Ловушка

Перед нами стеклянная дверь. Даже сквозь яркое отражение на ней улицы видно что там внутри. По молчаливому согласию мы решаем что ты пойдёшь первой.

С каких пор ты здесь частый гость? Я могу лишь догадываться. Однако, здесь я впервые. Меня медленно обмывает волнами тошноты липкий ужас. Через эти самые двери я вижу пожилых женщин в лохмотьях, с белыми лицами. Я тревожно, не отрывая взгляда от твоих движений, слежу за происходящим. Тебе дают на выбор карточки с вопросами, на которые нужно будет отвечать. Правила здесь донельзя просты. Отвечаешь правильно – исполняется твоё любое желание, не отвечаешь – ...остаёшься по ту сторону навсегда. Вопросы очень схожи с теми, что задаются в русских сказках. И по сути своей – можешь повернуть любой ответ как неправильный. Если подумать, это просто одна большая махинация. Система, возможно, как в азартных играх: тебе дают несколько раз выиграть, а потом, посадив тебя на крючок, оставляют без гроша в кармане. Тепло из моего тела будто вытягивается, от каждой новой мысли я всё больше холодею. В мой разум приходят все больше и больше страхов, вполне подкреплённых реальностью. Я боюсь за тебя. Но, мелькает короткая зелёная вспышка на табло над дверью – ты отвечаешь правильно.

Моя очередь. Я вступаю в комнату. Я бы ни за что не вошла бы сюда, если бы у меня был бы выбор. Как во сне, прохожу через каменную арку, и озвучиваю свое желание. Мне дают пять белых карточек. Я долго думаю, а после вытягиваю одну из них и отвечаю на странный вопрос, который я, в последствии, забыла. Я была уверенна, что ответ вовсе не может быть единственно правильным. Но почему то я выжила. И получила, что хотела.

Через какое то время я привыкаю сюда приходить. И по началу все было хорошо, я жила без особых забот и проблем, ни в чем не нуждаясь. Но позже всё начало меняться. Я перестала понимать, что я хочу, я, может быть, перестала хотеть вовсе. Всё, в чем я нуждалась я получала за счёт входа в эти стеклянные двери. А может и не нуждалась, а делала это из привычки... Постепенно из моей памяти начали исчезать мои родные и близкие, я помнила лишь тех, кого встречала на скамье у стеклянной двери. Моя семья долго звонила мне, но я никогда отвечала. Они искали меня, и я это знала, но, тем не менее, не возвращалась домой. Я бродила в тумане собственного сознания, не осознавая реальности. Однажды, всего раз, пронзительный телефонный звонок, один из сотни, что делали мои родные каждый день, на некоторое время помог моему разуму вырваться из оцепенения, и, пока ещё была в сознании, я рванула к родительскому дому. Когда я вбежала в нашу квартиру, в ней никого не было, а дверь была открыта. Я, в попытках найти хоть кого то, выбежала на лестничную площадку этажом ниже, почти рыдая от напряжения и отчаяния. В одной из квартир дверь была приоткрыта, и от туда слышались звуки. Я зашла туда. Там был отец.

«Я искал тебя» – произнёс он.

Лицо у него было все разбито, в кровоподтеках и синяках. Он слабо улыбнулся, дотронулся рукой до моей щеки.

«Беглянка» – нежно, продолжая улыбаться, назвал меня папа.

Внутри у меня все похолодело, по телу пошли мурашки. Я начала пятиться назад. Не выдержав, я в ужасе выбежала из квартиры.

На следующий день встречаюсь с Эвелиной – с той, кто впервые привела меня к стеклянным дверям. Она видит, что стекло на моем телефоне немного треснуло, и сразу берет мой телефон и идёт к двери, что бы по средствам этого чёртого места починить эту незначительную трещину. Я пытаюсь остановить её.

– Зачем рисковать из за такой мелочи? Прекрати!

И вдруг я чувствую, будто что то не так. Словно она и вовсе не видит меня. Я не смогла её остановить, хоть у меня и было крайне плохое предчувствие. Эвелина выходит с моим починенным телефоном. Я повторяю свой вопрос: «Зачем так рисковать?» Но она лишь странно смотрит на меня, уже не понимая даже вопроса.

На следующий день она вновь идёт к комнате. Я же вновь осталась снаружи, чувствуя опасность. Я жду, зная, что возможно, это один из последних твоих выигрышей, а возможно и именно сегодня ты не вернёшься. Сидя на скамейке, я знакомлюсь с каким то парнем, который так же уже бывал за дверью. Он представился как Феликс. В ходе нашего тихого, с ежесекундными подвисаниями разговора, говорит, что знает это место с четырёх лет. Я спрашиваю: кто тебе сказал? В мыслях же подумала, что, должно быть, ужасно с детства здесь бывать. «Первый раз случайно забрёл», отвечает он. «Очень скверно», подумалось мне. Мелькает вспышка, я обращаю взгляд на табло. На долю секунды высвечивается красная вспышка.

Долгий миг я еще не понимала что произошло, но тридцати секунд мне хватило для осознания. В моих глазах всё поплыло. «Её больше нет, больше нет», приходило осознание снова и снова. Я хотела бежать, и больше никогда не возвращаться сюда, как вдруг услышала сзади шаги. Обернувшись я вижу... её. Ещё ничего не осознавая, бросилась к ней и обняла. Я была рада, что хоть кто то ещё здесь. Все тело моё дрожало, а из глаз выступали слезы. «Как хорошо, что ты пришла» – тихо сказала я. «Она умерла...»

Я застываю. Это ведь она умерла. Как...

Она с грустной улыбкой смотрит на меня. Кажется, теперь я поняла. Она мертва. Я вижу синяки под глазами, пустой взгляд, тусклые зрачки. Почему я заметила это только сейчас? «Сколько раз... ты уже проигрывала?» – хотела спросить я. Но её пустой взгляд буквально приковывает меня и погружает в оцепенение.

Однажды просто обнаруживаю себя, сидящей в кресле. Как же я сюда попала? Мне опять пытаются предложить сыграть. Я раз за разом отказываюсь, твёрдо отвечая нет. Они начинают злиться. «Но ты ведь знала на что шла» сказала я себе. Ведьма говорит – ты всё равно сюда придешь. Я же, более не желая оставаться в этой белой, черезчур теперь светлой комнате, убегаю.

С того дня я начала сходить с ума. Мне становилось все тяжелее, появлялись навязчивые мысли, галлюцинации, паранойя. В какой то из дней я снова вижу Эвелину. Я подбегаю к ней, и, вцепившись в её руку, умоляю спрятать меня от Них. Мне ужасно страшно. И она тихо сказала что знает место, где можно спрятаться. В истерике, хватаясь за неё, но уже осознавая неизбежность я побежала по улице вслед за ней.

Эвелина приводит меня в странное, снаружи кирпичное, но внутри деревянное здание. Мы поднимаемся на два этажа выше, и влетаем по лестнице на третий этаж. Напротив выхода с лестницы виден странный, разветвляющийся в три стороны, коридор и дверь. Мы забегаем, захлопываем за собой дверь и обнаруживаем, что мы внутри очень маленькой комнатки-клетки, в которой можно поместиться только на корточках. Одна из стен здесь на половину из железной вертикальной решётки, на половину из деревянной решётки. Тупик. Мы слышим их шаги. Они, которые уже давно за нами гоняться, скоро будут здесь, и отрезали нам пути отступления. Дрожащими пальцами я пытаюсь вбить, вкрутить гвоздики ровно в деревянную решётку, чтобы они не могли нас достать. Это было что то на подобии оберега, который дала мне Эвелина, но я точно знала, что даже если мы закроем им путь, то это лишь временно их остановит. Но надо постараться успеть убежать, пока оберег их задержит.

Действовали мы в дикой панике. Она, сначала тоже попытавшись загнать гвоздь пальцами, подняла с пола камень и начала им вбивать возди. Они все ближе. Один из гвоздей ломается. «Быстрей, ещё один!» – буквально кричит голос в моей голове. В истерике я только и могу что умолять ее: «Аккуратней! Пожалуйста! Ну давай же, давай!!!...»

Мы успели закрыться, но почему то это не обнадёживало, а лишь приносило ещё больше чувства неизбежности и отчаяния. Оглянувшись, и ища дальнейший выход я вижу, что у стены что то на подобие очага и в нем лежит раскалённый уголь. В комнату уже врываются Они. Эвелира судорожно ищет что то в сумке и достаёт неизвестные мне растения. «Сожги их, чтобы выжить» – шёпотом произносит она. Я пытаюсь доползти до камина. Одна из них успела схватить меня и потянула меня сначала назад, а после столкнула на пол. «У меня не получается, не получается» – гудит коментирующий внутренний голос. Эвелина успевает дать ещё растений, ведь другие Они уже вырвали из моих рук. Я чувствую, как разум начинает мутнеть, а Они пытаются завладеть моими действиями. Я оборачиваюсь. У Эвелины начинается эйфория, ведь её разумом уже успели завладеть.

В голове все смешивается. «Что мне делать?» – тихо шепчу я. В отчаянии я пытаюсь её отрезвить несколько раз, пока на меня не действует Их влияние. Глаза наполняется слезами, и я понимаю, что ничего не получается. Мы загнанны в тупик, и спасения нет. Я дёргаю к себе её, ощущаю решетку сзади и...

Открываю глаза. Мы вернулись на скамейку у стеклянной двери.

Это конец. Я закрываю глаза, чувствуя слезу, что скатывается по щеке. Это значит, что мы обе умерли. И Эвелина уже не первый раз. Я смотрю на неё тусклым взглядом, ибо я так же, как и она больше не способна чувствовать что либо.

Я возвращаюсь домой. Матушка с улыбкой и слезами на глазах встречает, обнимает, обеспокоенно смотрит, спрашивает, все ли хорошо. Я кратко, невнятно отвечаю. Всё кончено. Она ещё смотрит на меня, не понимая, что я мертва. Она и не поймёт. Матушка ещё раз меня обнимает. Обнимая её, мой взгляд падает на дальнюю комнату, на стол сестры. На её столе три объемных пачки купюр по пять тысяч. Она радостно выбегает к нам с матушкой и говорит с гордостью: «Теперь у меня даже больше денег, чем у папы!»

Я застываю от леденящего ужаса. Казалось, я же лишена всех чувств. Но это единственная моя эмоция, что я почувствовала даже после произошедшего.

Матушка, кажется, что то мне говорила, но я неподвижно смотрела на сестру, изредка переводя взгляд на стол за их спинами. Из всех здесь лишь я осознала, откуда она взяла деньги. А главное – в какой она ловушке.