Ловкий козленок

Пустышкин заметил наглое личико сразу. Среди выводка весенних козлят, которые толкались у боков матерей, этот был самый маленький. И самый странный. У всех братьев и сестёр уже пробивались крошечные рожки — бугорки, обещающие в будущем грозное оружие. А у этого — гладкая, круглая голова, два подвижных уха и огромные любопытные глаза. Комолый. Безрогий. Такие рождаются редко.

— Ну, — сказал Пустышкин, поднимая его на руки. — Ты у нас особенный.

Козлёнок не испугался. Детеныш ткнулся носом в ладонь, лизнул её шершавым языком и боднул — легонько, по-детски, но с явным намерением. Характер.

Продавать такого не имело смысла. Козлёнок был маленький, слабый, безрогий — кому он нужен? Пустышкин решил оставить его до осени, подкормить, подрастить, а там видно будет. Фермер и предположить не мог, что этот лысый, безрогий комочек станет главной головной болью лета.

Первая неделя прошла спокойно. Козлёнок пил молоко, спал у матери, учился вставать на ноги. На второй неделе он уже бегал. На третьей — началось.

Пустышкин вышел утром в сарай и не обнаружил козлёнка в загоне. Обшарил все углы, заглянул в кормушки — нет. Вышел во двор, слышит — странный звук доносится из мастерской. Рыцари? Инопланетяне? Заходит, а козлёнок спит… в ведре. В старом, заляпанном краской ведре, которое стояло на полу. Как он туда забрался, было непонятно. Ведро узкое, он сам — размером с кошку. Но сидел там, свернувшись калачиком, и довольно посапывал.

— Ты как туда залез? — спросил Пустышкин.

Козлёнок открыл глаза, посмотрел на него, выпрыгнул и умчался. На следующий день он снова был в ведре. Пустышкин вытащил ведро на улицу — козлёнок переключился на корыто. Потом на таз. Потом на ящик с инструментами. Он спал везде, где было хоть немного углубление, и делал это с такой ловкостью, что Василий только головой качал.

— Нинзя-2, — сказал мужчина егерю Асмаловскому. — Только этот не в дойку лезет, а по ёмкостям лазает.

— Безрогие они такие, — усмехнулся егерь. — Везде пролезут. У тебя Нинзя, помнишь, как щели находил?

— Помню, — вздохнул Пустышкин. — Но Нинзя хотя бы по делу. А этот просто так.

— Не просто так, а сон. Это дело поважнее.

Через месяц случилось новое приключение. Пустышкин пришёл кормить Романтика, сторожевого пса, и увидел, что из миски собаки кто-то уже поел. Романтик сидел в стороне и смотрел на происходящее с философским спокойствием. Вдруг у миски, уперевшись в неё мордой, уже стоял козлёнок и деловито уплетал собачий корм.

— Ты чего? — заорал Пустышкин. — Совсем страх потерял?

Козлёнок поднял голову, глянул на него, схватил последний кусок и умчался. Романтик вздохнул и подошёл к пустой миске. С тех пор корм для собаки приходилось прятать. Но козлёнок находил. Он чуял, откуда пахнет вкусным, и пробирался куда угодно.

А потом Пустышкин заметил, что козлёнок исчезает из загона без всякой причины. Он запирал калитку, проверял заборы — всё было на месте, но козлёнок оказывался то в курятнике, то в сарае, то на крыльце. Как он это делал, оставалось загадкой. Пока однажды Пустышкин не увидел.

В заборе, в самом углу, была щель. Маленькая, почти незаметная, оставшаяся от старого, прогнившего кола. Козлёнок подходил к ней, пригибался, втягивал живот и просачивался, как вода. Безрогий, узкий, он проходил там, где не прошёл бы ни один другой.

— Нинзя, — сказал Пустышкин, вспоминая проделки воего старого козла-ниндзю. — Твоя школа.

Нинзя, услышав своё имя, подошёл к забору, посмотрел на щель, на козлёнка, который уже был с другой стороны, и, кажется, одобрительно кивнул. Наследник.

Козлёнка прозвали Ловкачом. Он оправдывал имя каждым своим днём. Пустышкин перестал его искать — мужчина ждал, когда Ловкач сам выйдет, и занимался своими делами. Козлёнок появлялся, когда хотел есть, и исчезал, когда его могли поймать. Он спал в ведре, ел у собаки, гулял по крыше курятника (как он туда забирался, Пустышкин так и не понял) и, кажется, был совершенно счастлив.

— Продавать такого нельзя, — говорил Пустышкин соседу. — Убьют же. Только я его вытерплю.

— А что с ним делать? — отвечал мужик. — Держать? Он же тебе весь двор разнесёт. Ты, Василий, о себе думай.

И тут, как в сказке, появились покупатели. Семья — молодая пара и двое детей. Они путешествовали на большом трейлере, жили в нём, ездили по стране, и им нужен был домашний питомец. Не собака, не кошка — что-то необычное. Маленький, компактный, чтобы ездил с ними.

Ловкий подходил.

— Козёл? — удивилась женщина. — А он не будет… того?

— Этот не будет, — заверил Пустышкин. — Он безрогий. И характер у него… особенный.

Ловкача поймали с третьей попытки. Он забился в ведро, оттуда вылез, прыгнул в корыто, перелетел через забор и был пойман только когда застрял в курятнике, пытаясь спрятаться среди несушек. Дети визжали от восторга.

— Мы берём, — сказал отец, глядя, как козлёнок, уже сидя в переноске, ловко вытаскивает морду между прутьев и пытается достать до капустного листа, который держала девочка.

— Только смотрите, — предупредил Пустышкин. — Он везде пролезает. Ведра прячьте, корм не оставляйте. И он любит спать в неожиданных местах.

— Мы кочевники, — улыбнулась мать. — Мы сами спим в неожиданных местах.

Ловкач уехал. Пустышкин не смотрел вслед трейлеру как это было, когда он раздавал собак. Козел это не пес. Потом пошёл в мастерскую. Ведро, где любил спать козлёнок, стояло на месте. Мужчина поднял его, хотел убрать, но передумал. Поставил обратно. На всякий случай.

Через месяц пришла открытка. Настоящее письмо! Как раньше. Фото: трейлер на берегу озера, рядом палатка, дети играют в мяч, а на крыше трейлера, на самом верху, сидит козлёнок и смотрит вдаль. Подпись: «Ловкач освоился. Спит в ведре, ест с нами за одним столом, вчера научился открывать дверь. Спасибо. Лучший питомец на свете».

Пустышкин повесил открытку на стену, рядом с портретом Бубы. Усмехнулся.

— Кочевник, — сказал он. — Нашёл своих. Безрогий, ловкий, с характером. Им хорошо вместе.

Нинзя, дремавший у окна, поднял голову, посмотрел на открытку, на хозяина и снова закрыл глаза. Всё правильно. Всякому козлу — своё стадо. Даже если этот козел живёт в трейлере и спит в ведре.