Ловчая петля

Маленький мексиканский городок будто высох под палящим солнцем и рассыпался в пыль. Воздух здесь неподвижен и обжигающ, пахнет раскаленным металлом и сухой полынью. Даже церковь на окраине, некогда бывшая сердцем городка, выглядела побежденной. Колокольня замолкла навсегда, крест покосился, а дверь заколочена досками.

Под полотняным навесом единственного бара, спасаясь от зноя, сидели четверо. Местный старик Оро, готовый за бутылку пива и несколько долларов травить байки, бандит Хосе, что жил в доме у церкви, и его приятель Алехо. А четвертый мужчина выбивался из общей картины захолустья – средних лет, в дорогом, но пыльном хаки, с небольшим чемоданчиком на коленях и огнем азарта в глазах. Его звали Итан, и он приехал на поиски сокровищ древних майя.

– И как далеко это место находится? – Итан открыл новую бутылку теплого пива и протянул ее старику.

Оро с трудом ворочал языком:

– В густых джунглях, кабальеро... Там, где когда-то был древний город Чочкитам. Жрецы проводили ритуалы, а правители писали историю на костях…

– Где-то возле границы с Гватемалой и Белизом, – Хосе ткнул грязным пальцем в разложенную меж бутылок карту. – Пешком через заросли – дней пять-семь ходу. Если не сожрут ягуары.

– Может, и меньше, – закивал, поправляя пышные усы, Алехо.

Ни Хосе, ни Алехо не верили в сокровища майя. Густые заросли давно поглотили древние постройки, а золото, если было, погребено под таким количество земли и травы, что без тяжелой техники никогда не справиться. Однако столичный искатель приключений, очевидно, при деньгах и готовый идти в любые дебри. Молодой, горячий, амбициозный. Потому старик Оро уже с час рассказывал байки о заброшенном городе цивилизации майя. А местные бандиты охотно соглашались сопровождать Итана за солидное вознаграждение.

– И как в джунглях можно отыскать древний город? – Итан вглядывался в сплошное зеленое пятно джунглей на карте.

– О, кабальеро, старый Оро знает тех, кто бывал там… – таинственно прошептал старик.

Хосе с удивлением уставился на старика: он жил тут уже три года, но впервые слышал, чтобы кто-то бывал в древнем городе. Если Оро не врет, то там действительно есть чем поживиться. На деньги столичного щеголя можно нанять еще пару-тройку ребят, которые помогут нести сокровища. Лишних людей потом можно убрать. Ягуары часто нападают. А он, Хосе, сможет начать новую жизнь в столице. Не запачканными грабежом и убийствами дезертиром, а уважаемым доном, интересующимся историей древних предков.

– Знаешь? – не поверил Итан. – И кто это? Где нам его найти?

– Где? – повторил Хосе.

– Так в старом доме, что за кладбищем…

– Там же убогие живут, – возразил Алехо, презрительно скривив толстые губы. – С ними якшаться – себя не уважать.

– Плевать, – отмахнулся Хосе. – Алехо, вези старика, пусть покажет. Доставь сюда этого человека. Нам нужен проводник.

Алехо с трудом загрузил старика в ржавый пикап и тот, гремя железом, укатил прочь. Хосе даже подумал, а не стоило ли ему поехать. Его приятель был весьма заносчивым и грубым мужчиной, хоть под этим и скрывались неудачи по жизни и слабость духа. Как бы Алехо не покалечил кого из убогих. Итан же в нетерпении водил пальцем по карте, пытаясь понять как далеко они смогут доехать на машине, а откуда придётся идти пешком. Трудности его не пугали, хотя в столь дремучих джунглях бывать ему не приходилось.

– А с припасами как? А оружие? Там ведь ягуары и вообще…

– Не волнуйтесь, – Хосе отмахнулся. – Я всё организую. Знаю парочку местных парней, что готовы идти хоть на край света за пару песо. Тут, – он сделал широкий жест рукой, – мало работы.

Через полчаса пикап вернулся. Старика Оро в нем уже не было, что немного насторожило Хосе. Из кузова спрыгнули двое угрюмых мужчин и молодая девушка. Невысокая, крепко сбитая, в просторных холщевых штанах и светлой рубахе. Смуглая обветренная кожа, темные длинные волосы, собранные в хвост, и цепкий, диковатый взгляд темных глаз. Все они вышли и, взяв еще стульев, сели рядом с Хосе.

– Ксоко, – представил девушку Алехо, выходя из машины. – Она может провести нас до древнего города. Не за бесплатно, конечно. У них в лачуге еды совсем нет, только старики убогие.

Девушка молча кивнула и протянула к Итану ладонь, выгнутую лодочкой.

– Аванс, – прошипел Хосе на ухо озадаченному искателю приключений.

Несколько зеленых бумажек тут же исчезли под рубахой Ксоко. Она достала из расшитой бисером сумки небольшую грифельную дощечку и мелом быстро вывела: «Я проведу до старого города. За 3 дня»

– Она немая, – усмехнулся Алехо, покрутив пальцем у виска.

Ксоко молниеносно сунула ему под нос дощечку с новой надписью: «Немая, но не тупая, жирный боров» и беззвучно зашипела, оскалив зубы. Мужчина лишь злобно зыркнул в её сторону.

– Они потомки тех самых майя, – пояснил Хосе, стараясь говорить почтительно, но в голосе сквозила насмешка. – Без примеси. Говорят, ещё молятся старым богам. Но в джунглях ориентируются как ягуары.

Итан скептически посмотрел на её босые ноги.

– Ты уверена, что пройдешь такое расстояние за три дня? По джунглям?

– Они полудикие, – Хосе кивнул, – в церковь не ходят, крестов не носят. Но выживут где угодно. Говорят, даже в темноте видят. Не сомневайся, она проведет.

– Оро говорил, что она тропы тайные знает.

– Хорошо, – в голосе Итана еще сквозила неуверенность, – тогда выдвигаемся на рассвете.

Ксоко энергично покачала головой и написала на дощечке: «Нет. За час до рассвета»

Хосе кивнул. Он понимал: машиной – до последней точки на дороге, потом – пешком, через чащу. Но он был почти уверен, что девушка знает другой путь. И почему он сам раньше не наведался к этим «убогим»? Уже бы богачом стал.

– За час до рассвета. На площади.

Ксоко кивнула, развернулась и ушла в сторону кладбища. Нужно купить еды родителям. Путь предстоял долгий. Эти люди вызывали тревогу, от них пахло опасностью. Но они правы в одном — нужно молиться старым богам. Майя страдали уже не одно столетие, и белые завоеватели были тому виной. Хотя Ксоко казалось, что всё началось намного раньше, и причина этому –сами майя. Что-то они делали не так. Не молились? Не верили? Забыли создателей? Может, если она дойдет до конца и принесет жертву в древнем храме, ее народу станет легче?

– А чего она такая… страшная? – Итан, привыкший к столичным красавицам, с неприязнью поморщился. – Лицо словно из глины леплено.

– Говорю ж, майя без примеси. Сотни лет браки между своими. Так велят им их боги, – Алехо сплюнул, – дикари. Даже удивительно, что грамотная.

Хосе молча смотрел ей вслед. В его глазах зажегся холодный хищный блеск. В богов он не верил, но знал: майя не скупились на золото и жертвы. Нужно только дойти и найти. Он уже чувствовал тяжесть драгоценного металла в своих руках.

Мексиканские джунгли – это не просто лес. Это живой, дышащий, бесконечно плотный зеленый организм, враждебный к чужакам. Стоит сделать шаг в сторону от редкой тропы, как за твоей спиной и вокруг джунгли смыкаются стеной из лиан, корней и колючек, словно не пуская обратно. Один неверный шаг – и ты потерян. Джунгли скроют тебя навсегда, как уже скрыли десятки древних городов, и тысячи людей.

Тишины здесь нет. Ее заменяет оглушительный хор жизни: стрекот цикад, щелканье птиц, скрип ветвей, шелест в подлеске. Все сливается в давящий гул. Время от времени его разрывает леденящий крик обезьяны-ревуна – кажется, кричит сам лес.

Повсюду жизнь борется за место под солнцем. Деревья опутаны лианами толщиной в руку, с ветвей свисают воздушные корни, похожие на щупальца, а с колючих растений на одежду цепляются сотни крючковатых семян. Под ногами хлюпает влажный мох, скрывающий острые корни и скользкие камни.

Воздух здесь густой, влажный и тяжелый, им трудно дышать. Пахнет гниением и цветением – сладковатым, приторным ароматом орхидей, острым духом влажной земли, прелых листьев и чего-то неизвестного, животного. Этот воздух обволакивает, прилипает к коже вместе с солёным потом, и от него нет спасения.

Ксоко двигалась по джунглям как часть леса. Ее босые ноги, покрытые засохшей грязью, не скользили на корнях и не тонули в вязкой жиже. Она ступала бесшумно, с инстинктивной точностью ягуара. Мужчины же, отягощенные рюкзаками и оружием, пыхтели, спотыкались и проклинали все на свете.

Ксоко не шла по тропам. Она шла там, где троп не было и быть не могло. Её путь казался хаотичным: то она резко сворачивала в сторону, обходя ничем не примечательную стену лиан, то пролезала под огромным упавшим стволом, покрытым яркими, ядовитыми на вид грибами, то останавливалась и несколько минут стояла неподвижно, вслушиваясь в лес, прежде чем сделать следующий шаг. Ксоко, как и всегда, вел шепот леса, крик птиц, воля богов. Она не сомневалась.

Хосе и Алехо шли за ней, уже не пытаясь запомнить дорогу или предложить иной путь. А Итан же довольно быстро понял, что для него – городского жителя, джунгли – это зеленый ад. Двое наемников, которых взял Хосе, шли сзади и не роптали – им хорошо заплатили.

Девушка почти не пользовалась своей грифельной дощечкой, показывая путь. Её язык был иным. Резкий взмах руки – и группа замирала. Легкий свист, почти неотличимый от птичьего, и кивок головы – указывал направление. Она щелкала пальцами, привлекая внимание, и показывала на дерево, с которого свешивалась исполинская темно-зеленая змея, которую мужчины заметили бы, только задев её.

Однажды Алехо, изнывая от жары, хотел зачерпнуть воды из кристально чистого ручья и умыться. Ксоко молниеносно бросилась к нему, отшвырнула его руку и, схватив с земли длинную палку, и у самого берега резко взбаламутила ил. Из него, извиваясь, всплыли десятки маленьких, черных червей.

Когда солнце стало клониться к закату и зеленый полумрак начал сгущаться в фиолетовую, непроглядную тьму, Хосе начал нервничать.

– Эй, сеньора Ксоко! Где мы будем ночевать? Здесь же сплошные болота!

Ксоко обернулась. Её лицо в сумерках казалось древней маской. Она не ответила. Вместо этого она подошла к массивному дереву с толстыми корнями и положила на него ладонь. Она, закрыв глаза, что-то шептала, беззвучно шевеля губами. Казалось, она разговаривает с лесом.

Итан смотрел на это со смесью скепсиса и суеверного страха. Хосе и Алехо переглянулись: «она сумасшедшая».

Но через несколько минут Ксоко открыла глаза, кивнула и, не оборачиваясь, повела их вглубь, к зарослям невероятно колючего кустарника. Она провела рукой по ветвям, и мужчины заметили, что колючки, казалось, сжимались, пропуская её. Она исчезла в чаще. Не видя другого выхода, они, ругаясь, двинулись за ней. И все очутились на небольшой, закрытой плотной растительностью со всех сторон поляне. Земля здесь была сухой и мягкой, а над головой смыкался плотный полог, который должен защитить от ночного дождя. Рядом журчал небольшой ручей, но на этот раз Ксоко кивнула в его сторону – вода безопасна.

Пока измученные мужчины валились с ног, снимая рюкзаки, Ксоко совершила еще один ритуал. Обошла поляну, что-то шепча и бросая на землю щепотки сушеных трав из своей сумки. В костер она бросила яркое перо – маленькую жертву, чтобы уберечь от беды.

Позже, когда все ели консервы и пили, снаружи лес зажил своей хищной жизнью. Рев, рычание, визг, треск веток. Но звуки доносились издалека, словно что-то не пускало их на поляну. Ни одна тварь не приблизилась.

– А я читал, – Итан закинул банку в костер, – что эти древние мезоамериканские народы ценили нефрит больше золота.

– Ну и дураки, – хмыкнул Алехо, – золото ценней всего. С ним можно быть королем. А нефрит – что? Камень.

– Ну, они так не считали. А ещё они любили всякие проклятья: боги должны были покарать всякого, кто посмеет осквернить храм или убить жреца. Хотя от конкистадоров что-то эти боги их не защитили. Да и боги у них странные, – не унимался Итан, – описан бог дождя, бог кукурузы, богиня охоты, и даже бог пьянства.

– За это надо выпить, – хрипло рассмеялся Алехо и глотнул из фляги.

Хосе сидел, привалившись к стволу дерева и сжимая в руках ружье, и смотрел на Ксоко. Та лежала у огня и что-то жевала. В её спокойствии была какая-то странная уверенность, словно она не в джунглях, а в доме у очага. Он даже задумался, а не ведёт ли Ксоко специально их в чащу, чтоб убить и ограбить? А может она просто чокнутая и хочет их в жертву принести, как ягнят? А может она и знает, где сокровища и ей просто нужна тяговая сила? Он, если бы так же хорошо знал местные леса, непременно бы наживался на искателях древних сокровищ. А сейчас Хосе даже не уверен, что сможет найти дорогу домой.

Второй день был еще тяжелее. Они углубились в болотистую низменность. Воздух стал таким густым, что казалось, его можно резать ножом. Ноги увязали по щиколотку в теплой жиже, каждый шаг давался с трудом. Комары и мошки вились тучами, доводя до исступления.

Ксоко, казалось, не замечала ни зноя, ни насекомых. Она шла все с той же безошибочной уверенностью, находя твердые кочки среди трясины, предупреждая об опасных участках резким жестом. Словно боги вели её за руку. Молчаливая выносливость девушки начинала действовать на нервы мужчинам, особенно на Алехо. Его лицо, облепленное мошкарой, пылало от злости и выпитого накануне мескаля – самогона из агавы, который он прихватил «для храбрости».

– Проклятая дикарка, – хрипло бормотал он, с трудом вытаскивая сапог из хлюпающей грязи. – Ведет нас черт знает куда. Может, она сама не знает дороги?

– Заткнись, – устало буркнул Хосе, но в его голосе тоже слышалось сомнение. Они шли медленно и тяжело, так как же она их завтра сможет вывести к древнему городу?

Только Итан, несмотря на усталость, следил за Ксоко с растущим интересом. Он видел не дикарку, а ключ к своей цели. Девушка шла так, словно сами боги разметили ей путь, а раз так, то нужно довериться. В конце концов, они все ещё живы, а в джунглях при неграмотном проводнике это не возможно. Итан заметил, как Ксоко иногда прикладывала руку к стволам деревьев, словно узнавала у них что-то, как безошибочно находила съедобные плоды и коренья.

К вечеру они вышли на относительно сухой участок у подножия известнякового утеса. Ксоко указала на небольшой грот – идеальное место для ночлега. Мужчины почти без сил повалились на землю.

Пока Итан смотрел карту, а Хосе пытался развести костер, Алехо отошел в сторону и допил из фляги. Самогон ударил в голову, разжигая злобу и похоть. Он посмотрел на Ксоко, которая сидела поодаль и чистила мачете. В пьяном уме созрела чудовищная идея: ночью, когда все уснут, он возьмет свою награду. Кто еще захочет такую страшную женщину? Он сделает ей одолжение.

С закатом пошел дождь, перешедший в ливень. Усталость и шум воды погрузили всех в сон. Почти всех. Алехо вызвался дежурить и, убедившись, что все спят, подошел к Ксоко. Та, казалось, спала, но когда он коснулся ее, она открыла глаза и потянулась к мачете. Алехо схватил её и, зажав рот по привычке, потащил в темноту.

Ксоко сопротивлялась молча, с яростной силой дикого зверя, царапаясь, вырываясь, пытаясь укусить. Но пьяная грубая сила была слишком велика. Алехо упорно шел во мрак.

Бросив девушку на мокрую траву, Алехо стал расстегивать штаны, но вдруг Ксоко подалась вперед, её глаза сверкнули яростью, а изо рта вырвался гортанный крик, каким её предки изображали ягуара. И из тьмы в ответ раздался рык.

Раздался короткий, обрывающийся вопль Алехо. Потом – треск веток, глухой удар и тихое хрипение. А затем тишина.

Хосе и Итан, разбуженные криками, застыли, вцепившись в оружие и всматриваясь в непроглядную тьму. Сердце бешено колотилось в груди.

– А где Алехо?..

И из мрака, бесшумно, как тень, вышла Ксоко. Её одежда в грязи, на руке виднелись ссадины, губа разбита. Волосы растрепались. Но в темных глазах не было ни страха, ни волнения. Лишь холодное спокойствие, страшнее любой ярости. Она посмотрела на них, словно оценивая, потом медленно прошла к своему месту у костра, села и, достав из сумки гребень, принялась расчесывать волосы.

Хосе онемел. Он смотрел на нее, потом в черноту джунглей, откуда не доносилось больше ни звука.

– А... Алехо? – крикнул он, и в голосе его дрожал неподдельный ужас.

Ответом была только все та же звенящая тишина, нарушаемая лишь треском костра и шумом дождя. Ксоко подняла на него взгляд, затем что-то быстро черкнув на грифельной доске, протянула её Хосе.

«Ягуар»

Хосе молча отступил на шаг, рука сама потянулась к кресту на его шее. Картина в его голове сложилась быстро: Алехо уже второй день недобро смотрел на Ксоко, некрасивую, но всё-таки сеньориту, и что бы эти двое забыли ночью в джунглях? Но почему ягуар забрал Алехо? Неужели из чувства справедливости? Или майя и вправду дети ягуара? Но не время мстить за погибшего приятеля – завтра Ксоко должна привести их к древнему городу. И Хосе дал себе слово – девчонка-майя не покинет Чочкитам.

К полудню третьего дня они вышли из густых джунглей. Ноги стерты в кровь, лица исцарапаны колючками, а запасы сил и терпения подходили к концу. Хосе шел, машинально переставляя ноги, и бросал на спину Ксоко взгляды, в которых смешались животный страх и ненависть. Смерть Алехо висела в воздухе немым, давящим предупреждением.

Итан уже начал сомневаться во всем. Может, старик Оро просто пьяно бредил? Может, этот город – лишь миф? Да и как же за два с небольшим дня можно куда-то дойти по густым джунглям?!

И тут Ксоко остановилась. Перед ними стояла практически стена лиан и деревьев с корнями, оплетавшими каменную гряду. Казалось, пути нет. Но девушка подошла к одному из деревьев, постояла и начала рубить мачете стену из веток. В камне была трещина. Через четверть часа открылся проход в пещеру, уходящую вглубь скалы.

«Туда», – появилось на её дощечке.

Хосе мрачно посмотрел в черноту. Холод, вырвавшийся из прохода, сковывал мысли, а тьма сулила неизвестность.

– Туда лезть? Это самоубийство.

– Я первый, – Итан уже доставал из рюкзака фонарь.

Луч света выхватил камни, какие-то черепки и светлые пятна – кости. Итан прошел внутрь, поднял кусок черепа и кивнул. Люди тут точно были и, судя по состоянию кости, очень давно. Значит, он у цели. Будут ли там ловушки? Кто знает, хотя вряд ли люди, покинувшие Чочкитам, озаботились хитроумными капканами. Города обычно просто бросают. Чего бояться камня и паутины?

Они практически ползли несколько метров в давящей темноте, задышали воздухом, пахнущим сыростью, плесенью и вековой пылью. И вдруг – вышли в свет. Такой яркий, что заболели глаза. Они оказались в огромном каменном мешке – узкой долине, скрытой со всех сторон неприступными стенами деревьев и лиан. И здесь, посреди этого забытого мира, под присмотром кричащих попугаев и ярких туканов, стоял древний город Чочкитам. Вернее то, что от него осталось. Джунгли срослись с руинами, стали его частью. Но над всем этим возвышалась пирамида.

Величественная, сложенная из массивных известняковых блоков, она вздымалась к небу, упрямая, заросшая, но не сломленная. Её ступени были разъедены временем и дождями, сожжены солнцем и разрушены ветрами, углы сглажены. Но вершина, казалось, обрушилась.

Итан замер, задрав голову. В его глазах стояли слезы восторга и торжества. Он нашел это. Легенда оказалась правдой. Перед глазами мелькали слава и богатство, известность и уважение – теперь он станет не искателем сокровищ, насмотревшимся фильмов, а знаменитым археологом, нашедшим древний город и пирамиду.

Хосе выругался под нос, но уже не со злостью, а с суеверным трепетом. Он машинально крестился, забыв, что давно уже не верил в бога. Это место дышало такой древней и безразличной к человеку силой, что становилось не по себе.

Ксоко стояла в стороне. Она смотрела на пирамиду не с восторгом, а с трепетом. Подошла к подножию, положила ладонь на шершавый, теплый от солнца камень. Казалось, она что-то шептала ему.

Восторг от находки быстро сменился жадным азартом. Итан рвался вперед.

– Легенды гласят, – его голос дрожал от возбуждения, – что главные сокровища и гробницы правителей скрыты внутри пирамид. Должен быть проход!

Они начали осматривать пирамиду, заросшую корнями и кустарником. Хосе, подхваченный общим ажиотажем, уже мечтал не просто о награде, а о куче слитков золота. Только Ксоко стояла в стороне, её лицо было мрачным. Она не писала на дощечке, не жестикулировала. В ее глазах читалось предостережение.

Проход нашли почти сразу. Его выдала массивная каменная плита у основания старого дерева, чьи корни оплели её и основание пирамиды, но не смогли скрыть искусственные грани и едва заметную щель по периметру.

Вместе мужчины с трудом и руганью сдвинули плиту. На них пахнуло воздухом – сухим, холодным и пахнущим камнем и пылью тысячелетий. Вниз уходила узкая лестница, словно вырубленная в теле пирамиды, и такая крутая, что больше напоминала колодец.

Итан, не раздумывая, ринулся вниз первым, освещая путь мощным фонарем. Хосе – за ним. Ксоко немного поколебалась, но двинулась следом.

Лестница привела их в низкий коридор со стенами, покрытыми потускневшими фресками: процессии жрецов в головных уборах из перьев, ритуалы, боги.

– Здесь! – воскликнул Итан. – Смотри!

Коридор упирался в массивную каменную дверь, по бокам которой стояли два идола — пугающие изображения бога дождя Чаака с изогнутыми клыками и свернутыми змеями вместо глаз.

Дверь не поддавалась. Хосе, разбежавшись, ударил в нее плечом.

Раздался треск. Сверху на мужчину упали керамические горшки, посыпалась древесная труха. Из черепков вырвались клубы едкой желтой пыли. Хосе отшатнулся закашлявшись.

– Проклятье! Что это?!

– Известь или ядовитая пыль! – закричал Итан, отступая и прикрывая лицо рубашкой. – Дыши через ткань!

Пыль осела быстро, но Хосе уже чувствовал жжение в легких, слезились глаза. Ловушка древних оказалась не смертельной, но предупреждающей. Дверь с большим трудом смогли отодвинуть так, чтобы можно пролезть. За ней открылся небольшой проем. Задыхаясь и протирая глаза, Хосе первым шагнул внутрь. Итан следовал за ним, и его фонарь выхватил из тьмы...

Это была сокровищница.

Луч света выхватывал сотни предметов, слепя глаза. Золотые диски с изображениями богов, нефритовые маски с инкрустацией из перламутра, тяжелые ожерелья из клыков ягуара и человеческих зубов, оправленных в золото, изящные фигурки из обсидиана. Всё это лежало в каменных нишах, на полках, аккуратно расставлено вдоль стен. В центре зала на возвышении стоял саркофаг из темного нефрита, а вокруг него скелеты в богатых уборах – вероятно, принесенные в жертву слуги или жрецы, чтобы сопровождать своего повелителя в загробном мире. У дальней стены – золочёный трон и каменные идолы.

Итан застыл на пороге, его лицо исказила гримаса невероятного, почти безумного восторга.

– Боже... Боже мой... Мы нашли это! Мы богачи!

– Как же мы всё это унесем?! – мужчины набивали сумки золотом и нефритом.

Ксоко шла по мозаичному полу, не обращая внимания на сокровища. Её босые ступни бесшумно ступали по холодному камню, покрытому вековой пылью. Да, она бывала в городе Чочкитам, но никогда внутри пирамиды. И здесь, в этом каменном чреве, ей стало не по себе. Воздух казался тяжелым, насыщенным сладковато-тошнотворным запахом. На языке чувствовался вкус металла. Но боги не подали ни единого знака по пути – ни крика птицы, ни треска ветки. Молчание небес было зловещим. Может, им вообще нельзя сюда входить? Тревога сжимала сердце.

В свете фонаря её взгляд упал на огромную фреску над массивным золоченым троном в дальнем конце зала. Изображение мертвой женщины с веревкой на шее, свисающей с небесной полосы. Иш Таб – богиня обмана, охоты и самоубийц. Богиня, что так любила ловушки и силки.

И ещё несколько шагов – и Ксоко заметила её. Петлю.

Она свисала с высокого свода, почти невидимая в темноте. Сплетенная из лиан, темного, отполированного временем дерева и инкрустированная крошечными кусочками обсидиана, мерцавшими как звёзды. Она висела прямо перед троном, точно повторяя положение веревки на фреске.

И Ксоко, словно зачарованная, пошла к ней. Разум кричал об опасности, но ноги не слушались. Это зов, более древний, чем страх, более мощный, чем инстинкт самосохранения. Зов крови. Так было нужно.

Она шла, не видя ничего вокруг, кроме этой петли, колышущейся в неподвижном воздухе, словно от невидимого дыхания. Её рука сама потянулась к груди, к скрытому под рубахой маленькому амулету – точно такой же петле, сплетенной из её собственных волос и волос матери. Знак избранности. Знак жертвы.

Она не слышала прерывистого дыхания Итана. Не видела его ужаса. Мужчина смотрел, как немая дикарка шла навстречу смерти с видом, словно шла к брачному ложу.

– Стой! – хрипло выкрикнул Итан, но его голос затерялся в гулком зале.

Ксоко уже была под петлей. Она встала на цыпочки, её пальцы коснулись веревки. Петля качнулась, и обсидиановые вкрапления вспыхнули в луче фонаря, как чёрные молнии.

Она смотрела на трон, на фреску мёртвой женщины, и в её глазах не плескался страх. Лишь бездонное, пугающее спокойствие и тихая печаль. Она понимала теперь. Это испытание для своих. Приглашение. Или приговор.

Её голова медленно склонилась к петле.

Итан в оцепенении застыл. Хосе дернулся в сторону девушки, но то, что произошло дальше, было за пределами его понимания.

Петля не затянулась. Она… растворилась, вплетаясь в волосы девушки, словно тёмный венец. А сама Ксоко выпрямилась, но это уже не она, нет. Движения стали плавными, хищными, полными нечеловеческой грации. Она повернулась, и Итан отшатнулся. Ее глаза стали холодным зеленым светом, как у ягуара в ночи. На лице застыла улыбка – безумная, всеведущая, безжалостная.

И вдруг она заговорила, чужими голосами – голосом Алехо, голосом Итана, голосом матери Хосе, но слов не понять.

Итан, парализованный страхом, не мог двинуться. Он чувствовал, как по спине ползут мурашки, внутри всё сжалось, а разум кричал – беги!

Иш Таб, что вселилась в Ксоко, медленно провела рукой по воздуху. И тогда зашевелились тени.

Каменные идолы по краям зала повернули головы. Скрип камня был ужасающим, свербящим, проникающим вглубь черепа. Из глазниц посыпалась пыль, пустые взоры уставились на Итана.

Один из идолов, с грохотом оторвав ногу от постамента, сделал шаг. В его руке возник каменный топор с лезвием из обсидиана.

– Бежим! – закричал Итан, наконец сорвавшись с места, но слишком поздно.

Второй идол, с другой стороны, отрезал ему путь к выходу, широко раскрыв пасть, из которой с шипением повалил едкий, желтый дым — тот самый, что чуть не убил Хосе. Двое наёмников, что пытались убежать с сумками, набитыми золотыми безделушками, захрипели, схватившись за горло. Каменный топор прекратил их мучения.

Иш Таб с азартом наблюдала за мучениями людей, угодивших в её ловушку.

– Бегите, маленькие человечки, – звучали голоса в головах мужчин.

Итан отчаянно рванулся в сторону, споткнулся о нефритовую чашу и упал, больно ударившись о каменный пол. Над ним нависла массивная тень идола. Каменный топор взметнулся вверх.

В последний момент Итан откатился, и топор с оглушительным грохотом врезался в пол, разбив древнюю мозаику. Хосе бросился в сторону, надеясь проскользнуть мимо идола, но в шаге от выхода он угодил головой во взявшуюся из ниоткуда петлю из лиан, а пол под его ногами исчез. Хруст шеи услышал только каменный страж.

Итан отползал назад, натыкаясь на кости и золото. Он видел, как зелёные глаза богини сияли в темноте, следя за его агонией, как за увлекательным представлением. Она не убивала его сама. Она позволяла это сделать своему дому. Своим детям из камня. Как раньше.

Итан – не охотник за сокровищами. Он – дичь, попавшая в капкан. И это осознание било сильнее любого топора. Вот почему древние майя оставили город. Не из-за засухи или войны. Они сбежали. Сбежали от собственных богов, которые сошли с ума в своих каменных пирамидах и стали охотиться на тех, кому должны были покровительствовать.

Внезапно свет фонаря выхватил из мрака узкую щель в стене за троном – темный, сырой проход, скрытый корнями. Не лаз, а трещина, рожденная временем.

Это был единственный и последний шанс.

Итан, не раздумывая, рванулся к щели. За спиной он слышал тяжёлые шаги каменного стража и шипение ядовитого дыма.

Он втиснулся в проем, острые камни рвали кожу и одежду. Полз вперед, в давящую темноту, не зная, куда ведет путь. Лишь бы подальше от этого зала, от этого смеха, от этих глаз. Позади раздался рев – скрежет камня, полный ярости. Идол, слишком массивный для щели, ударил по стене. Всё содрогнулось, с потолка посыпались камни.

Мужчина полз, не оглядываясь, движимый лишь страхом. Он оставил позади золото, славу, безумные мечты. Теперь у него была лишь одна цель – выжить. За поворотом задребезжал свет. Итан уперся в корни деревьев, что росли возле пирамиды. Выбравшись наружу, он, тяжело дыша, огляделся. Мёртвый брошенный город, поглощенный тишиной. Он один в сердце джунглей. Ничего и никого не осталось.

Итан замер. Ни звука вокруг – ни птицы, ни зверя, ни насекомого. Он закричал, но вопль поглотила тишина.

А в тронном зале Иш Таб медленно повернула голову в сторону трещины. Ее зеленые глаза сузились. Охота не закончена. Она лишь стала интереснее. Иш Таб провела их по джунглям так, что они не заметили, как преодолели огромное расстояние, уберегла от болезней и зверей. Не заметили, как угодили в ловчую петлю. И теперь дичь в ее владениях. Прекрасно. А может, позволить ему добраться до других людей? И устроить охоту там? Как в старые времена…