Ловчий

Если бы десять лет назад, подростком-сиротой, Ейлай не подвернулся под ноги тому старикашке, его жизнь могла сложиться совсем по-другому. И не полз бы он сейчас по отвесной скале, выискивая в ней малейшую трещинку, чтобы уцепиться сильными пальцами, перебросить длинное худое тело в сторону и наверх, упереть мягкий носок кожаного чулка в крохотный выступ и замереть, наконец, в неподвижности, давая себе короткую передышку.

Три месяца он пытался отыскать гнездо. Оно оказалось дальше и выше, чем Ейлай предполагал изначально, отслеживая полёты парочки диких горных драконов. Здесь, на продуваемой западным ветром горе, на самой границе вечных снегов, драконы устроили гнездо в пещере. Всё бы ничего, но узкий выступ перед входом в пещеру находился почти на середине ровного, словно гигантским мечом обрубленного, вертикального склона. Голый, местами покрытый корочкой льда, камень старой горы временами крошился под пальцами, а временами оказывался гладким и прочным, как оплавленное стекло. Может, так оно и было, дикие драконы плевались огнём не хуже приручённых.

Распределив вес тела на трёх точках опоры, свободной рукой Ейлай достал из кожаного мешочка «чику» —сухой козий сыр – и разжевал маленький, с ноготь большого пальца, горьковато-солёный шарик. До гнезда оставалось совсем немного. Ейлай уже прижимался к скале под самым уступом, но до сумерек в пещеру было не сунуться. Драконья самка всё ещё не вылетела на охоту. Папаша-дракон, крупный, с синеватым отливом по краю чёрных кожистых крыльев, отсутствовал уже четвёртый день, а это значило, что он улетел за «ржавым огнём», и вернётся не скоро. Буро-красные камни, которые драконы жрали, чтобы поддерживать огонь в глотках, два раза в год —ранней весной и в начале осени, до сих пор находили только в бездонных ущельях Паникорна, каменистой пустыни за Кривым морем. Когда молодой самец вылетел из пещеры и взял курс на юг, набирая высоту, Ейлай и решил, что настало время для ловли.

Наверху, на уступе, заскрежетало. Самка выбиралась из гнезда. Представив, как огромные когти впиваются в камень, как выталкивают длинное тело из узкой расщелины острые крючья на сгибах крыльев, Ейлай поёжился. На его спине широкой лентой шрама жило воспоминание о встрече с одним из таких крючьев. Старик-ловчий, взявший его в ученики, той встречи не пережил. За двухмесячных дракончиков – неуклюжих и мелких, ростом с некрупную собаку, платили немало, но и обходились они ловцам порой в цену собственной жизни. Именно за таким и охотился сейчас Ейлай. Приручить взрослого дракона, и даже подростка, было невозможно. Только до тех пор, пока не развернётся слипшийся кожаный панцирь крыльев, можно было совладать с маленьким демоном.

Дракониха топталась на выступе, клекоча. Из глубины пещеры ей отвечало потомство – высокие отрывистые выкрики резали слух, а «нежный» клёкот мамаши отдавался вибрацией в камне. «Давай уже, улетай, наседка. Тоже мне!» —мысленно подгонял дракониху Ейлай. Ему ещё предстояло спускаться вниз с живым грузом на спине, и делать это в полной темноте не хотелось. Наконец самка решилась. С края уступа полетели камни, воздушная волна едва не сорвала ловчего со стены – дракониха, тяжело загребая крыльями, отправилась искать пищу. Теперь нужно было спешить, и, хотя у того, что драконы нашли себе гнездо в таком неудобном месте, были свои преимущества – здесь не водились никакие звери, и у ловца было время на то, чтобы исчезнуть с добычей – задерживаться у пещеры не стоило.

Ейлай двинулся вбок, обходя основание уступа, и вскоре забрался на него. Бледная луна, на миг проглянувшая в разрыве чёрных туч, высветила крошево мелких камней и свежие борозды шириной в ладонь на краю скального языка. В который раз подивившись, как за пару лет из беспомощных драконят вымахивают эдакие грозные махины, он шагнул в темноту пещеры, и только пройдя с десяток шагов, запалил фитиль маленькой лампы. Желтый свет обрисовал круг по потолку и стенам длинного лаза, под ногами хлюпало и хрустело. Из тёмной глубины гнезда послышалась возня и резкий писк. Это была удача, так удача! Пищал не один, и даже не два драконёнка, а целых три уродливых существа жались друг к другу, неловко пятясь к сырой стене у дна пещеры, пряча глаза от света, и все были самцами, судя по едва наметившимся костяным пластинкам гребней. Найти троих — значило найти пропуск в жизнь, ведь мамаша никогда не бросит оставшихся, чтобы гоняться за Ейлаем.

— Тихо, дети, тихо! – мягко уговаривал ловчий, примеряясь к шипящей троице.

Слипшиеся крылья делали их похожими на жуков-переростков. Двое прятали головы, а третий вытянул длинную шею и зашипел, переходя на высокий визг.

— Не ори, не услышит, — проворчал Ейлай, разворачивая баул из крепкой кожи, и доставая три аккуратных мотка верёвки.

Дракончик снова зашипел, бесстрашно шагнув вперёд и едва не завалился на бок – подвели неуклюжие лапы. Глаза его были наполовину прикрыты плёнкой третьего века, но и той половины, что злобно сверкала в свете лампы, было достаточно, чтобы ловчий сделал свой выбор – из этого выйдет отличный боевой дракон для герцога!

Когда задние лапы драконьего детёныша были примотаны к передним, а пасть стягивала прочная петля из бечёвки, ловчий выдохнул и разогнулся, осматривая руки в дрожащем свете лампы. Разодранные перчатки он сунул в глубокий карман и легонько пнул связанного драконыша, в отместку за кровоточащую царапину на левой кисти. Тот трепыхнулся, но не издал ни звука – бечёвка не позволяла. Щедро сыпанув на пол истёртого в труху корня трубчатой волчанки, отбивавшего любой запах, Ейлай запихнул добычу в торбу и покинул драконье гнездо.

Спуск оказался одним из самых трудных в его жизни. Драконий детёныш, вместо того, чтобы спокойно лежать в тепле и темноте, извивался и дрыгался, отчего ловчий пару раз едва не сорвался вниз, а один раз вынужден был долгие минуты провисеть на двух пальцах раненой руки, пережидая приступ буйства в торбе за спиной. Оказавшись на твёрдой поверхности, Ейлай развязал горловину мешка, и залепил гадёнышу оплеуху, размахнувшись от всей души. Перетянутая бечёвкой морда дёрнулась и исчезла в кожаном мешке, но тут же высунулась обратно. Жёлтые глаза неотрывно следили за движениями ловчего. Удивлённо хмыкнув – надо же, бесстрашный какой попался — Ейлай заговорил:

— Ты нас чуть не угробил, засранец! В мешке и без крыльев ты – ещё не дракон. Так, драконья какашка.

Ейлай стянул чулки с мягкой подошвой для лазанья по скалам, и переобувался в крепкие ботинки, которые ему стачал пару лет назад знакомый столичный сапожник. Драконий детёныш внимательно наблюдал за его руками и пыхтел.

— Что, туго? Потерпи. Уйдём подальше, развяжу. Знаю я вас! Как завизжишь, со всей округи драконы слетятся, — проворчал, остывая, ловчий.

Драконёнок был забавным, как и все они. Особенно, если лапы с острейшими когтями не могли дотянуться до человеческой плоти. Там, во дворце герцога, им займутся лучшие воспитатели драконов. Сломают волю, поселят в душе страх перед человеком и сделают крылатой машиной смерти для врагов, а пока он был просто глупым детёнышем, недавно вылупившимся из яйца. Голодным глупым детёнышем, судя по тому, что мамаша четверо суток не выползала из пещеры на охоту. Кормить его Ейлай не собирался. Ещё чего не хватало! Жрут растущие драконята больше, чем их огромные родители. Вот доберутся до клеток герцога, там его и накормят до отвала.

Спустя ночь и целый день пути, когда древние горы превратились лишь в неровную голубую полоску над кронами леса, ловчий в первый раз ослабил бечеву на морде детёныша. Смышлёный дракошка не попытался цапнуть, только вдохнул поглубже, пустил сопливый пузырь из ноздри и жалобно запищал.

— Не, не проси даже, — добродушно возразил Ейлай. — Совсем не сниму. И жрать у меня нечего. Терпи.

Вытянув гудящие от усталости ноги, он привалился спиной к замшелому стволу одного из деревьев-великанов, что возносили одинокие кроны над зелёным лесным морем и служили отличными вышками для ориентировки. Утром ловчий собирался взобраться на вершину, а сейчас стоило поспать. Но сон не шёл. Тянуло натруженную спину, ныли от лямок плечи. Драконий детёныш становился тяжелее с каждым шагом пройденного пути, как будто рос там, в заплечной суме. Ейлай знал, что это было не так, просто длинный бросок после тяжёлого подъёма и спуска отнял слишком много сил.

В полудрёме ему привиделся старик-ловчий. «Пень-колода безрукая!» – ругался тот, за любую провинность щедро отвешивая худому и неловкому подростку оплеухи. Обиды Ейлай сносил молча, ведь старик слыл самым опытным и удачливым среди ловчих. Можно сказать, что пареньку повезло попасть к нему в ученики. «Бойся самца, - наказывал старик, - пока его гребень не почернел. До двух лет они, хоть и не плюют огнём, но страшно задиристы. И ещё больше бойся, когда почернеет гребень. Тогда они всю силу огневую на тебя бросят. Уголька не оставят. Самки опасны только если детёнышей стерегут. Огня-то у них – кот наплакал, зато ярости на двух самцов хватит». Ейлай слушал и кивал, не отрываясь от работы - с тех пор, как старик взял его к себе, все, чем он занимался – рассказывал, да показывал, что и как, щедро раздавая оплеухи. Целый год они никаких драконов и в глаза не видели.

Где-то неподалёку треснула ветка. Драконыш завозился под боком, высовывая голову их горловины торбы. Ейлай вздохнул, сполз пониже по сырому мху, и попытался поймать ускользнувшую мысль, но не сумел. Вспомнилась первая ловля – когда его покусал щуплый, едва вылупившийся дракошка, больше похожий на костлявого птенца без перьев. Ох и влетело Ейлаю от старика! Две недели правая рука в повязках сукровицей мокла, а голова от затрещин звенела, что твой колокол! Зато с тех пор пасти он перевязывал ловко, ловчее своего учителя.

Второй отрезок пути до герцогских владений был для ловчего с добычей не менее опасным, чем первый. Люди, жадные до денег, поступали с такими, как он, хуже, чем разъярённые дикие драконы. У тех хоть мотив был праведный. Ейлай держался в стороне от дорог и деревень, предпочитая идти в сумерках или ночью. Днём он забирался в местечко поглуше, вытряхивал дракончика на траву, и, ослабив путы на лапах, позволял немного поползать. От набившего оскомину чику и невесомых полосок сушёного мяса у ловчего сохли губы и постоянно хотелось пить, но он только сокрушённо вздыхал и заталкивал в рот очередную, жёсткую, как подмётка, пластинку. Драконыш сунулся ему в колени, раздувая ноздри. Ейлай задержал на нём задумчивый взгляд.

Старик часто повторял, что ловчий не должен жалеть добычу. «Не смотри, что они кажутся беспомощными. Пальцы отхватят и проглотят раньше, чем ты поймёшь, что стал калекой. И вообще, драконий выродок – твой хлеб, твоё ремесло, не больше», —учил он. Детёныши были разными. Одни лежали в мешке тихо, словно издохли, другие колотились всю дорогу, и прав был старик – дай им волю, сожрали бы, несмотря на малый рост. Но этот был какой-то другой. Любопытный, как будто мог что-то понимать. Стоило развязать торбу, выкатывался из неё, помогая себе хвостом, пока ещё коротким и слабым, и принимался крутить плоской головой, озираясь по сторонам. К вечеру сам подползал к воняющему драконятиной мешку, и нетерпеливо смотрел на Ейлая, словно говоря – «Ну, давай, пошли уже!»

Драконыш так и сидел возле ног ловчего, завалив зад, как это делают щенки, и вытянув хвост. Сидел, и смотрел ему в рот. Ейлай едва не подавился.

— Вот же поганец! На, жри!

Он вытянул из полотняного мешочка предпоследнюю мясную полоску, и просунул в щель перевязанной пасти дракона. Мясо мгновенно исчезло, вместо него из пасти вынырнула длинная лента алого языка, ощупала воздух и скрылась. Дракончик мигнул, по-жабьи подпрыгнул поближе и положил голову ловцу на колени, прикрыв глаза мигательной перепонкой. Ловчий хотел было отпихнуть его, да вдруг передумал. Кругом был глухой лес, ни души. Только он, да уродливый детёныш. Может страшно ему? А может – так же одиноко, как Ейлаю?

«Не привечай добычу, как бы тебе этого не хотелось, получишь порченый товар, — увещевал старик. – Если дракон к тебе привяжется, толку от него не будет. Никакому мастеру-над-драконами его не перевоспитать»

Ейлай удивлялся: «А что, так бывает?»

«Бывало. Раньше, — неохотно подтвердил старик. – Драконы редко привязываются к человеку. Для этого и дракон, и человек должны быть особенными. Какими? Не спрашивай, откуда мне знать? Я привязавшихся не встречал. Страх куда надёжнее, вот их и окольцовывают». Но Ейлай тогда восхитился, заявив, что тоже хотел бы иметь своего дракона, свободного, по доброй воле живущего рядом, но старик только усмехнулся. «А ты что, князь какой? Как ты его прокормишь-то, дракона? Где «ржавый огонь» брать будешь? Сколько он стоит, знаешь?» Повзрослев, и собственноручно поймав десяток драконов, он понял – старик был прав. Драконы людям не друзья. И в детские сказки он давно не верил.

Голова дракончика была тяжёлой и прохладной. Сам не понимая, зачем, Ейлай поднял руку и провёл указательным пальцем по морде – от растопыренных ноздрей, через мотки бечёвки, к надглазьям и первым пластинкам гребня. Как собаку бы погладил. В груди что-то сжалось, так, что дыхание сбилось. Одиннадцатый драконий детёныш на его счету, и первый, которого он по-настоящему пожалел.

Дракон открыл глаза. Щелевидные зрачки распахнулись, округляясь, и вот уже все глаза налились бездонной чернотой. Ловчему показалось, что дрогнула земля, но нет, это покачнулся он сам, едва не свалившись с трухлявого пня, на котором сидел.

— Ты чего? – отпихнул он темно-серую морду.

«Ты чего?» — неожиданно прозвучало прямо в голове, его же голосом, но с другой, обиженной, интонацией. Ловчий вскочил на ноги, озираясь.

«Ты, я, никто нет, — пробубнил голос в его голове. – Еда. Дать. Мне»

Ноги у Ейлая подкосились, и он рухнул на пень, больно приложившись задом. Нет! Только не это! Сказки не врали. Старик не врал. Вместо добычи, которая должна была обеспечить ему год безбедной жизни, у ног сидел его собственный, приручившийся и требующий еды маленький дракон! Вот только он никогда не слышал, что драконы умеют разговаривать!

Мысли суматошно завертелись у ловчего в голове, сталкиваясь и рассыпаясь на бесполезные обрывки. Откуда-то выплыл клочок древней легенды о повелителях драконов, которые правили миром без жестокости и насилия, и летали на своих драконах под облаками. Старик над этими сказками посмеивался, обзывал Ейлая дурнем бестолковым и советовал почаще шрамы на руке смазывать, авось до новых зажить успеют. В его отношении к легендам был резон, ведь нынешние мастера-над-драконами разве что планировать на уровне крыш могли, да и то недолго – окольцованный дракон был существом страшно непредсказуемым. Самозатягивающаяся, усыпанная длинными шипами удавка на шее, прямо над шишкой огневого мешка, могла в любой момент перекрыть дракону выход пламени, и он спалил бы сам себя, а ещё она сильно мешала дышать и не давала есть. Человеку стоило просто потянуть за тонкую, но очень прочную цепь, и внутренний механизм кольца мгновенно срабатывал… Дракончик, рассевшийся у его ног, скорее всего не проживёт у герцога и недели – просто задушится, но не подчинится другому человеку. Это всё, что знал Ейлай о дружбе человека и дракона. А что касается легендарных древних – не так уж хорош, видимо, оказался их мир, если от него и следов-то не осталось, одни сказки. Драконы людям не друзья.

«Еда» — напомнил драконыш.

— Полезай в мешок! – свирепо рявкнул ловчий, злясь, скорее, на себя самого, чем на ни в чём неповинного зверя.

Горловину он оставил распущенной, пристроив мешок в тени старого дерева, под самым стволом.

— Сиди тихо, — сказал дракону, и скользнул с густой подлесок. Еду нужно было ещё поймать. И вообще, ему хотелось подумать, без внезапных вторжений в голову.

Последнее удалось не сразу – маленький поганец долго ныл о еде, до тех пор, пока Ейлай не удалился весьма далеко от лесной поляны. Впрочем, рядом с драконом, хоть большим, хоть маленьким, никакую дичь было не подстрелить – инстинкты всех гнали прочь.

Большого оленя, такого старого, что ему уже было не поднять головы с огромными рогами, он убил метким выстрелом. Выпущенная из раздвоенной вилки «меть» —тяжелая, заострённая на конце пулька – попала оленю прямо в глаз. Ейлай повздыхал над тушей – одному её было не сволочь, только кишки надрывать – и, отхватив задние ноги по самый круп, связал их у копыт. Перекинутые через плечо, они кровили на штаны, но ловчий зло пёр через заросли, не обращая на это внимания. Он решил, что делать с драконом, но не почувствовал никакого облегчения.

Пока жарилось на огне мясо, дракончик сожрал обе здоровенные ляжки, вместе с костями и шкурой. Куда поместилось столько еды, ловчий старался не задумываться, и вообще – на дракона не смотрел. После того, как он развязал ему лапы и морду, тоскливо глядя, как малыш неловко разминается, переваливаясь по примятой траве, как разевает пасть и таращит по-змеиному невыразительные глаза, задуманное уже не казалось наилучшим выходом. Сняв с огня истекающий соком кусок мяса, Ейлай пристроился под деревом, задумчиво жуя, и не чувствуя вкуса еды. Дракон молчал. Покосившись в его сторону, ловчий вздрогнул – малыш заметно подрос! Он спал, вывернув голову в сторону костра, а на спине подрагивали, распускаясь, концы кожистых крыльев.

Обратная дорога к горам показалась Ейлаю короткой. Дракон – он вымахал за несколько дней почти ловчему до плеча – то вспархивал, неуклюже растопыривая крылья, то, извиваясь всем телом, как огромная ящерица, рыскал вокруг. По земле он двигался быстро, гораздо быстрее человека, да и любого лесного зверя. Второго оленя дракон догнал и убил сам.

«К маме?» — эхом повторил он слова Ейлая, когда ловчий сообщил, что намерен вернуть его домой.

— Я не смогу тебя вырастить лучше, чем она. Живи свободным, раз уж так вышло.

— Я – свободный, ты — свободный, —дракон вытянул лапы, распахнул крылья, едва не сбив ловчего с ног.

— Потише ты! – пригнулся Ейлай. Кончик крыла просвистел над головой. – Ты не свободный, ты маленький. И никакой не дракон. Вот вырастешь, года через два, тогда будешь драконом. Летать научишься, огнём плеваться… Тебе мать нужна, а не я.

«Ты!» —заявил дракон и кувыркнулся, с треском ломая кусты.

Спорить он ещё не научился, и быстро забывал о своих возражениях. Ему нравилось идти через лес, и ловчего это немного утешало. В это трудно было поверить, но расставаться с драконом Ейлаю не хотелось. В голове копошилась сотня бредовых планов, относительно того, как можно вырастить дракона самому, и ни один не имел ничего общего с реальностью. Ловчий – перекати поле. Есть заказ – он месяцами пропадает выслеживая добычу, нет заказа – проедает оставшиеся с последней охоты деньги, да ждёт предложений.

У подножия скалы Ейлай похлопал дракона по шее – заметно утолщившейся, и приказал:

— Зови!

Дракон поднял голову на уровень его лица. Из приоткрытой пасти изрядно пованивало. Глаза его потемнели, мир вокруг исчез и появился снова. Дракона рядом не было. Ейлай огляделся, поднял голову и успел заметить высоко наверху, исчезающую в сыром тумане фигуру, ловко карабкающуюся по стене.

В хижине было не убрано и неуютно. Ейлай продрал глаза, и недовольно скривился – сквозь грязное окно в комнату заглядывало солнце, заливая светом его холостяцкую берлогу. Бывший ловчий спустил на пол босые ноги и почесался. Вставать не хотелось. Не хотелось думать. Куда-то идти и что-то делать. Пересиливая себя, он поднялся рывком и выхлебал целый ковш тёплой воды. Чтобы жить, нужно было есть. Чтобы есть, нужно было работать. Он валил лес уже второй год, чураясь людей, равнодушный и молчаливый. Зачем он теперь живёт, Ейлай не понимал, но продолжал работать и возвращаться по вечерам в наспех сколоченную хижину на окраине большого леса.

Утро было ясным, ни облачка. Он застыл на крыльце, подставив лицо солнцу, и зажмурился. Секундой позже на лицо упала тень.

— Я — свободен. Ты – свободен, —ударило в голове так мощно, что зазвенело в ушах. Ейлай открыл глаза.

Он стал огромным, его дракончик. Чёрная морда блестела чешуёй, крылья отливали синевой по краю и гнали такой ветер, что закачались деревья над хижиной. Бывший ловчий поднял голову и губы дрогнули, растягиваясь в улыбке, которая перешла в хриплый смех. Ейлай не помнил, как давно не смеялся, и смеялся ли вообще когда-нибудь, но какое дело ему было до того, что было раньше? Он словно очнулся от тяжёлого морока. Прямо сейчас начиналась другая жизнь, и даже если в ней будет место слезам и горю – пусть! Зато он точно знал, что в ней есть место счастью.