Ловец звёзд

– Пап, а это правда, что собаки не умеют смотреть вверх? – спросил Аркадия его пятилетний сын во время их очередной вечерней прогулки под августовским звёздным небом.

Аркадий усмехнулся и по своей давней привычке, бравшей начало ещё в детстве, ответил сыну вопросом на вопрос:

– Кто тебе это сказал?

– Воспитательница в садике.

– А она откуда это взяла?

– Она сказала, что это «научный фак», – пожал плечами сын.

– В смысле «факт»?

– Ну да. Так это правда?

Аркадий снова улыбнулся и взглянул на небо. Оно, звёзды на нём и запах скошенной травы, доносившийся с аллеи через дорогу – всё это, вкупе с неожиданным вопросом сына, пробудило в нём старые и тёплые воспоминания родом из детства. Мысли унесли его далеко от вездесущего асфальта, кафе, разодетых подростков, гуляющих многочисленными стайками тут и там, от автобусов и маршрутных такси, от шумных автомобилей – от всего, что составляло их городскую жизнь, и что для его маленького сына когда-нибудь тоже станет ниточками, которые свяжут его будущего с ним сегодняшним.

– Пап? – прервал полёт его мысли сын.

– А?

– Правда, что собаки вверх не глядят?

– Я тебе историю сейчас расскажу, – начал Аркадий, – Реальную историю, из детства моего. Ты её послушай, а потом сам мне скажешь, могут собаки вверх смотреть или нет, хорошо?

– Хорошо! – ответил сын, преисполненный энтузиазма и готовности слушать.

Было это лет так двадцать пять назад. Годом больше, годом меньше – не суть важно. Я тогда уже ходил в школу, а жили мы в ту пору в деревне, куда мы с тобой ездим иногда, навещать бабушку с дедушкой. Жизнь была другой: не было телефонов – во всяком случае, таких, как сейчас – компьютер был редкостью, а телевизор там показывал только три канала, смотреть которые ребёнку моего возраста можно было только утром и вечером пятницы: и то когда показывали безобидное капитал-шоу «Поле чудес». В общем, мы как-то больше времени проводили на улице, больше общались друг с другом и больше находили интересного вокруг себя, чем это делают дети сейчас. Но речь, само собой, пойдёт не о других детях.

У нас был пёс. Звали его Завулон: в честь персонажа из любимой книжки отца, про которого я узнал только после того, как несколько лет спустя по этой самой книге сняли фильм. Завулон был сторожевым псом, и основную часть времени он проводил на пятачке у своей конуры. Лишь иногда родители отпускали его побегать по двору, да и то в исключительных случаях.

Завулон жил неподалёку от веранды, на которой вечерами я любил проводить время, занимаясь всякой детской ерундой или попросту наблюдая за природой вокруг. Часто компанию мне составляли родители. Это было чем-то вроде традиции: я сидел себе и маялся своей ерундой, папа курил и читал книги в свете небольшого фонаря над входной дверью, а мама вязала и слушала радио. Не все вечера были такими: иногда у кого-нибудь из нас – или сразу у всех – находились дела поважнее. Но в августе – особенно в середине месяца – мы старались выходить каждый день, перед самым закатом. Сначала мы наблюдали, как солнце заходит за горизонт. После того, как на ночном небе жемчужинами рассыпались звёзды, папа откладывал книгу, мама – вязание, и мы все устремляли взгляды ввысь. По телевизору говорили, что середина августа – лучшее время, чтобы полюбоваться звездопадом. И мы верили.

– Как увидишь падающую звезду, желание сразу надо загадать, – говорила мама, точно объясняя правила игры.

– А если, пока я загадываю, звезда пропадёт? – спрашивал я.

– Тогда не сбудется.

– Да, – подхватывал папа, – Так что шибко губу не раскатывай: одним словом формулируй. Желательно коротким.

В небе мелькнул огонёк. Я не успел даже посмотреть на него, как он уже исчез.

– Видели?! – в изумлении спрашивал я родителей.

Они кивали головами.

– Успели? – вновь спрашивал я, надеясь, что хотя бы им удалось хоть что-нибудь загадать.

– Нет, – отвечали они, – Ничего, в другой раз. Ты смотри давай, глаз не спускай. Да подумай, что загадать хочешь.

Я пошевелил мозгами как следует, взвесив все «за» и «против», и, сформулировав, озвучил своё желание родителям.

– Велосипед хочу. Скоростной!

– Всё в твоих руках, – отвечали на это родители, заговорщически переглядываясь.

Завулон тоже сидел с нами, составляя нам компанию. Иногда он смущённо поглядывал на нас: так, словно ему страсть как хотелось завыть на луну, но рядом были мы, и оттого он чувствовал себя неловко, а попросить нас уйти он стеснялся. Смотрел ли он на звёзды вместе с нами или просто сидел там, ни на что особенно не глядя – не могу сказать со стопроцентной уверенностью. Если верить твоей воспитательнице, на звёзды глядеть он не мог. Но, возможно, продолжение моей истории убедит тебя в обратном.

В тот вечер мне так и не удалось поймать падающую звезду. Вернее, я видел их, и не одну, но ни разу я не успел подумать о своём желании, пока звезда летела. В конце концов, я даже сократил его со сложного предложения – «Я хочу велосипед с переключающимися скоростями, такой, как у Петьки, который живёт в конце улицы» – до одного слова: «Велосипед». Но даже это я не успевал прогнать в мыслях до того, вертлявая звёздочка, вильнув хвостом, растворялась во тьме ночи. «Ве-ло-си…» – вот был мой максимум. Спать я тогда ушёл в расстроенных чувствах.

Однако каково было моё удивление, когда тридцать первого августа, перед самым началом нового учебного года, родители подарили мне ровно то, что я так старательно просил у неба, взывая к падающим звёздам, подобно автостопщику, с вытянутым вверх пальцем просящему проезжающих по шоссе водителей его подвести. Велосипед! Он был ровно таким, каким я его себе представлял, и скоростей у него было ровно столько, сколько нужно было мне для того, чтобы похвастаться перед друзьями. Оказалось, родители давно купили мне этот подарок и вручили его перед новым учебным годом «авансом»: за те старательность и прилежание, которые я буду проявлять в школе и впредь.

Очень скоро я понял, что без магии здесь не обошлось: что каким-то образом моё желание всё-таки было услышано, несмотря на то, что я так и не смог ни разу уложиться во время, отведённое падением звезды. Я стал выходить на веранду чаще и загадывать всякую другую чепуху, о которой мечтали в ту пору мальчишки моего возраста: мысленно выпрашивал оценки, комиксы, «Денди» с картриджами, плеер, сотовый телефон, сладости из рекламы – в общем, всё подряд. Даже зимой я мог выйти на мороз, сесть в кресло, вперить взгляд вверх и начать думать о всяческих потребительских радостях. Однако с новыми желаниями так ничего и не срослось, и вскоре я бросил эту затею.

В следующем году, в августе, мы снова сидели на веранде. На этот раз – мужской компанией: только папа, я и Завулон. Помню, отец завёл тогда один из тех разговоров, заставлявших меня краснеть и смущаться.

– А в классе есть кто-нибудь, кто тебе нравится? – спрашивал он аккуратно и между делом.

– Ну, мне так-то все по-своему нравятся… – отвечал я, делая вид, что не понимаю, о чём он толкует.

– Я имею в виду девочек, – пояснял отец, улыбаясь моей наивной попытке улизнуть от этого колючего «разговора по душам».

Деваться было некуда: пришлось рассказать ему про девочку по имени Лия с первой парты второго ряда, на спину и затылок которой я украдкой засматривался во время уроков вместо того, чтобы смотреть на доску.

Когда снова началась школа, нас вновь перетасовали, точно карты в колоде: пересадили на новые места, к которым нам предстояло привыкать весь сентябрь, а может – и всю первую четверть. «И почему нельзя всегда сидеть там, где ты сидел в прошлом году?» – думал я ровно до тех пор, пока классная руководительница не объявила, что в новом году я буду сидеть с Лией за второй партой первого ряда. Словами не передать, как я блаженствовал и в то же время трясся от ужаса: до дрожи в коленках боялся как-нибудь выдать себя и своё счастье. В итоге, мы с Лией стали сидеть вместе, а позже… Впрочем, пусть эта история останется для какого-нибудь другого случая.

Когда мне исполнилось шестнадцать, все вокруг вдруг разом постарели. У отца на висках проклюнулась седина, мать всё чаще стала жаловаться на боли в суставах, а Завулон… Ну, он, конечно, стал ленивее, толще, и спать он стал дольше, но в целом всё ещё выглядел замечательно для своих лет. Я же только рос и креп. Моё тело росло, мозг развивался, и меня распирало от жажды взяться за все дела сразу. Мне хотелось рисовать, хотелось писать книги, в какой-то момент даже хотелось обзавестись правами на мотоцикл, а позже – и самим мотоциклом: лёгким, какие можно водить подросткам, к сожалению или к счастью для всех прочих участников дорожного движения. Своими желаниями, разумеется, я делился с матерью и отцом, во время наших совместных посиделок на веранде: куда деваться, они ведь спрашивали и интересовались мной. Озвучивая им свои планы и «хотелки», я тотчас же брался за какое-нибудь новое дело, которое меня влекло, и всякий раз, уже на самых начальных этапах, я преуспевал. Мои картины хвалили на дополнительных уроках живописи, которые я брал в местном центре детского творчества; рассказы, которые я выкладывал на всеобщий суд в уже появившемся тогда интернете, тоже собирали массу положительных откликов. А когда мне исполнилось семнадцать, я, наконец, смог прокатить девчонку, с которой мы тогда встречались, на своём собственном мотоцикле! Словом, всё то, в чём я желал преуспеть, у меня получалось, и получалось блестяще. Однако это касалось лишь того, о чём я так или иначе говорил с родителями там, на веранде, под небом, усыпанным бисером далёких звёзд.

Желание хорошо сдать экзамены после одиннадцатого класса я тоже высказывал вслух, и не раз, как, впрочем, и свои опасения по поводу того, что будет, если по какому-нибудь из выбранных предметов мне не удастся набрать достаточного количества баллов. Когда мне удалось поступить в университет моей мечты, умопомрачительно отлично разделавшись с экзаменами, я стал что-то подозревать. Мне казалось, что эти самые падающие звёзды каким-то образом слышат меня и, несмотря на то, что я не загадываю свои желания, глядя на них, они всё равно исполняются – причём исполняются тогда и только тогда, когда я их проговариваю вслух. Догадываешься, к чему веду? Думаю, да.

В последний мой вечер дома, аккурат перед отъездом в город, на заселение в общежитие, мы сидели с родителями на веранде и провожали меня в новый жизненный этап роскошным ужином из жаренного на мангале мяса и сырных лепёшек. Слово за слово, и разговор у нас снова зашёл про звездопад и про исполнение желаний, и я поделился с родителями своей теорией:

– Что если звёзды не нужно «ловить», пока они падают? Что если они и так слышат наши разговоры, и то, о чём мы говорим в момент, когда падает звезда, сбывается? Вот взять хотя бы меня: ничего из того, что я когда-либо загадывал специально, не сбывалось. Хотя я изо всех сил вызывал в уме образ того, что хочу. Даже слова в голове вырисовывал! А всё напрасно. Но стоило мне заговорить о чём-то здесь, на веранде, в точно такую же звёздную ночь, и всё это появлялось передо мной как по волшебству.

Родители переглянулись, улыбнулись друг другу, потешаясь, должно быть, над моей наивностью, что меня нисколечко не смутило: это ведь всё не всерьёз – так, досужие разговоры ночью у костра.

– А ты не думал, – сказал отец, любивший всякого рода фантастические теории, – Что может быть есть кто-то, кто загадывает эти самые желания вместо тебя?

– В смысле?

– Ну, подслушивает, например, эти твои разговоры о том о сём, мотает на ус, а потом – садится и ждёт, пока эти самые звёзды мелькнут своими хвостами в небе?

– И кто же этот «кто-то»? Ты?

– Х-ха-ха! Нет, конечно.

– Мама?

– Вот ещё! Делать нам нечего – сидеть тут всю ночь, да на звёзды глядеть. Подумай хорошо. Кто, кроме нас, помнит тебя совсем ещё малышом и всегда был с тобой рядом, даже когда ты его не замечал? Кто всегда с нами во время наших вечерних бесед, и у кого есть целые ночи, чтобы сидеть здесь и глядеть в небо в ожидании падающих звёзд? Кто любит тебя, меня, маму больше, чем, может быть, самого себя, и готов до самого рассвета «ловить» звёзды, чтобы попросить у них для нас то, о чём мы тут болтали?

Я посмотрел на Завулона. Завулон сидел у своей конуры, смотря, как мне казалось, на белый диск полной луны, боровшийся с фонарём над дверью за право освещать для нас всё вокруг в этот поздний час.

Закончив историю, отец посмотрел на сына, с любопытством ожидая его первой реакции. Она не заставила себя долго ждать.

– Не понял, – нахмурившись, сказал сын, – Завулон смотрел на звёзды и загадывал для тебя желания?

– Да, суть ты уловил верно, – усмехнувшись, ответил отец.

Сын снова взял паузу, чтобы переварить полученную информацию.

– Сказки какие-то… – помолчав немного, сказал сын.

– Сказки, – подтвердил отец, – Как и то, что собаки не умеют смотреть вверх. Но есть сказки, которые просто вводят нас в заблуждение, а есть сказки, у которых можно чему-то поучиться. Как думаешь, какой урок можно вынести из моей сказки?

Сын нашёл взглядом камешек на асфальте, который успел пнуть несколько раз, прежде чем ответить на отцовский вопрос.

– Собаку нам надо, пап, – вздохнув, сказал, наконец, он, – Я вам с мамой давно говорю.