Лорд Алвено жаждет мести

Игнатиус развалился на кресле, которое слуги специально принесли сюда, в подземелья его родового замка. Да, подземелье… ну, о его подземельях не ходит столько ужасающих слухов, как о подземельях рода Девайт, этих конченых ублюдков. Дело в том, что пытки – излюбленное хобби их главы, Генриетты Девайт. Но Игнатиус покажет её младшему сыну, что род Алвено способен на куда большее. А затем и сама Генриетта убедится, глядя на изуродованный труп своего выродка, что злить лорда Игнатиуса Алвено было большой ошибкой.

– Я не слышу криков. – Лорд Алвено скучающе закинул ногу на ногу.

– Он отключился, мой лорд, – ответил лысый и громадный палач.

Теперь у него новая должность – мастер пыток. Мужик быстро вошёл во вкус, разошёлся и даже переборщил, выколов глаза мальчишке. Сначала Игнатиус расстроился: он хотел, чтоб жертва видела, что её ожидает, видела и боялась. Но, как оказалось, этот страх неизвестности, который исходил теперь от выродка Девайтовской погани Игнатиус нашел куда более сладким.

Август Девайт не был целью Игнатиуса изначально. Но, раз так вышло, что его брат, Риордан, подох в последней битве, долг перешёл именно к Августу, как к последнему сыну Генриетты.

Но если вдуматься, какая разница, Риордан или Август? Главная его цель – месть Генриетте. А вот кто из её сыновей ему в этом поможет, совершенно не важно. Да…

Вот уже третий день сын этой суки, Генриетты, гостит в замке Алвено. И Игнатиусу начинает надоедать однообразие. Становится скучно. Просто изрезать его? Просто, слишком просто, но, вероятно, ничего лучше он так и не придумает…

Игнатиус сжал подлокотники, и, резко оттолкнувшись, вскочил.

– Отключился? Так разбуди его!

Мастер пыток уже привычно ударил пленника пару раз по щекам, но никакого результата это не принесло.

– Надеюсь, ты его не убил?

– Он дышит, мой лорд.

Игнатиус махнул рукой.

– Ну так разбуди! Водой облей что ли… работай!

Мастер пыток удалился за ведром воды. Но за время похода, получившего повышение, а вернее, лишь новые полномочия палача, Август проснулся и сам. Он, тяжело дыша, поднял голову. Его руки были прикованы к тяжёлым цепям, крепящимися к крюкам в стене, и, даже появись у уродца силы, он не смог бы сдвинуться с места.

Август осторожно задышал, прислушиваясь.

Игнатиусу это показалось любопытным. В его голове вырисовалась одна затея. Он бесшумно повернулся к коридору, в котором уже показался возвращающийся мастер пыток, и приложил палец к губам. Мужик послушался. Тихо поставил ведро на пол и удалился.

А прикованный к стене пленник медленно сжал и разжал пальцы на затёкших ладонях. Его запястья были изодраны от трения, и, к наслаждению Игнатиуса, украшены запёкшейся кровью. Из-под ногтей тоже выглядывало несколько запёкшихся красных капель: следы вчерашних игл.

Лорд Алвено тихо прошёл через открытую дверь решётки. Пугать, подкрадываясь – так по-детски, но разве Игнатиус не спустился сюда развлекаться?

Но пленник услышал его осторожные шаги. Неужто с потерей зрения его слух усилился?

– Кто здесь? – Испуганно прохрипел он.

Игнатиус не ответил. Его заворожил этот страх перед неизвестностью, дрожащий подбородок и прерывистое дыхание. Глаза пленника были замотаны каким-то грязным, окровавленным бинтом. Игнатиус не хотел, чтоб его жертва скопытилась раньше времени от какой-то инфекции, и велел лекарю обработать то, что осталось от глаз выродка. Пожалуй, было ошибкой обращаться к уже преклонного возраста целительнице Анне – старушка схватилась за сердце и чуть сама не отправилась в мир иной от вида окровавленных и пустых глазниц Августа Девайта. Жаль старушку. За обработку ран взялся её ученик, оказавшийся куда крепче, а Игнатиус, в отместку за причинение страданий женщине, что лечила его с самой первой в жизни простуды до недавнего запора, велел мастеру пыток собрать все иголки у швей, что только есть в этом замке и загнать каждую, все до единой, выродку-Девайту под ногти.

О, как же он орал! Неудивительно, что сейчас пленник хрипит.

Игнатиус сложил руки на груди и оглядел его. Говнюк был слишком похож на свою мать. Миниатюрный и тощий. Генриетта, сука, с детства была на голову ниже Игнатиуса, но, тем не менее, всегда смотрела на него сверху вниз. Когда их отцы собирались поженить их, чертовка сказала, что задушит Игнатиуса во сне, если подобное допустят. Но Игнатиус и сам не хотел жениться на этой гадюке – у него уже была возлюбленная.

Амелия, старшая дочь лорда Брабанта. Она, ангелоликая красавица, считалась самой незавидной невестой. Говорили, ей никогда не найдут мужа – мол, никто не согласиться взять болезненную девицу, которая никогда не сможет стать матерью и выносить здорового ребёнка. Разве мог прежний лорд Алвено позволить своему наследнику вступить в брак с такой девушкой? Но отец вскоре умер. И свадьба Игнатиуса Алвено и Амелии Брабант состоялась. Не родит она наследника? И пускай. Тогда Алваст унаследует Вевос. Игнатиус был не против отдать власть брату. Любовь была важней.

Тогда жизнь обещала быть похожей на сказку. На волшебную сказку! Ведь нашлась и колдунья-знахарка, пожгла она свои благовония, и через пару дней выяснилось, что жена Игнатиуса ждёт ребёнка. Сказка! Сказка?

Сказки учат не верить бесплатному сыру и… колдуньям. Бабка проговорилась, что родом из Кеира. Реакция Игнатиуса была соответствующей. Амелия успокаивала Игнатиуса, говорила, что не могли Девайты подослать к ним ведьму, а то, что добрая женщина была рождена в их землях, ничего не значит. Жена убедила его, что опасения напрасны.

Но Амелия умерла, рожая ему дочь.

Вины знахарки, и тем более Генриетты не то, что доказать не удалось, даже крохотной связи лучшие умы Алваста не нашли. Обвинить Генриетту он не мог, как бы не хотел. Амелия просто была слаба здоровьем...

Так Игнатиус потерял любовь всей своей отравленной Девайтовской поганью жизни.

Сейчас, оглядываясь назад, у лорда только одно желание – хорошенько врезать себе из прошлого. Он должен был добиться справедливости… но тогда на его руках была его малышка, у которой кроме него никого не было… Как иронично, что тогда ради неё он оставил месть, которая, если бы свершилась, спасла бы её в будущем!

Стоило Игнатиусу смириться с потерей, вновь объявилась Генриетта, эта Девайт, со своим выродком. И Амелия-младшая стала их жертвой.

Игнатиус схватил Августа за горло. Воспоминания обратили зловещее веселье лорда в праведный гнев. Пленник только жалко пискнул, и начал хватать ртом воздух, пытаясь уцепить хоть малую его каплю, но железная хватка пальцев Игнатиуса ему этого не позволяла.

Пока мальчишка задыхался, Игнатиус смотрел на его сломанный нос. Как и у матери, его кончик смотрел вниз, как крючок. Ведьминская черта, неудивительно, что Девайты причинили столько зла! Выродки.

Игнатиус разжал руки, и обессиленный, но пока живой Август уронил голову на грудь.

Лорд Алвено позволил ему отдышаться. Он хмуро улыбался: заметил среди густых каштановых волос пленника седые пряди.

– Что я вам сделал? – Хрипло спросил он. Голос стал заметно тише.

Игнатиус врезал коленом ему в живот. Что сделал? Лорд сжал кулаки. Три года идёт эта война, эта грызня, развязанная раздутым эго Генриетты Девайт! Игнатиус потерял обоих братьев из-за этой ведьмы… только из-за неё.

Жаль, здесь сейчас нет Риордана Девайта. Игнатиус не знал, как тот умер, но каждую ночь молил богов, чтоб его смерть оказалась болезненной. Если он умер быстро, то о какой справедливости вообще может быть речь? Разве боги не видят, разве не понимают, что Девайты не достойны милости?

В первый год войны Амелия приехала в лагерь подбодрить солдат. Она спела для них. Амелия умела петь как её мать. Петь, даря надежду, свет и тепло. Когда та злосчастная послеродовая лихорадка забрала у лорда Алвено жену, единственной его радостью стала дочь.

После того, как шпионский отряд во главе с Риорданом Девайтом пробрался в их лагерь, Амелия никогда больше не пела. Игнатиус заваливал дочь подарками, исполнил всё, что она когда-либо просила. Всё, от чего когда-то Игнатиус отмахивался из-за занятости теперь он выполнял быстрее, чем она успевала попросить… Но Амелия даже не могла улыбнуться. Она только смотрела в окно. И пугалась всякого, кто заходил в её покои. Лорд Алвено был одним из немногих, кто мог успокоить бедняжку, когда та вспоминала роковую поездку.

Игнатиус казнил телохранителей дочери. Казнил сосунка, уснувшего на посту, и генерала, поставившего в пост новобранца в день, когда дочь его лорда посещала лагерь. Игнатиусу было всё равно на то, что Девайты получили все их карты и планы. В его мыслях жило лишь желание отомстить Риордану Девайту, убить его самым ужасающим способом из возможных, а после отправить изуродованное тело суке Генриетте.

Но Риордан умер сам. А Август, его брат, унаследовал не только титул наследника земель Девайтов, но и месть Игнатиуса.

– Что ты сделал? – Переспросил ядовитым шепотом лорд. – Ещё спрашиваешь, что ты сделал? Появился на свет.

Лорд Алвено схватил пленника за волосы и наклонился к его уху.

– Я на тебе живого места не оставлю, скотина. Только что бы мне оставить нетронутым? Чтоб твоей мамке было как тебя опознать. Да, я хочу видеть её лицо, когда она увидит, что я с тобой сделал! А потом я возьмусь и за неё. И за каждого, кто связан с вашей Девайтовской поганью!

Игнатиус вытащил кинжал и надавил его острием на сломанный нос пленника.

– Наверняка тебе говорили, как ты похож на мать. Ты похож на неё даже больше своего братца… Как думаешь, она узнает твой нос? Наверняка, у неё же точно такой же. Правда… что же с ним сделается, пока я буду его отрезать?

– Зачем… зачем вы это… делаете…

– Мда. Жаль твои глаза превратились в какую-то кашу, было бы красиво прислать их ей в резной шкатулочке, – нож проскользил холодным лезвием к перевязанным бинтом глазам, – скучаешь по зрению? Впрочем, ты немногое упускаешь. Здесь не на что смотреть.

Игнатиус отступил, размышляя, чтобы ему сделать. Отрезать что-нибудь? Ногу, например, чтоб точно не сбежал. Нет, нет, это он успеет всегда. Может…

Игнатиус поднял голову. В центре потолка был крюк. Если перевесить его туда…

Лорд Алвено позвал мастера пыток, с удовольствием отметив, как Август сжался, услышав кого ему стоит ждать.

Игнатиус отдал короткие указания и сел на кресло, подумывая о том, что рядышком было бы славно ещё поставить столик, а на него и бокал с вином. Да, вино сейчас было бы кстати. Почему он не подумал о вине раньше?

Девайт дергался и орал, когда мастер пыток подвешивал его к крюку за ноги. Он заломил его руки за спину и крепко их связал, чтоб брыкающийся Август не опрокинул ведро с водой, установленное как раз под ним. Но висящий теперь верх ногами пленник даже извиваться не мог. Истратил все силы на сопротивление? Болван.

– Итак, дружок, суть игры: ты стараешься как можно дольше не намокнуть. — Игнатиус выкрикнул правила и широко улыбался, наблюдая, как Август напрягается, пытаясь удержать голову над ведром.

Его макушка и лоб были в воде, и мальчишка старался изо всех сил не дать попасть туда ещё носу со ртом. Опустишь голову — захлебнешься.

На стадии задумки игра казалась намного интересней. Но на деле оказалась просто скучной. Подвешенный сначала держался, напрягая измученное тело, но потом сдался. Слишком быстро. Обмяк, слабо подрагивая. Нарочно что ли? Нет, уродец, нет, рано!

Игнатиус приказал мастеру пыток снять его, не скрывая разочарования в голосе. Лорд Алвено просто устало махнул рукой.

– Мне надоело.

Игнатиус, глядя как мастер пыток сбрасывает Августа вниз, подобно мешку, пришёл к осознанию, что, возможно, не настолько он богат на фантазию, как думал раньше. Генриетте вот не занимать оригинальности в такого рода вещах. О её грехах знают далеко за пределами Кеира, её города. Игнатиус даже мог смело утверждать, что об этом знает весь мир. А что до пыток… Благо, у Игнатиуса есть если не фантазия, то человек по необходимому профилю… Пусть придумает сам.

– Ты. У тебя есть идеи, как заставить нашего гостя запомнить сегодняшний день?

– Раз уж вы спросили, мой лорд… – Мастер пыток вежливо склонил голову и расплылся в ухмылке, от которой и у самого Игнатиуса по спине пробежали мурашки. Вероятно, это хороший знак, раз и его самого наполнило нехорошее предчувствие от этой ухмылки. Перед ним, как-никак, мастер своего дела.

Но ох уж это предчувствие…

Гадёныш сплёвывал воду, и, услышав их разговор, напрягся.

– Не озвучивай свою идею. Удиви меня. И юного Девайта заодно. Постарайся уж. — Игнатиус откинулся на спинку кресла и отбил пальцами непонятный ритм по подлокотнику. — Но сначала принеси вина.

Раньше, ещё в его детстве, от сюда был проход к винному погребу, но уже давно этой дверью не пользуются. С обеих сторон стоят шкафы, блокируя проход. Стоит его вернуть, раз он зачастил в подземелье… хотя, гораздо лучше определить прям сюда, к креслу, небольшой шкафчик, и заполнить его бутылками. Да, именно так. Нужно будет отдать указания. Как же он хорошо придумал!

Мастер пыток кивнул и удалился. Игнатиус остался наедине со своей жертвой.

– Пожалуйста, прекратите… моя… моя мать заплатят, она… она за меня заплатит.

Его голос дрожал. Останься у него глаза, он бы определённо ревел. Интересно, может ли человек с такой потерей глаз плакать? Возможно, дело просто в бинте, из-за которого Игнатиус просто не видит его слез? Нужно будет уточнить у этого Йона, ученика Анны. Как раз пора уже было навестить её. Отчасти и сам Игнатиус виноват, что она слегла. Не стоило давать ей смотреть на это отродье. Но основная вина всё равно на Августе.

Уродец не замолкал:

– Она заплатит, много!

Игнатиус разозлился. Он влетел в камеру и, схватив за ворот загаженной рубахи, поднял поганца.

– Знаешь, кто я?! – Закричал он и встряхнул сжавшегося от страха пацана. – Кто я?! Отвечай, псина!

– Игна… Игнатиус Алвено… – Запинаясь ответил тот.

– Верно. Думаешь, у меня чего-то может не хватать, и я решу выпрашивать у этой шлюхи деньги в обмен на её сопляка?

– Если не из-за денег, зачем…

Игнатиус с силой швырнул его об стену, не давая договорить. У мастера пыток удар был сильней, но недостающих сил Игнатиусу добавлял гнев.

– Ты наверняка в курсе хобби твоей мамки. Ты ведь знал, чем она занимается?

Август промолчал.

– Килиас. Мой брат. Ваши взяли его в плен. А когда я пробился к нему на выручку, оказалось, что он покончил собой, только бы не попасть в лапы Генриетты Девайт! – Игнатиус со всего размаха зарядил Августу под рёбра.

Ушлёпок сжался. Крепко связанные за спиной руки не давали обхватить ушибленное место, и он попытался закрыть грудь коленями, за что Игнатиус пнул его ещё раз.

– Ты знал, что она пытает людей? Знал?!

Выродок робко кивнул. И злость залила Игнатиуса дополна.

– Килиас убил себя, лишь бы эта садистка не пытала его! Для него было лучше умереть, оставить жену, обоих сыновей, братьев, свой дом, чем испытать на себе пытки Генриетты! Ты знал. Знал, знал! И ты не думал, что сам можешь оказаться на месте жертвы?

– Прошу, хватит…

– Знаешь, как погиб мой второй брат? Вевос Алвено? – Спросил Игнатиус, и, не получив ответа, снова пнул под рёбра лежащего Августа. – Знаешь или нет?

– Нет. – Наконец ответил он.

– Тогда слушай. Он защищал наши земли. Он защищал свой дом. От твоей гнилой семьи. Он был моим наследником, он сал бы лучшим лордом Алваста за всю историю, если бы не попал, как и Килиас, в плен. Но до Вевоса твоя мать успела добраться.

Мальчишка сглотнул.

– Да… Твоя мать отправила его тело в Алваст, ко мне. Она хотела, чтоб я знал, что она сделала с моим младшим братом. А мы… как мы ни пытались привести его тело в порядок для похорон, это было невозможно. А его жена была беременна. Мы боялись, если она увидит, что стало с её любимым мужем, она потеряет ребёнка. Мы не позволили ей попрощаться, посмотреть на изуродованное тело. Я не мог этого допустить. Но она всё равно потеряла малыша. Она была убита горем, она была мертва, оставаясь живой. А Вевос так ждал родов… Звездочёт говорил, что это была бы девочка. У Вевоса есть три сына, и он так давно мечтал о дочери…

Игнатиус услышал шаги. Вернулся мастер пыток, но остановился поодаль. Лорд глубоко вдохнул. Август молчал. И ярость достигла пика.

– А дочь… дочь есть у меня. Кстати, твоя ровесница. Амелия. Я назвал её так в честь её матери. Ничто не может быть для меня важней её. Её здоровья, её желаний, её жизни… Как думаешь, почему я заговорил о ней? Есть идеи?

Тут Август собирался что-то сказать, но ботинок Игнатиуса не позволил ему этого, впечатавшись прямо в ненавистное лицо.

– Твой брат изнасиловал Амелию! Она до сих пор видит кошмары! Она до сих пор не может улыбаться!

– Я…

Игнатиус со всей силы пнул ублюдка в живот. И ещё раз, не давая пленнику отдышаться. И ещё. И ещё. Август пытался сказать что-то, но Игнатиус раз за разом наносил удары, не давая тому возможности вякнуть что-нибудь в своё оправдание.

Наконец Лорд Алвено остановился. Позволил пленнику откашлять кровь и сделать несколько судорожных вздохов.

В подземелье стало непривычно тихо. Лорд Алвно посмотрел на Августа.

– Это… был… не… я…

Игнатиус выдохнул и прислонился лбом к холодной решётке. Дышать стало так тяжело, словно это не он, а его сейчас избили.

– А знаешь, если бы ты сказал, просто сказал, что тебе жаль, что с Амелией произошло такое… я бы, наверное, пощадил тебя. – Пробормотал Игнатиус в пустоту. – Но ты стал оправдываться, ты стал защищать свою шкуру. Хах. Эгоизм и в самом деле в крови Девайтов.

Игнатиус вышел из камеры, не глядя на затихшего пленника.

– Дай сюда. – Игнатиус выхватил у побледневшей служанки бутылку с вином, а потом, сообразив, кого видит, обернулся.

– Что ты здесь забыла?

– Вы просили вино. – Шепнула она. Она тупо глядела перед собой выпученными глазами.

Игнатиус перевёл взгляд на мастера пыток. Он рассчитывал, что вино ему принесёт он. Находиться в подземелье должен был взрослый закалённый мужик, а не эта девчушка, которой явно не стоило всё это видеть и слышать.

Очевидно, мастер пыток послал за ней, так как у самого руки были заняты. Он нёс какой-то ящик, накрытый мешковиной.

Игнатиус вздохнул и приложил ладонь к лицу.

– Возвращайся на кухню. Передай, что на сегодня ты свободна. Отдохни и постарайся забыть… это. А лучше попроси у Йона тот отвар, что он давал Анне. Иди.

Дважды просить не требовалось. Девушка, спотыкаясь, убежала наверх, держа руку у рта.

– А я даже не начал. – Прокомментировал мастер пыток с странной улыбкой.

– Так начинай. – Велел Игнатиус, устраиваясь в кресле. Он выдернул зубами пробку и вдохнул аромат вина.

Мастер пыток освободил руки пленника от верёвок.

– Что…

Игнатиус сделал большой глоток, как только его слуга начал воплощать задуманное. Лорд ожидал… не этого. Его слуга тот ещё…

По подземелью разнесся уже начинающий казаться таким неотделимым от этих каменных стен крик, но на этот раз лорд Алвено предпочёл бы, чтоб страдания выродка Генриетты остались вне поля его зрения. Он, захлёбываясь, начал глотать вино, пытаясь отогнать то, о чём думать он не хотел, но напрасно. Подступила тошнота, помутнело перед глазами. И Игнатиус вспомнил ту ночь.

Ночь, когда он, не раздумывая, сносил голову за головой так называемых телохранителей. Вспомнил, как Амелия уткнулась в него, не в силах даже плакать.

Игнатиус со злостью отбросил бутылку и схватил следующую. Уж он проследит, чтоб Генриетта узнала во всех подробностях о приключениях своего щенка.

А что до мастера пыток… Сейчас тот явно получал несказанное удовольствие. Вот что значила та его ухмылка… Август брыкался, но железный хват мощных лапищ мастера пыток держал его крепко.

Игнатиус хлебнул ещё вина. Да. Пусть урод страдает. Пусть заплатит сполна за всё. Око за око? Действительно…

Мастер пыток отошел к стоящему рядом ящику, оставляя тяжело дышащее отродье валяться. Что он собрался делать? Игнатиусу стало сложней фокусировать зрение. Признаться, ему и не хотелось это видеть.

Игнатиус набросился на вино, старательно игнорируя происходящее перед ним. Как же мерзко было наблюдать такое! Ор боли заполнял подземелье, отзывался мерзким гулом в голове Игнатиуса, мешая думать. Лорд разом выхлебал остатки вина, заливая лицо из-за дрожи в руках. Его начало мутить.

– Делай… что хочешь, развлекайся. – Подавляя отрыжку, на прощанье сообщил Игнатиус слуге, и, раскачиваясь, попытался встать, но тут же рухнул обратно в кресло.

– Благодарю, мой лорд. – Раздался в ответ голос, звучащий как из-за толстой стены.

Игнатиус, прежде чем наконец встать, сделал пару глубоких вдохов, чтоб не свалиться от резкой смены положения. Он не смотрел в сторону камеры, но внезапно проснувшееся воображение само дорисовало картины того, что могло происходить прямо сейчас.

Игнатиус встал и побрёл, опираясь о стену, на свежий воздух. Лестница из подземелья во двор далась ему непросто, но глоток свежего воздуха стал наградой и спасением.

Во дворе лорд ненадолго задержался, вдыхая холодный воздух поздней осени, которую уже вот-вот сменит зима. Отдалённо он ещё слышал крики, или, быть может, это было оставшееся в его голове эхо?

Игнатиус, медленно переступая, направился к лестнице. Лестницы, почему снова лестницы? Мертвой хваткой вцепившись в перила, лорд начал медленно подниматься к главному входу.

Стоящий рядом стражник предложил свою помощь, но Игнатиус рыкнул чтоб тот оставался на посту. Лорд Алвено и сам в состоянии дойти до собственных покоев.

Прохладный ветер освежающе подействовал на лорда, и тому стало самую малость легче.

Заморосил дождь. Игнатиус поднял лицо к небу и слизнул упавшие рядом со ртом капли. Так он стоял, на вершине лестницы, держа одну руку на перилах, а вторую на ручке двери ещё долго.

Он поплатится. Поплатится. За всех. За всë. Выродок сохнет, сойдёт с ума от боли. И Генриетта узнает в подробностях, что Игнатиус сделал с её сыном. Он не упустит ни одной детали...

Дождь стал сильней. Стражник вновь спросил, нужна ли помощь. Игнатиус, еле держась на ногах, всё же кивнул. Позволил ему довести его до покоев. Лорд Алвено слишком устал.