Lost Ark. Сила действия равна силе противодействия

Кровь.

Она была повсюду.

На стене — темные, давно забытые руны.

На потолке — словно слезы небес.

На полу — зеркало темного, изуродованного и распятого мира, где есть лишь алое и черное.

На мебели, на коже, в воздухе — вездесуще-липкая, тягучая, словно патока.

Она была металлом на языке. Она разъедала ноздри тошнотворным смрадом.

Она была в глазах. В их мертвых, осуждающих глазах. Те, что больше не отражали света. Те, в которых была лишь тьма. Кровь ползла по венам. Она превращала мысли в шепот боли и ярости.

Она хотела, чтобы кровь исчезла. Чтобы исчез сам цвет. Чтобы остались лишь черное и белое. Как зола и кости. И только лишь они.

Чтобы не было мертвых с их взглядами.

Те, что окаменели. Те, что застыли между двумя мгновениями. Между ударами сердца. Те, что смотрели на нее со всех сторон. С упреком. С судом. С тишиной, что громче крика. Те, что тянулись к ней, словно бы могли дотронуться. Утащить за собой в бездну. Но они не могли. Не могли, но продолжали тянуться.

А она лишь желала, чтобы они исчезли. Вместе с остальным миром.

— Ты вся в крови…

Голос тихий, но отчетливый.

Она не подняла головы. Не сдвинулась с места. Просто сидела на пороге дома, полного мертвецов, недвижимая, точно потрепанная кукла. И смотрела. На его сапоги. Черные. Из кожи. Практически новые. На их подошвах не было крови. Только дорожная грязь. Словно бы из другого мира.

— И это не твоя кровь, верно?

Он говорил спокойно. Слишком спокойно. В его голосе не было страха. Лишь удовлетворение. Будто бы он нашел то, что искал. Долго искал. Очень.

А она молчала. Только смотрела на эти проклятые сапоги, словно бы они сейчас были центром ее мира. Словно бы только они были реальны.

— Маленьким девочкам не стоит так сидеть. На пороге мертвого дома с мертвецами внутри. Грязными и одинокими. И с ног до головы вымазанными чужой кровью. Хочешь пойти со мной?

Она вздрогнула. Словно бы внутри треснуло что-то. Подняла голову. Глаза — сухие. Лицо — как сажа. Но в этом движении было больше жизни, чем во всем доме, что за ее спиной.

— Хочу.

Голос был сухой, шершавый, словно старая кожа. Такие голоса не принадлежат детям.

Он протянул руку.

Она встала на ноги. В каждом движении скрип шарнирной куклы. И нет никакого страха. Словно бы из нее выкорчевали это чувство. Она шла к незнакомцу так, словно бы знала его ни одно столетие. Минута и она уже у него на руках. Движение естественно настолько, словно они проделывали его по десять раз на дню.

— Как тебя зовут?

Она нахмурилась. Попыталась вспомнить.

Она помнила маму. Отца. Сестру. Свою собаку, которую нельзя было гладить. Помнила, что было на завтрак. Но не свое имя.

— Я… Я не помню.

— Совсем?

— Да.

Он кивнул. Задумала на несколько мгновений. Словно решая что-то.

— Тогда я буду звать тебя Триша.

Она прижалась к нему крепче. Как тонущий к бревну.

— Кажется, нам пора.

— Куда?

Он посмотрел прямо перед собой. Глаза спокойные. А за спокойствием — бездна.

— Домой.