Лотерея Лоттери

Лотерея Лоттери: Абсурдный дар против Границы.

Глава 1. Утро перед Апдейтом

Кейден Лоттери ненавидел утро не потому, что был ленивым, а потому что каждое утро напоминало: до восемнадцати осталось ещё на один день меньше. А восемнадцать в его мире значили только одно — рандом.

Он лежал на кровати лицом вниз и пытался договориться с подушкой. Подушка была единственным существом, которое гарантированно не ожидало от него «великой судьбы».

— Ещё пять минут, — пробормотал он. — Дай мне хотя бы пять минут без мысли о том, что меня может превратить в ходячий фонарь.

Подушка, как и всегда, промолчала. Это делало её идеальным собеседником.

За окном шумел город мира Лотарии: где‑то далеко гудели поезда, ближе ругались соседи, а прямо под окнами очередной подросток пытался зажечь свою новую силу — судя по запаху, опять что‑то связанное с жареной картошкой.

Кейден перевернулся на спину и уставился в потолок. На штукатурке виднелись выцветшие наклейки с героическими магами: один держал в руках миниатюрную молнию, другой — вращал вокруг себя целую систему огненных колец. В детстве Кейден приклеил их сам, твёрдо уверенный, что когда‑нибудь тоже будет так стоять, пафосно позируя на фоне света.

Сейчас наклейки казались слегка глупыми.

— Восемнадцать, — вслух сказал он. — Официальный возраст, когда государство торжественно сообщает тебе: «Поздравляем, мы понятия не имеем, что с тобой будет дальше».

В его мире всё было просто и одновременно абсурдно: в день восемнадцатилетия каждый проходил Апдейт — церемонию, на которой выяснялось, какой дар ему достанется. Система называлась «равенством возможностей» и «благословением Судьбы». На практике это выглядело как гигантский космический розыгрыш.

Кому‑то выпадала сила управлять огнём.

Кому‑то — читать мысли.

А кому‑то — складывать идеально ровные стопки полотенец на любом расстоянии.

О таком даре писал популярный блогер «Топ‑10 худших сил нашего города». Кейден прочитал статью три раза — сначала смеясь, потом уже не очень, а к третьему разу начал подозревать, что, возможно, мир пытается ему что‑то сказать.

В дверь постучали.

— Кейд, — голос матери звучал слишком бодро для такого утра. — Ты встаёшь или мне уже готовить речь о «ответственности взрослой жизни»?

— Я встаю, — обречённо ответил он. — Пожалуйста, не речь.

Мать выглянула в комнату, внимательно осмотрела его, как будто проверяла, не вырос ли он за ночь ещё на пару сантиметров.

— До церемонии осталось две недели, — напомнила она, словно он мог забыть. — Ты хотя бы сделал вид, что готовишься?

— Как к этому готовиться? — Кейден сел на кровати и развел руками. — Прокачивать навык «сделай вид, что тебе всё равно»?

— Можно начать с того, чтобы не читать каждый вечер списки «самых позорных сил века», — заметила мать, подбирая с пола его куртку. — И не гуглить: «Можно ли жить без дара, если он ужасен».

— Это был один раз, — буркнул Кейден. — И то из научного интереса.

На самом деле — пять раз. За последнюю неделю.

Мать вздохнула, подошла ближе и села на край кровати.

— Кейден, — мягко сказала она. — Да, система рандомная. Да, иногда Судьба шутит. Но твой дед получил силу «определять точное количество зерна в мешке на глаз» и всё равно стал главой торговой гильдии.

— Потому что у него был ещё и дар «не сдаваться», — пробормотал Кейден. — А у меня пока только дар «откладывать всё на потом».

— Это тоже сила, — улыбнулась она. — Просто не зарегистрированная.

Он невольно улыбнулся в ответ.

Где‑то внутри всё равно жила глупая надежда: что ему выпадет что‑то по‑настоящему крутое. Не обязательно мирового уровня — но хотя бы такое, чтобы не стать объектом городских мемов.

Он уже видел заголовки новостных лент:

«Юноша из центрального квадрата получил силу нюхать мысли. Эксперты в замешательстве».

«Девушка с даром ускорять рост комнатных растений стала звездой флористики».

И — худший вариант, от которого его слегка передернуло:

«Кейден Лоттери. Да, опять. Нет, мы не шутим».

Мать встала и направилась к двери.

— Завтрак через десять минут, — сказала она. — И не думай постоянно о границе. До мира Фатум тебя пока никто не отправляет.

— «Пока» — ключевое слово, — пробормотал он ей вслед.

Граница.

Мир Фатум.

Там, за невидимой линией, начинался другой мир — мрачный, опасный, враждебный. С детства всем рассказывали истории об этом мире: как там рождаются только сильнейшие, как дети проходят испытания еще до того, как научатся говорить, как каждый их дар — оружие.

Официально два мира были врагами.

Неофициально — слишком многое друг о друге знали.

Кейден встал, подошёл к окну и выглянул наружу. Вдалеке, за линией домов, в ясную погоду можно было рассмотреть тонкую тёмную полосу на горизонте — место, где заканчивался их мир и начинался другой.

Сегодня погода была ясной.

Полоса четко делила небо на «здесь» и «там».

— Две недели, — сказал он своему отражению в стекле. — Две недели, и какая‑то рандомная сила решит, кем ты станешь.

Отражение выглядело не впечатляюще: растрепанные волосы, тёмные круги под глазами и выражение лица человека, который чувствует, что участвует в лотерее, но билет ему выдали в шутку.

Фамилия Лоттери никогда не казалась такой символичной, как сейчас.

Кейден оторвался от окна только тогда, когда живот напомнил, что мечты о героическом будущем не отменяют банальный завтрак.

На кухне уже пахло поджаренным хлебом и чем-то подозрительно здоровым.

— Ты опять добавила в кашу семена судьбы? — мрачно спросил он, садясь за стол.

— Это льняное семя, — отозвалась мать. — И нет, оно не влияет на тип дара.

— Жаль. Я бы заказал себе «не позориться публично».

За столом уже сидел отец и делал вид, что читает новости, хотя глаза у него были прикованы к разделу «Апдейты недели». На экране мелькали заголовки:

«Юноша из приграничного сектора получил двойной дар. Совет по балансировке сил обеспокоен».

«Очередной рекорд: сила «зеркальный огонь» признана стратегически важной».

Отец заметил, что Кейден смотрит на экран, и тут же свернул новости на прогноз погоды.

— Ничего интересного, — слишком быстро сказал он. — Обычные штормы, лёгкая вероятность вторжения…

— Пап, я не маленький, — вздохнул Кейден. — Я знаю, что ты проверяешь, сколько людей опять стало «стратегически важными».

— Ты и без заголовков это знаешь, — вмешалась мать, ставя на стол тарелку. — В вашем возрасте все либо мечтают стать героями, либо боятся стать анекдотом.

— Я реалист, — сказал Кейден. — Я боюсь стать анекдотом, который случайно спас мир.

Отец хмыкнул:

— Такой анекдот я бы почитал.

Дверной звонок перебил их разговор.

— Ты кого-то ждёшь? — спросила мать.

— Разве что инспектора по абсурдным судьбам, — пробурчал Кейден.

На пороге оказался не инспектор, а Флинн — лучший друг детства и официальный чемпион по завышенным ожиданиям.

— Ты ещё жив? — бодро спросил Флинн, даже не поздоровавшись и уже протискиваясь на кухню. — А то я думал, ты уже умер от мысли, что тебе выпадет сила гладить котов через стену.

— Встань в очередь, — спокойно ответил Кейден. — Эту шутку сегодня уже использовала моя тревога.

— Доброе утро, Флинн, — сказала мать. — Будешь кашу?

— Нет, спасибо, — Флинн по-военному выпрямился. — Я питаюсь исключительно ожиданиями великого будущего.

— Тогда голодать тебе недолго, — заметил отец. — До вашей церемонии осталось четырнадцать дней.

Флинн сиял.

— Четырнадцать дней до того, как я официально стану владельцем эпической силы! Я это чувствую. Это в крови.

— Это кофе, — подсказал Кейден. — Ты просто слишком много его пьешь.

Они вышли из дома вместе. Улица уже кипела жизнью: подростки шли группами, спорили, кто какую силу получит; на столбе висел свежий плакат:

«АПДЕЙТ–ФЕСТ!

Торжественная церемония.

Гарантировано:

— 1 дар,

— 1 новая запись в реестре,

— 0 возвратов».

— Каждый раз думаю, кто это придумывает, — сказал Кейден, глядя на нижнюю строку. — «0 возвратов». Очень ободряюще.

— Зато честно, — пожал плечами Флинн. — Ладно, давай честно. Если бы ты мог сам выбрать любую силу, какую бы взял?

— Любую? — Кейден задумался. — Сверхскорость мышления.

— Скучно, — отрезал Флинн. — Я ожидал чего-то вроде «разнести мир Фатум одним хлопком».

— Разнести всегда успеем, — сказал Кейден. — А вот понять, что мы там натворили, — это поважнее.

Они шли вдоль улицы, которая вела к школе. На перекрёстке стоял патруль гвардии — люди с уже проявившимися дарами, на плечах у них светились символы: щит, молния, крыло. Один из гвардейцев лениво крутил в пальцах маленький огненный шарик, как кто-то другой — монету.

— Смотри, — локтем толкнул его Флинн. — Через пару месяцев мы можем быть на их месте.

— А можем носить им бумагу, — парировал Кейден.

— О, точно, — Флинн хитро улыбнулся. — Кстати о бумаге. Ты видел новый список «самых странных даров за последние десять лет»?

— Если в нём опять будет парень с силой «чувствовать, когда заканчивается туалетная бумага», я отказываюсь жить в этом мире, — сказал Кейден.

— Он теперь консультант при Министерстве инфраструктуры, — сообщил Флинн. — Говорят, у него очень стабильная работа.

Кейден хотел ответить, но вдруг почувствовал, как вокруг стало тише. Не потому, что звуки исчезли, а потому, что сознание само вырезало всё лишнее.

На площади перед школой стоял огромный экран. Обычно там крутили учебные ролики или очередную агитацию о «мире и стабильности». Сейчас экран был полностью чёрным, посередине медленно вырисовывался герб Совета Баланса.

Толпа подростков непроизвольно замедлила шаги.

— О, трансляция, — прошептал кто-то. — Это же не сегодня…

На экране появился мужчина в строгом костюме с серебряным значком. Фон за ним был узнаваемым — Главная башня на Границе, место, где мир Лоттери заканчивался, а мир Фатум начинался.

— Граждане, — голос был спокойным, но от него у Кейдена по спине пробежал холодок. — Совет Баланса извещает…

Флинн толкнул его локтем:

— Ну, сейчас опять скажут, что всё под контролем. Как всегда.

— …о необычной активности по ту сторону Границы, — продолжал человек на экране. — В течение последних суток зафиксированы аномальные выбросы энергии другого мира.

На площади стало ещё тише.

— Мы не ожидаем прямой угрозы, — добавил чиновник тем же спокойным голосом. — Однако Совет принял решение о досрочном пересмотре некоторых протоколов… в том числе протоколов распределения даров.

Кейден почувствовал, как у него в животе неприятно сжалось.

— Что значит — «перераспределения»? — шёпотом спросил он.

Флинн пожал плечами, но тоже побледнел.

— В связи с особыми обстоятельствами, — продолжал человек на экране, — грядущий Апдейт для граждан, достигших восемнадцатилетия в этом месяце, будет проведен по скорректированному алгоритму.

Подростки вокруг зашумели.

— Эй, погодите… Это же наш поток, — сказал кто-то сзади. — Это про нас.

— Подробности будут доведены до вас через местные администрации, — заключил чиновник. — Ваш мир защищен.

Экран погас.

Тишина продержалась ровно три секунды. Потом площадь взорвалась разговорами.

— Алгоритм?

— Они что, будут вручную выбирать?

— Это из‑за мира Фатум?

— Может, наоборот, дадут всем крутые силы?

— Ну, — сказал Флинн, явно пытаясь вернуть себе прежний энтузиазм. — Видел? Мы особенные. Нас обновят по спецпрограмме.

— Мне бы просто программу без багов, — выдохнул Кейден. — Без сюрпризов.

Он знал, что врет.

Часть его, самая честная, всегда мечтала о сюрпризе.

Только он ещё не понимал, насколько «особенным» окажется этот сюрприз.

Вечером квартира казалась тише обычного. Даже старые трубы, которые любили стонать при каждом включенном душе, сегодня будто решили помолчать из уважения к нервам.

Кейден сидел за столом, уткнувшись в потрепанный блокнот. На первой странице крупно было написано:

«ПЛАН ВЕЛИКОЙ ЖИЗНИ (если Судьба не идиот)».

Под заголовком шли пунктирные строки. Все пустые.

Он взял ручку и написал:

«1. Получить нормальную силу.

2. Не умереть на границе.

3. Не стать мемом.»

Немного подумал — и аккуратно приписал:

«4. Если всё-таки стать мемом — хотя бы героическим, а не как парень с полотенцами».

Ручка на мгновение зависла в воздухе, потом он перевернул страницу.

На следующей было написано другим почерком: детские каракули.

«Когда вырасту, стану супермагом и спасу Мир Лоттери и Мир Фатум.

Подпись: маленький Кейден.»

Он помнил, как написал это в восемь лет, после очередного урока истории о Границе. Тогда всё казалось простым: есть плохие, есть хорошие, у хороших классные силы, у плохих — страшные, и кто‑то обязательно всех спасёт. Логика восьмилетнего была железной.

Логика почти восемнадцатилетнего выглядела так себе.

За окном мерцали огни города. Где‑то вдали, за домами, невидимая Граница оставалась тонкой темной полосой, разрезавшей небо. Днём она казалась просто линией на горизонте. Ночью — напоминанием о том, что у их мира есть край.

Кейден закрыл блокнот и выключил свет в комнате. Оставил только настольную лампу — тёплое пятно света, которое делало стены чуть менее давящими.

Он лёг на кровать, но сна не было.

В голове вертелись обрывки фраз:

«скорректированный алгоритм»

«аномальная активность»

«ваш мир защищен».

— Мой мир, — прошептал он в темноту. — Было бы неплохо, если бы кто‑нибудь объяснил мне, какое место в нём отведено человеку с рандомной силой.

Он представил себе чиновника с утра, который с серьезным видом зачитывает:

«Гражданин Лоттери, вам выпала сила…»

И дальше — пустота, зависший экран, вечная загрузка.

— Нет, — сказал он сам себе. — Так не годится.

Он снова включил лампу, сел и открыл блокнот на чистой странице.

Сверху написал:

«Если дар окажется идиотским, сделать следующее:»

И начал нумеровать:

«1. Не падать в обморок на сцене.

2. Улыбнуться.

3. Сделать шутку раньше, чем её сделают другие.

4. Найти, в чём эта сила может быть полезной.

5. Если не найти… ну, по крайней мере, использовать это, чтобы не ходить на скучные мероприятия.»

Мысль о том, что у него есть хоть какой‑то план, пусть и дурацкий, немного успокоила.

Он захлопнул блокнот, сунул его под подушку — как когда‑то прятал туда детские секреты — и снова погасил свет.

В темноте комната казалась почти безопасной.

Почти.

Где‑то очень далеко, по ту сторону Границы, тоже наступал вечер. Там, в Мире Фатум, фонари зажигались другим светом, а разговоры о будущих силах звучали совсем иначе.

Кейден этого не видел.

Но если бы он мог заглянуть туда, то понял бы, что его имя уже есть в чьих‑то списках. И что для кого‑то по ту сторону невидимой линии слова «Кейден Лоттери» вовсе не звучат как шутка.

Он этого не знал.

И всё равно, засыпая, на всякий случай прошептал:

— Судьба, если ты меня слышишь… давай хотя бы без туалетной бумаги.