Ловчий. Бунташный век

Дверь скрипнула в три часа две минуты. Началось.

В моем возрасте не обязательно принимать дополнительные меры, чтобы не спать – бессонница мой давний спутник. Да и по долгу службы приходится жить по своему особому графику.

Замки вскрывать бесшумно они научились, но человека, который половину жизни проводит в режиме ожидания, застать врасплох непросто.

Пальцы привычно сжали рукоятку пистолета, тело напряглось.

Готов.

Что они приготовили на этот раз?

Один почти бесшумно скользнул на кухню. Взрыв бытового газа? Схема банальная, но рабочая. А то, что произошел он в квартире рядового служаки силовика, как обычно, замнется. Тем более, я на полшага в отставке, а по бумагам так вообще простой майор из отдела аналитики. Кабинетный червь. Внешне – обычный, ничем не примечательный серый мужик, таких в каждом районе десятки, если не тысячи.

А документы под грифом секретно не для посторонних глаз.

Вслушался в тишину. Судя по звукам, в квартире их трое. Черт!

Злость прокатилась волной. Вот ведь наглецы! Неугомонные. Не эти дурни, а их заказчики. Видимо, копнул я глубоко и добрался до самой сути.

Сначала банально хотели сбить меня на переходе. Машина вильнула так нелепо, целенаправленно, что сразу стало понятно: меня заказали. Водилу скрутили, допросили. Сопли, слезы, слюни, нытье, что перепутал педальки – ну да, «обычная история».

Потом был бомж в подворотне. Типа бомж, конечно. Ножом он орудовал умело, рукоять держал крепко, с трудом выбил его из руки, а душу – из тела.

Задание, которое начиналось, как типовая коррупционная схема, разрасталось, как гидра, и привело к таким людям, фамилии которых лучше не называть, себе дороже. Мои оперативные наработки угрожали не просто лишить их денег или свободы, но и жизни.

Я взял за жопу совсем беспринципных ублюдков. Сволочи наживались на жизнях солдат, которые служили моей Родине. Почуяли, я уже близко, прислали по мою душу людей.

На кухне раздался шипение. Плита. Газ пускает, падаль такая. Тут же началось движение в коридоре. Двое от двери крались ко мне.

Шаг, второй. Действуют тихо, аккуратно, не спешат. Вот бы глянуть на их удивленные рожи, когда они поймут, что жертва и охотник поменялись местами. Уверены, что они пришли за мной. Но нет. Это я заберу их.

Рука сжимала дорогой сердцу наградной бесшумный “стечкин”.

Старый, тяжелый, но рабочий инструмент из эпохи, в которой я вырос и стал тем, кто я есть.

У нас с ним много общего: мы оба с опытом, надежные, старые, но крепкие, родом из СССР, одиночки, работающие безотказно.

Первый вошел, замер у входа.

Рано, Петр Иваныч! Не спеши, сейчас важно ударить без промаха.

Скрипнул пол, тенью мелькнул второй. Я лежал на боку и для виду посапывал. Напряжение достигло предела – внутри. Снаружи я был максимально спокоен.

Чем опасен безмятежно спящий старик? Вот и ребята решили, что ничем. Подошли еще ближе.

Огнестрела у них нет, не должно быть. Не тот случай. Взрыв бытового газа – это не пуля в голову. По задумке смерть должна быть не криминальная. Только натуральная картинка несчастного случая. Человек в возрасте, завален работой, давно не был в отпуске, переутомился, что-то напутал, забылся. Или вообще утечка была случайной, дом-то старый, мой ровесник.

Миг тишины.

Рывок!

Первый чем-то замахнулся, но опустить руку не успел, я оказался быстрее. Нажал на спуск, открывая глаза. Короткая очередь отбросила, прибила его к стене. Руку привычно толкнуло отдачей. Эх, родной мой, как давно я не применял тебя для боя.

– Сука! – заорал второй, но тут же захрипел.

Пара пуль досталась и ему.

В квартиру вошли трое, но кто-то мог караулить на лестничной клетке. Напрягаю слух. Топот из кухни к спальне, еще выстрел. Третий растянулся в коридоре.

Есть ли кто-то снаружи?

Слушай, Петр Иваныч, слушай!

Тишина.

Только сердце стучит, тяжело, надрывно. Староват я уже для таких приключений. Последнее дело и, пожалуй, на покой. Смотаюсь на Байкал, в лес схожу с палаткой дня на три, собаку заведу, внука наконец-то возьму на речку, давно с ним время не проводили. Сделаю то, что откладывал много лет, всю жизнь.

Вот только дело завершу, доведу до ума. Самое-самое значимое для меня и важное для моей страны.

Три трупа среди следователей за полгода. Три отличных работника – надежные сотрудники, отличные мужики. Я вызвался сам – жаль молодежь. Ублюдки, которым мы противостояли, подчищали хвосты, жгли документы, не жалели свидетелей.

Но я нарыл.

И теперь они пришли за мной. Твари!

Аккуратно двинулся вперед. Сначала к тому, который рухнул у входа в спальню. Свет не включал, лишнее, и так все понятно. Квартира стандартная, съемная, можно сказать конспиративная. Я таких за свою жизнь повидал сотни.

Соседи?

Да спят все. АПСБ на то и "бесшумный", что хлопки не отдаются разрывами в бетонных коробках дома, не оглушают. Выстрелы, конечно, слышны (иначе это было бы фантастикой), но их тон сопоставим с рутинной возней в квартире. Мобильник на ковер соскользнул, ложка со стола упала. Привычный слух узнает, а простой обыватель и во сне не шевельнется.

Переместился к входной двери. В подъезде тишина. Если кто и затаился, то вряд ли уже полезет. Убежит. Проверить? Опасно, с газом надо разобраться и с "гостями" – сделать их стопроцентными трупами. Проще группу вызвать.

Захватить? Да не скажет он ничего. Это простые исполнители, шестерки. Дураки, возможно, иностранцы, наемники из южных, бывших союзных республик, которым пообещали денег. И сумма тут может быть любой, ведь их самих самое позднее убрали бы завтра, если не сразу на выходе.

Тех, кого посылают убивать майора госорганов, даже не моего уровня, а вполне обычного – не ценят и не щадят. Согласившись на работу, такие ублюдки подписывают СЕБЕ смертный приговор.

Они – расходный материал.

Запер дверь, снаружи по-прежнему – тишина.

Прошел на кухню – приторный запах газа ощущался здесь сильнее. Повернул рычажки конфорок. Успел ли этот первый тип еще что-то начудить? На всякий случай осмотрел – все, кроме плиты, в том виде, в котором я оставил с вечера.

Проверил каждого, выдал по пуле в лоб контрольного. Эти идиоты – простые смертники, террористы, которых Верховный давно призывал мочить в сортире. Но тут простите, замочил, где пришлось.

Достал спутниковый телефон спецсвязи.

– Петр Иваныч, что у вас? – взволнованно спросила оператор. Девчушка молоденькая, к сложностями и «особенностям» нашего отдела еще привыкает. Еще бы, не каждый день приходится организовывать вынос трупов.

Глянул на часы. Шесть минут четвертого. Самое время. Не зря его называют «мертвый час» – большинство аварий и разных неприятных событий случается именно с трех до четырех ночи. Вот и эти полезли в самый сонный период.

– Мариночка… – Я старался говорить как можно спокойнее, хотя легкая одышка меня выдавала. – У меня были гости.

– Ой! Петр Иваныч, с вами все в порядке? Как вы? Помощь нужна? – Нервно затараторила, не переставая охать и ойкать. Надо бы ей мастер-класс провести на тему быстрого приведения себя в рабочий строй и о том, как оставлять эмоции за стенами кабинета.

– Со мной все хорошо, – произнес быстро и четко. – Машину ко мне со спецами. Быстро. Жду.

Отключился, опустил пистолет. Черт, спина… Видимо, потянул, когда вскакивал. Боль прострелила мышцу, скрутила. Никак до массажиста не дойду, все на пенсию откладываю. Оперся о стену, чуть полегчало.

Не молодею, зараза. Скинуть бы двадцаточку, да с моими навыками…

Выпить воды или прилечь, пока ребята едут?

Очередная волна боли определила мое направление. И тут мой слух уловил странный звук, непривычный для типичных панелек.

Монотонное жужжание.

– Сука!

Значит, четвертый все же был. И был у них план Б.

Рванул в коридор, но понимал – не успеваю... Чертова спина, слишком медленно. Эти твари достали меня.

Ну, и хрен с ними! Я выполнил все, что хотел, наказал ублюдков, коррупционеров. Папка еще позавчера ушла на стол к Верховному. Только они были не в курсе. Никто не был в курсе.

Аресты и обыски начнутся разом завтра утром, точнее, уже сегодня в шесть по Москве.

Миг, и в окно ударил дрон. Взрыв бытового газа не сработал, но получилось по-новому, по-современному.

Меня отшвырнуло назад к стене, впечатало. Сознание помутилось, стало уходить толчками. Левую руку не чувствовал, только боль, жгучая, сводящая с ума. Я истекал кровью, весь бок залило.

Конец.

Точка в моей длинной, но такой короткой жизни.

Последний миг, но перед глазами не достижения, не яркие моменты, а – лица. Морды чертовых ублюдков, которых я не успел засадить. Не до всех добрался, много еще этих новоявленных боярчиков, князьков из девяностых, коррупционеров, олигархов осталось сосать кровь моей Родины. Испокон веку они гадили, вносили смуту, а мы – те что хранят покой отчизны, охотились на них, словно сокол на добычу.

Эх… Еще бы поохотиться!

Ну ничего... Молодежь подрастает на смену!

Вот только я…

Попытался сделать вдох – не могу. Только хрип, и старый добрый “Стечкин” выпал из разжавшихся пальцев.

И тьма окутала меня.

***

Вблизи въезда в Москву по дороге на Троицу. Начало лета 1648 года

Сознание возвращалось урывками.

Голова раскалывалась, гудела. Как будто не дрон в окно влетел, а огромный булыжник и прямо мне в лоб. Как-то по молодости в одной потасовке меня приложили кастетом, вот сейчас примерно такие же ощущения.

Черт, как же мутит и тошнит. Уже и не помню, когда мне последний раз было так хреново.

Открыл глаза и тут же зажмурился от слепящего света. Откуда он среди ночи-то? Уши заложило, вместо привычных звуков кажется будто толпа народа гудит.

Внезапно сверху навалилась тень. За это спасибо, теперь хоть видеть нормально могу.

– Живой чертяка. Щас я тебе докину! – раздался бас и следом мне в лицо полетел кулак.

Привычным жестом выставил блок, оттолкнул, перевернул на спину и навалился сверху. Пара ударов и тот, что обозвал меня чертякой, отключился.

Кто ты, чудо-юдо? Башка косматая, не разберешь, где волосы заканчиваются, а борода начинается. Морда похожа на славянскую. Странно, что среди группы наемников оказался наш соотечественник.

И одет он непривычно: рубаха серо-грязная, ворот оторван, вонища от него как от бомжа, который всю зиму не мылся. Рядом в пыль упала шапка, до того мятая, что…

Стоп! Пыль, земля, вытоптанная трава, ясный день вместо ночи и этот космач, который хотел меня придушить. Я не у себя в квартире. И точно не в больнице. Но где же?

Привычным жестом проверил пульс на его шее – жив. Пара секунд ушла на осмотр тела: подпоясан толстой веревкой – сгодится. Стянул ею руки за спиной, связал покрепче. Вот теперь можно и осмотреться.

Гул в ушах постепенно отступал, сквозь него начал пробиваться шум. Рокот похож на растущую фанатскую волну, которая по нарастающей плывет по стадиону. Тысячи глоток галдят что-то неразборчивое. Орут так, будто Аршавин забил на первой минуте.

Или там митинг внеплановый?

А что орут-то? Не разобрать.

Зажмурился, помассировал виски, боль чуть отступила.

– Государя нам! Государь! К царю мы!

Вроде, по-русски, но не по-современному, акцент необычный. Как-то по-старому, что ли. Мощный голос басит в ответ, но слова теряются в выкриках огромной, судя по мощи гула, толпе.

Безумие.

Мысленно прохожусь по телу, провожу привычную ревизию. Руки-ноги двигаются, на голове рана, но кровь не хлещет, повертел туда-сюда, вроде, не отваливается. Можно сказать, что я в рабочем состоянии – раз способен уложить здорового мужика, значит, со мной все в норме.

Касаюсь языком зубов, все на месте, даже… перебор. Вместо привычного просвета там, где раньше была нижняя правая семерка, теперь крепкий здоровый зуб. Надо же, до чего техника дошла!

Комплексное восстановление организма, держите, распишитесь. Против такого лечения ничего не имею. Может, они мне и холестерин снизили заодно и зрение подшаманили? Выяснить бы теперь, как я из больницы на природе оказался. И почему в такой странной одежде, не лохмотья, как у космача, но и не мой привычный пуловер с джинсами.

– Государя требуем! Царя!

Теперь я более четко различал выкрики, но ясности в мое положение это не добавило.

Так, справа колесо. Какого лешего? Оно не черное, нет здесь и грамма каучука – деревянное, мать его, обычное колесо, как в старых сказках. Выше него – край телеги, подводы, черт знает какого транспортного средства времен дремучих и бородатых.

Заржала лошадь, негодующе, испуганно.

В нос ударил резкий запах звериного пота. К нему примешивался еще и аммиак, мускус, через который пробивалось что-то далекое, знакомое из детства – перья, пыль. Точно! Похоже пахло у деда на голубятне.

В многоголосье вмешался еще один звук – удары крыльями по клетке. Птица, хищная, крупная, билась где-то рядом, клокотала, протестовала.

Поднялся осторожно, привалился к этому чудному колесу. Твою дивизию!

Цензурными словами описать то, что развернулось передо мной, невозможно. Эмоций как у поручика Ржевского, который стоял и смотрел на очень, очень, очень, невероятно красивый закат. Выругался крепко, попытался осознать.

Вокруг и правда толпа. Настоящее людское море, сквозь которое виднелись крыши домишек. Только архитектура необычная. Строения небольшие, буквально четыре на шесть метров, чуть выше изб, которые все еще можно встретить на заброшенных хуторах, и окна высоко расположены, почти у крыш.

На проселочной дороге – ни асфальта, ни цивилизации здесь и близко не было – несколько повозок и карет. Вокруг народ – гудят, возмущаются, государя требуют.

Мужики как на съемках исторического фильма: одеты в кафтаны, тулупы, не знаю, как такую одежу назвать. Есть победнее, в холщовых рубахах, некоторые побогаче – в цветных одеждах, красных, в основном. Пояса, сапоги, кушаки, шапки мехом отороченные.

Высокие, низкие, тощие, полные – разные, как и бывает в толпе, но все, как один, бородатые. Морды нашенские, своих не узнать невозможно. Да и орут же по-нашему, хоть и малость не так.

– Государя!

В руках замелькали камни и палки. Я почесал лоб, натолкнулся на огромную шишку – так вот откуда у меня рана. Получается, они уже успели применить это оружие пролетариата против нас? Только кого "нас"?

Глянул по сторонам.

От массы людей отделяла небольшая полоска пустого пространства, упирающегося в телеги. А мы, и я, значит, среди них – это несколько этих самых подвод и их охрана – люди, одетые более качественно, но тоже выглядящие как ряженые.

Реконструкторы, что ли?

Только какого черта я здесь? Почему во всем этом участвую? Наркоз, что ли?

Со своего ракурса мне сложно было оценить наши силы: кто мы, что мы, сколько человек в наряде, на кого можно рассчитывать.

Ясно было одно – ситуация крайне опасная. Толпа разъярена, наших сил победить их в бою недостаточно, а те, что есть, замерли как болванчики, чего-то ждут, орут, отбрехиваются.

Это не поможет, не слышно же ничего. Стоит толпе решить перейти к более активным действиям, сделать первый шаг – кто угодно, да хоть вон тот заморыш с края в серой рубахе и грубых пыльных штанах начнет рыпаться более активно, – и нас мгновенно растерзают, задавят.

Кто же так противодействует народным выступлениям? Или в этом фильме так и надо? Только какого черта я делаю здесь, в массовке?

Ощутил движение сбоку, справа за спиной, резко повернулся – с другой стороны повозки двое крепких парней. В руках у того, что подальше, дубина, постукивал ею по ладони и озирался с ухмылкой. Второй, темноволосый бородач, залез в телегу, зарыл свои лапы в тюки, что-то искал, но остановился.

Они явно не военные, не охрана, глаза до наживы дюже жадные. Стоп! Это же грабеж средь бела дня.

– Сокола дивные, – скрипуче произнес тот, что влез наверх. – Дадут за них чего?

– Соколов? В острог захотел? Хватай утку и бежим, – пробасил мужик с дубиной.

Птицы, запертые в клетках, почувствовали угрозу, заклокотали, еще сильнее начали крыльями трепыхать.

– Вы чего удумали, черти? – выпалил я.

Голос! Голос был не мой! Но отвлекаться на такую ерунду, когда ты оказался хрен пойми где и приходится отбиваться от ряженых типов, некогда.

Воры замерли, уставились на меня, как на восставший труп.

– Упырь… – прошептал дальний и качнул дубиной.

– Вылез упырь! – подхватил второй, его лицо исказилось злобной ухмылкой. Было у меня стойкое ощущение, что именно тот, что в телегу влез, падаль эдакая, камнем мне и зарядил. В его руке блеснул нож.

Я сделал шаг назад, машинально огляделся в поисках оружия. У ноги шевельнулся косматый, замычал, дернул руками. Вырубил его ударом ноги.

– Значит, ты не сдох… – прошипел тип с дубиной. – Это мы ща поправим!