Локсли

Лес был хмур и насторожен. Сырой туман, словно саван, окутывал дубы Ротервуда, и сквозь эту молочную пелену едва пробивался свет ущербной луны. Дорога, ведущая к замку сэра Реджинальда, давно превратилась в топкое месиво, и путник, рискнувший выехать на ней в этот час, проявлял либо великую отвагу, либо безрассудную глупость.

Именно таким путником был рыцарь в тусклых доспехах. На его щите не было герба, а забрало шлема было опущено так низко, что лица не могли разглядеть даже лесные духи. Конь под ним, вороной и мощный, тяжело дышал, чувствуя близкую опасность.

— Стой, странник! — раздался из-за придорожного валуна грубый окрик.

Трое людей в кожаных куртках, вооруженных секирами и мечами, выступили из темноты. Это были лесные разбойники, из тех, что промышляют на границе саксонских и норманнских земель, не признавая ни того, ни другого власти.

— Кошелек или жизнь, — процедил главарь, поигрывая ножом. — Или, быть может, ты едешь на турнир в Ашби? Слышали, там обещают богатые награды. Поделишься — отпустим подобру-поздорову.

Рыцарь не шелохнулся. Только ветер колыхнул перья на его шлеме. Голос, раздавшийся из-под стали, был спокоен, как лезвие меча:

— Убирайтесь с дороги. Я не имею обыкновения платить мзду псам, которые забыли, что значит присяга.

Главарь взревел и бросился вперед, но в тот же миг мир озарился вспышкой стали. Движение рыцаря было стремительнее змеиного укуса. Меч, сверкнув в луче луны, выбил секиру из рук первого нападавшего, а щит коня, послушного шенкелям, сбил с ног второго. Главарь, не ожидавший такого отпора, попытался ударить ножом, но острие лишь скользнуло по кольчуге незнакомца.

— Во имя всех святых! — воскликнул рыцарь, отбрасывая врага ударом плашмя. — Вы что, не слышали о том, что Локсли вновь собирает своих стрелков в Шервудском лесу? Думаете, ему понравится, что его подданные грабят паломников?

При упоминании грозного имени разбойники попятились. Рыцарь, не оборачиваясь, продолжил путь, и вскоре огни замка показались впереди.

В замке царило оживление. Старый лорд Седрик Саксонец, хмуря косматые брови, принимал гостей. В центре зала, под завистливым взглядом храмовника Бриана де Буагильбера, стояла леди Ровена. Ее взгляд был устремлен на дверь.

Когда вошел незнакомец, в зале повисла тишина. Сбросив плащ, он открыл лицо — бледное, с твердой линией губ и шрамом на виске.

— Я опоздал к столу, милорд, — сказал он, склоняя голову перед Седриком. — В лесу была задержка.

Голос его заставил вздрогнуть Ательстана, принца Кентского, и заставил побледнеть храмовника.

— Вильфред! — воскликнула леди Ровена, и в ее голосе смешались радость и ужас.

Да, это был он — рыцарь, лишенный наследства, изгнанник, вернувшийся, чтобы доказать, что истинное благородство не в титулах, которые дарует король, а в чести, которую человек кует сам для себя. Тот, чье имя вновь заставят дрожать нормандских вельмож: Айвенго.