл взгляд.

—Извините, — пробормотал он снова, и это прозвучало глупо, детски беспомощно.

Женщина махнула рукой — движение было плавным, но в нём угадывался лёгкий сбой, будто кадр пропустили.

—Пустяки. Я-то знаю, что это ненадолго. А вот они… — она чуть заметно, будто боясь спугнуть, кивнула в сторону. У дальнего ручья, на скамейке, сидела пара таких же прозрачных стариков. Им, на вид, было за девяносто. Они молча смотрели в одну точку, не касаясь друг друга, разделённые сантиметрами, которые казались пропастью. — Их дети не захотели отпускать. Приговорили и себя, и их к этому. А рано или поздно надоест. Или деньги кончатся. Ведь содержание здесь — это состояние. И что тогда? Нажать кнопку «прекратить обслуживание»… Это же своими руками, — её голос дрогнул, обретая металлический оттенок, — собственных родителей убить.

По спине Глеба, под футболкой, пробежала волна ледяного пота — странный, противоестественный спазм на стыке сознания и симуляции. Женщина заметила его вздрог и улыбнулась, но в этой улыбке была бездна усталости, которая уже не болела, а просто была.

— Лешенька, ну чего вы тут торчите. Я и сестру твою уже прогнала. Матери скажете, что навестили — я подтвержу. А вы идите. В настоящий мир. Пока он у вас есть. А то так и просуществуете в виртуальной реальности, даже не поняв, что жить-то и не начинали.

Алексей и Глеб переглянулись. В глазах Лёшки читалась растерянность и какое-то новое, незнакомое Глебу беспокойство.

— Идите, идите, — мягко, но настойчиво повторила тётя Лена. — Я как-нибудь переживу. Это всего несколько дней.

— Я всё равно завтра зайду… — начал Алексей, но женщина перебила его, и в её голосе впервые прозвучала твёрдость, граничащая с нежностью.

— Не надо. Увидимся в реале. В больнице. На следующей неделе.

Алексей замер, будто получил неожиданный удар. Он кивнул, резко, почти грубо.

—Хорошо.

Они развернулись и зашагали прочь, не оглядываясь, почти бегом, как будто спасаясь от этого совершенного, цветущего ужаса. Белый коридор поглотил их.

— Третий мир. Парк. Быстро, — бросил Лёшка, и его аватар рассыпался на частицы света прежде, чем Глеб успел ответить.

Глеб на мгновение задержался, окинув взглядом белизну стен и буйство ненужных цветов. Потом сжал кулаки и мысленно выдохнул команду. Мир поплыл, и его потянуло в знакомую, безопасную темноту перезагрузки.

Парк третьего мира встретил их привычной, стерильной идиллией. Глеб едва успел материализоваться, как увидел, что Лёшка уже здесь, и не просто ждёт — он ходит взад-вперёд по виртуальной брусчатке, его аватар выдавал нервное напряжение каждой линией.

— Слушай, Глеб, — Алексей подошёл вплотную, голос его был непривычно серьёзным, — Давай в реале. Встретимся. Просто поболтаем. Куда-нибудь сходим.

Глеб почувствовал, как внутри всё сжимается в холодный комок. Реальность была синонимом угрозы: открытое пространство, микробы, непредсказуемые люди. Но он видел лицо друга — не аватара, а то, что стояло за его пикселями. Искренность, граничащая с отчаянием. Отказать он не мог.

— Хорошо, — слово вышло тихим и неуверенным. — Но… только где-нибудь в безопасном. Очень безопасном месте.

Уголки губ Лёшки дрогнули в слабой улыбке.

—В людном месте? На центральной?

— Нет! — Глеб отшатнулся виртуально. — Там… воздух общий. Давай возле полицейского участка. И до темноты. Сейчас шесть… В семь. Мне часа как раз хватит, чтобы… подготовиться. Поесть, помыться. И собраться.

— Ладно. Через час. У самого безопасного полицейского участка в районе, — Лёшка кивнул, и в его улыбке появилось что-то теплое, человеческое.

Глеб потупил взгляд, копошась в своих страхах. Затем поднял голову, и слова вырвались наружу, смущённые и торопливые.

—Лёх… Я… в реале, вообще-то, не такой. Я… ну, ты же дрищ. А я тоже дрищ, только… ещё и прыщавый. Короче.

Лёшка засмеялся. Звук был счастливым и облегчённым.

—Ох, раз уж на то пошло… Я в реале — пухляш. Мягкий. Можно сказать, жирный.

Он замолчал, увидев, как глаза Глеба стали круглыми от изумления. В них читался не ужас, а полная, абсолютная нестыковка картины мира.

— И… это ничего не меняет? — спросил Алексей, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность, настоящая, не сыгранная.

— Что? Нет! Нет-нет-нет! — Глеб опомнился, и его собственная улыбка растянулась до ушей. — Просто я… я думал, у тебя нет комплексов вообще. Раз аватар такой… эталонный.

Они замолчали, уставившись друг на друга. А потом рассмеялись одновременно. Смех был нервным, срывающимся, но в нём высвобождалось что-то тяжёлое, что они тащили в себе всё это время. Они смеялись над абсурдом масок, над страхами, над своими же выдуманными образами.

— Пока, — выдохнул Лёшка, ещё не переставая улыбаться. — Через час. Увидимся.

Он исчез, растворившись в воздухе парка.

Глеб остался один. Улыбка не сходила с его лица, но в мыслях крутилось новое, странное открытие. «Если Лешка выбрал себе такую худую внешность… значит, в его мире это — круто. Это его идеал. Так же, как для меня — эти мускулы. Значит… моё настоящее тело… оно для него — предмет зависти?»

Он покачал головой, сбитый с толку этой простой и ошеломляющей логикой.

— Выйти в реал, — громко и чётко произнёс он, всё ещё улыбаясь.

Капсула перед ним с тихим шипением распахнулась, выпуская его в реальный мир.

Глеб буквально выпал из капсулы, будто его вытолкнуло давлением. Времени не было. Совсем. Он стянул с себя потную одежду и швырнул её на пол — бездушный помощник в углу потом разберётся. Чистота подождёт. Сейчас в его голове гудел только один вихрь — встреча. Настоящая. С единственным живым человеком за всеми этими пикселями и симуляциями.

Он ворвался в душ, смыл с себя цифровую усталость струями почти кипятка, и, даже не вытираясь, босиком по мокрому полу рванул к холодильнику. Схватил первый попавшийся тонкий, холодный конверт с едой, сунул в сублимационную печь. Аппарат щёлкнул, звякнул — и через секунду в его руках уже был обжигающе горячий, раздувшийся пакет. Он разорвал его зубами и пальцами, не чувствуя боли, и стал запихивать в себя безвкусные, но питательные хот-доги, почти не пережёвывая. Голод утолить — и всё.

Оглядев поле битвы с крошками и упаковкой на полу, он рванул к шкафу, распахнул створки. И замер. Что надеть? Первая, дерзкая мысль — что-нибудь обтягивающее. «Пусть завидует». Но улыбка сползла с лица, едва успев возникнуть. Весь его реальный гардероб состоял из мешковатых свитеров и свободных джинс — доспехов, скрывающих тщедушность тела, которое он ненавидел. Выбора не было. Он натянул серый свитер, скрывающий контуры, и поношенные джинсы.

Взгляд на часы — двадцать минут. Сердце заколотилось чаще. Он вызвал такси голосовой командой, пальцы нервно застёгивали пуговицу на джинсах. Двадцать минут до того, как маска окончательно упадёт. До настоящего.

Дверь захлопнулась за ним с глухим, слишком громким стуком. Глеб замер на пороге, втягивая в себя холодный, чужой воздух. Улица была пустынна и безмолвна. Такси, угловатое и безликое, уже ждало у обочины. Он медленно подошёл, заглянул в тёмное стекло — салон был пуст. От этого стало не по себе, но и легче. Никаких глаз, никаких оценок.

Он сел на переднее сиденье.

— Здравствуйте. Укажите, пожалуйста, пункт назначения, — прозвучал из динамиков ровный, приятный, абсолютно бездушный женский голос.

Глеб вздрогнул. «Пункт назначения». Фраза отозвалась в памяти эхом из давно просмотренного, старинного, запретного фильма ужасов. Он резко встряхнул головой.

— Полицейский участок нашего района, — выдавил он, цепляясь за эти слова как за якорь безопасности.

Машина тронулась бесшумно, скользя по пустынным улицам-тоннелям. За окном мелькали пустые тротуары, глухие фасады, мерцающие рекламные голограммы. Постепенно дома стали редеть, сменились низким кустарником, а затем и частоколом стволов по бокам дороги. Они выехали на прямую загородную трассу. Спидометр на приборной панели пополз вверх. Прямой участок приближался к концу, плавно уходя в поворот, но такси не сбавляло хода. Напротив, оно, казалось, набрало еще скорость.

Глеб вжался в сиденье, пальцы впились в пластик подлокотника. «Сброс скорости. Сейчас сбросит», — лихорадочно думал он. Но машина мчалась вперед, к дуге поворота.

Внезапно на панели замигал красный индикатор, и тот же сладкий голос нарушил тишину, прозвучав теперь как похоронный звон:

—Обнаружено короткое замыкание. Инициирована перезагрузка системы.

Мотор взвыл на последнем издыхании. И затем — удар. Глухой, сокрушительный, сотрясший вселенную. Машина на полном ходу врезалась в дорожный отбойник. Стекло лобовое не разбилось — оно выпало целым пластом, и Глеба, не пристёгнутого, вышвырнуло наружу, в пронзительно холодный воздух.

Время растянулось, стало вязким и медленным. Он летел, и в поле его зрения проплыло дымящееся тело такси, смятое, как фольга. «Пункт назначения», — пронеслось в голове с ледяной ясностью. И следом — горькое, обжигающее сожаление. Он знал. Знал, что реальность — это опасность. Знал — и всё равно шагнул в неё.

Его перевернуло в воздухе. Навстречу, стремительно вырастая, несся ствол старого дуба, корявый и неумолимый.

Последним, что он успел осознать, был узор коры, похожий на скорбное лицо.

Потом — удар. И абсолютная, всепоглощающая темнота.

Система безопасности такси, искалеченного и дымящегося у обочины, успела выслать кричащий сигнал. В ночном небе уже ревела сирена скорой, разрезая мёртвую тишину спальных районов. Через несколько минут медики в серебристых противоударных костюмах высадились у клубка искореженного металла и пластика, где лежало неподвижное тело.

Работа закипела с холодной, отточенной эффективностью. Сканеры зажужжали, вырисовывая на планшетах страшную картину: тазовое кольцо, позвоночник, рёбра — всё превратилось в мозаику из осколков. Селезёнка разорвана, лёгкие сдавлены и пробиты. Жизнь утекала, как песок сквозь пальцы. Его подключили к полевому модулю жизнеобеспечения — аппарату, который искусственно гнал кровь и кислород, отчаянно цепляясь за последние нити.

Через двадцать минут его уже везли по длинному, стерильному коридору больницы скорой помощи. Колёса каталки отбивали быстрый, неровный стук по кафелю. Медбрат передал планшет главному врачу, материализовавшемуся у операционной как тень. Тот пробежал глазами по списку — переломы, разрывы, внутренние кровотечения. Его лицо, обычно непроницаемое, на миг дрогнуло. Слишком много. Слишком быстро.

— Так, — голос врача был низким и бесцветным. — Берём образец ДНК для лаборатории. Тело — на криостазис, немедленно. Разум — в «Отель». Начинайте эвакуацию сознания. И… найдите родственников для согласования.

Он провёл пальцем по экрану, открыв социальный профиль. Пусто. Родители — умерли. Другие контакты — нулевые.

—Сирота. Есть один контакт… Алексей. Друг из VR. Найти его. Он будет принимающим решением.

Двое медбратьев осторожно надели на голову Глеба лёгкий, похожий на паутину шлем с мерцающими огоньками. Третий запустил протокол. Тихий гул заполнил комнату.

—Начата загрузка нейронной карты. 10%... 50%... 90%... Загрузка завершена, — отрапортовал механический голос. — Начинаю выгрузку в основное хранилище «Отель».

И в этот момент свет в палате дрогнул. Лампы дневного света заморгали в судорожном, хаотичном ритме, а затем несколько из них с тихим хлопком лопнули, осыпая пол осколками. На долю секунды воцарилась полутьма, нарушаемая только аварийной подсветкой и тревожными индикаторами на приборах.

— Зафиксирован перепад напряжения в сети, — монотонно сообщила система. Затем раздался короткий, пронзительный писк — звук критической ошибки. — Внимание. Пользователь успешно разгружен с носителя. …Пользователь не обнаружен в системе «Отель». Поиск… Ошибка. Пользователь утрачен в межсекторном пространстве.

Тишина, наступившая после этих слов, была гуще темноты. Трое медбратьев замерли. Их лица под зелёным светом мониторов казались восковыми, неживыми. Они медленно повернулись друг к другу, и в их широко раскрытых глазах отразился один и тот же немой ужас.

Дрожащая, в синей хирургической перчатке рука одного из них медленно поползла по стене, нащупывая большую, красную кнопку под прозрачным колпаком. Палец завис над ней на секунду, собираясь с духом. Потом нажал.

Тревога взревела, разрывая тишину коридоров пронзительным, неумолимым воем, который звучал как похоронный марш для того, что когда-то было Глебом.