Лорд Пузянтиус и Его Котофейшество

Ты-гы-дым, ты-гы-дым!

Лапушка несся по турнирному полю, угрожающе склонив голову в шлеме-маске трицератопса. Ему было непросто бегать туда-сюда в плотной броне, но в шатре отдыха конкурсантов бесплатно кормили и поили, поэтому космический пират не жаловался. Сотни зрителей смотрели турнир с трибун по периметру поля, и еще тысячи наблюдали за сражением в стриме.

Ба-бах! Пузя, сидящий верхом на коте, нанес противнику мощный удар в солнечное сплетение, но не выбил из седла. Сам медведь при этом получил мягким наконечником копья по лбу, но тоже сумел удержаться от падения. Латы у него были легкие и прочные. Отсутствие боевых навыков компенсировалось тем, что ни у кого из противников их тоже толком не было. Пингвин в ливрее продудел в горн, и оба участника вновь заняли стартовые позиции.

— На сей раз он против солнца поскачет, — пробормотал кот. — Вот бы ослепить его доспехами.

— Когда будем почти нос к носу, я дернусь, — предупредил своего скакуна Пузя. — Ты не паникуй, так и надо.

— Ок.

Бац, бац, бац! Пингвин в ливрее трижды жахнул в медные тарелки, и два рыцаря вновь помчались навстречу друг другу, разделенные невысоким зеленым заборчиком. Когда до противника было уже рукой подать, Пузя перехватил копье одной лапой, а вторую протянул назад и пощекотал Лапушку в районе копчика. Кот всхрапнул и чихнул, не сбавляя скорости! Он всегда чихал, когда его щекотали внизу позвоночника, возле начала хвоста.

Звук чиха получился жутким. В нем прозвучал и всхлип, и рев, и стон, и даже немножко от грохота камнепада… Кабан, на котором скакал противник, от неожиданности споткнулся. Пузя перехватил копье двумя лапами и почти без усилий сковырнул с седла противника, черно-белого французского бульдога. Пес покатился по песку с таким звоном, словно металлическое ведро упало с лестницы.

— Друг! Ты не ушибся? — виновато крикнул Пузя.

— Фррр… Фррр… — бульдог обиделся чуть не до слез и не мог подобрать слова.

— В финал выходит наездник Пузя и его скакун Лапушка! — проорал в мегафон пингвин. На трибунах поднялся крик. Представители самых разных рас, пород и видов живых существ зааплодировали и засвистели. С начала турнира вокруг кота и медведя успел сформироваться целый фанклуб. Лапушке это льстило, а Пузя стеснялся.

Пираты отошли к шатру отдыха, но на сей раз воздержались от перекуса. Они присели в тени на ковер для пикника и уставились на поле боя. С разных концов туда выходила-выезжала вторая четверка полуфиналистов.

На том краю поля, что ближе к Пузе и Лапушке, заняла позицию девочка верхом на ламе. Лама была светло-желтого цвета, вертлявая и кокетливая. Девочка на вид казалась примерно ровесницей Лехе, и по спине у нее почти до поясницы спускалась русая густая коса. Лат ни на ней, ни на ламе не было. Конкурсанты могли сражаться как в доспехах, так и без.

С другой стороны на поле вышел один лишь гиппопотам — серо-коричневый и с мордой, похожей на чемодан. Тоже без лат.

— Он один что ли будет сражаться? — прищурил один глаз Лапушка.

У гиппопотама из спины выросла широкая труба, как у старинного локомотива. Из нее повалил белый пар, который не разлетался во все стороны, а словно бы примагничивался к спине животного. Пар почти полностью закрыл тело гиппопотама, а затем рассеялся. Вместо трубы на спине скакуна восседала горилла-робот, выполненная из кусков металла, который в одних местах перекрывали друг друга, а на других участках тела между ними зияли прорехи и зазоры. Гориллу словно собрали из фрагментов сточных дождевых труб.

— Ого, какое чудище! — Лапушка аж когти выпустил, так его впечатлил этот участник турнира.

— Ты раньше не видел этого гиппопотама?

— Неа.

— Точно, ты ж был занят едой. А я его рассмотрел. Он под каждого нового соперника генерирует одноразового наездника. На нем то гном сидел, то трехрукий колобок. Боюсь, как бы горилла не сломала девочке позвоночник!

Пузя зря волновался. Горилла двигалась быстро и четко — но когда наконечник ее оружия почти попал в бок девочке, та выгнулась. Нет, она не просто наклонилась в сторону! Она изменила геометрию своего тела так, словно ее кости были резиновыми. Позвоночник юной наездницы удлинился метра на полтора и прогнулся вбок. Копье гориллы затормозило на том участке пустоты, где должны были находиться девочкины ребра. Лапушка перепуганно заморгал, а Пузя хмыкнул:

— Да, она чрезвычайно гибкая…

Горилла оторопела, гиппопотам замедлил шаг — и девочка долбанула противника копьем по спине! До груди или бока она бы уже не достала, потому что бегемот и лама успели разминуться. Такого удара не ожидали ни участники боя, ни зрители. Верхняя половина тела обезьяны рухнула на песок и раскатилась на обломки. Нижняя часть тела пару секунд цеплялась лапами за седло, а потом тоже осыпалась под ноги своему скакуну. Трибуны заревели.

— Нам кирдык, — Пузя начал прилаживать на кота маску трицератопса.

— Но у тебя ведь есть в запасе еще один секретный ход? — Лапушке уж очень хотелось победить. Котик был весьма честолюбив. После начала карьеры космического пирата он еще ни разу всерьез не пожалел, что покинул родной дом и любящих хозяев.

— Наверное, нет.

— Думай, думай, медведь!

— Когда девочка выгнется, я попробую начертить в воздухе наконечником копья знак бесконечности или китайский иероглиф. Так вероятность попасть будет выше, чем если бить в одну точку.

Ливрейный пингвин долго разорялся в громкоговоритель, объясняя зрителям, насколько грандиозная схватка сейчас состоится. Гости на трибунах и по ту сторону мониторов стонали, повизгивали и скрежетали зубами от волнения. Лапушка никого не слушал и ни на кого не обращал внимания. Он проследовал вместе с напарником на стартовую позицию, склонил рогатую голову и принялся рыть правой передней лапкой землю. Кот думал, что будет выглядеть грозно — а на самом деле допустил большую ошибку.

Ты-гы-дым, ты-гы-дым! Пингвин протрубел, и соперники понеслись навстречу друг другу.

Лапушка зря рыл ямку. Как только он тронулся с места, его задняя правая лапка попала в это углубление. Ровный бег кота сбился на иноходь. Все с самого начала пошло не так.

Ты-гы-дым, ты-гы-дым! “Жаль, нельзя бить по ламе,” — мрачно подумал Лапушка. “Щас бы врезать по ее тощим коленкам…”.

Пузя сделал обманный маневр копьем. Но девочка снова перехитрила соперника: она вскочила пятками на седло, встала в полный рост, поднялась на цыпочки на левой ноге, а правую ногу задрала вертикально вверх, как балерина. Пока Пузя соображал, куда ему надо прицелиться, девочка нанесла ему удар по диагонали сверху вниз — туда, где шея переходила в лапу, зажавшую копье.

Ты-гы-дым, ты-гы-дым!

Лапушка по инерции проскакал еще пару метров — но трибуны взревели, и кот понял, что турниру конец. Ливрейный пингвин трубил, зрители неистовствовали, а девочка-акробатка расцеловывала свою ламу.

Где-то позади валялся Пузя под горой доспехов. Но кот знал, что переломы плюшевому другу не грозят, и не спешил к нему оборачиваться. Лапушке до последнего не хотелось признавать поражение, до последнего!

Наконец он заставил себя посмотреть вбок, и потом еще немножко вбок. В поле зрения кота попали плакаты и транспаранты, которыми размахивали зрители. К его изумлению, над толпой реяли многочисленные яркие надписи “Пузя и Лапушка!”, “Лапушка и Пузя!”, “Пузя!”, “Лапушка!”, “Лапушка, ты мой герой!”.

Кот несмело улыбнулся, но этого никто не заметил под маской трицератопса. Тогда он наклонил голову, уперся рогом в песок и стянул с себя маску. Фанаты завопили еще громче. Лапушка чинно раскланялся и послал трибунам воздушный поцелуй, а потом повернулся к противоположному сектору и тоже раскланялся и послал. Пузя подбежал к другу, приобнял его одной лапой, а второй замахал зрителям.

Бац, бац, бац, бац, бац! Бууууу! Бац, бац, бац! Ливрейный пингвин принялся беспощадно долбить в тарелки и дудеть. Бац, бац, бац, бац! Трибуны нехотя затихли.

— Золотая награда турнира достается Даше и Амалии! — объявил распорядитель. — Серебряная — Пузе и Лапушке! Бронзовую поделили между собой Бомбуоно, Чакризун, Мелисса и Павел Первый!

— Это кто тут Павел? — прошептал Пузя. — Он в честь царя что ли назвался?

Лапушка не слушал друга. Он кланялся и улыбался, и позировал фотографам, и ликовал, невзирая на поражение.

— Не стой как пень, подыгрывай! — прошипел кот медведю.

Когда аплодисменты и свист наконец улеглись, ливрейный пингвин провозгласил:

— Приглашаю золотых победителей в золотой наградительный шатер, серебряных в серебряный, а бронзовых в бронзовую избушку!

— Нам тоже приз достанется? Ура! — Лапушка прихватил маску трицератопса и поскакал галопом в шатер. Медведь едва поспевал за ним. Когда за серебряными призерами задернулся полог, Пузя наконец вздохнул спокойно: шумное внимание толпы досаждало ему больше, чем тычки копьем.

— Какой, какой у нас приз? — приплясывал на месте кот.

— Такой же, как и у золотых призеров, но с ограничением по времени, — пингвин вкатил в шатер через задний ход тележку, на которой стояли две коробки. Он водрузил обе коробки на стол, открыл и извлек оттуда серебряные короны.

— Это останется у нас навсегда? — облизнулся Лапушка.

— Увы, нет. Это собственность турнира. Но это не украшения! Это реализаторы желаний.

— Что это значит?

— Когда вы их наденете, я запущу таймер. Пока он работает, вы должны будете во всех деталях продумать экологию, экономику и внешний вид вашей будущей планеты.

Пузя поперхнулся.

— А… какая это должна быть планета? — Лапушка пялился на корону так жадно и голодно, что пингвин с трудом сдерживал смех.

— Ваша собственная планета — это ваша награда в турнире. Вы можете сочинить ее прямо сейчас с нуля и улететь на нее буквально через полчаса. Вы сможете жить там постоянно, это будет ваш дом и база.

— Какой щедрый подарок! — Пузя запрыгал от радости на месте, и доспехи забряцали на нем.

— Ваша фантазия ничем не ограничивается. Только, пожалуйста, визуализируйте и вербализуйте свои фантазии как можно подробнее.

Лапушка ничего не сказал, но едва заметно напрягся. Пузя догадался, что друг не до конца понял смысл глаголов “визуализировать” и “вербализовать” и пояснил:

— Проговаривай вслух то, что хочешь видеть на своей планете. А еще зажмурь глаза и четко представляй все себе, как в мультике.

Пингвин надел короны на голову серебряным призерам и голосом торжественным, как у Деда Мороза на утреннике, отсчитал:

— Три, два, раз!