Лучезарные чада небес

ЛЕГЕНДА И ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда-то давным-давно, ещё задолго до появления рода людского, нашу цветущую планету посетила странница из глубин космоса. Неописуемое существо, известное в легендах как Всевеликая Птица, чьё крыло могло затмить Солнце, а сияние — заменить его, избрало пустынный край Земли для сотворения тайной усыпальницы.

Из земной тверди гостья воздвигла гнездо величиной с гору. В самых его недрах она сокрыла частицу собственного естества. Что это была за материя и с какой целью она покоилась в глубине скал — тайна, не разгаданная и поныне. Но визит чуждого существа навеки изменил ход истории.

Пребывание Всевеликой Птицы было недолгим. Убедившись, что зародыш в безопасности, а гнездо надёжно, она вновь отправилась бороздить океаны вселенной, разнося свой свет по закоулкам необъятного космоса.

Миновали эпохи. Планета стала старше. На её лице, дышащем жизнью, явились звери и птицы. Мириады живых форм долго заселяли материки, прежде чем на свет вышел человек.

Люди быстро нашли своё место: научились пользоваться благами мира, подчинили стихии и возвысились над прочими тварями. И хотя их владения стремительно разрастались, человечество веками оставалось отрезанным от земель, где дремала частица Всевеликой Птицы.

Путь туда преграждала мёртвая пустыня, опалённая жаром и искажённая волей звёздной гостьи. Эти земли выглядели столь невзрачно и пугающе, что жизнь обходила их стороной.

Но губительное заклятие легло на гору не по злому умыслу странницы. Просто частица мифического естества жадно пила соки планеты, лишая почву вокруг сил для преображения. Однако в этом жестоком симбиозе был смысл: чужеродный плод копировал свойства Земли, совершенствуя их и пропуская через призму собственной мощи.

Но любой сосуд рано или поздно наполняется. Напитавшись дарами недр, мифическое ядро достигло предела. Поглощение прекратилось — и ядро само стало источником жизни.

Когда от избытка сил частице света стали тесны своды колыбели, она пробила путь наружу. Стоило вершине великой горы надломиться, как небо над каменным гнездом пронзил луч ослепительного сияния.

Плодородная мощь, копившаяся веками, вырвалась на свободу. Подобно второму солнцу, она озарила пустыню, когда-то обделённую дарами земли. Мифическая сила в мгновение ока окутала мёртвые пустоши, с лихвой воздав им за долгое терпение.

По властному велению этого света почва преобразилась. Из неё проросли диковинные леса, и новые создания мгновенно заселили чудесный край. Но вопреки законам природы нашей планеты, на свет явились не подобия звёздной Птицы, а существа, родственные самой Земле, лишь преображённые силой ядра.

Так в тот день даже люди обрели равных себе — представителей новой расы, супрэмов.

Но исчадия волшебного осколка лишь отдаленно напоминали людей. Роднили их разве что прямая осанка да общее очертание тел, но на этом сходство обрывалось. Создания эти превосходили коренных жителей планеты во всём: исполинский рост, плоть из живого камня, пугающее долголетие. Они были совершенны и, в некотором смысле, однолики.

Супрэмы не нуждались в словах — их связывала ментальная нить, общая воля, рождённая сгустком света. Казалось, один разум владел тысячей тел. Но эта мощь имела цену: жизнь каждого из них без остатка зависела от единственного источника — мистического ядра, пульсирующего в самом сердце горы.

Границы их владений пролегли там, где заканчивалась странная флора возрождённых краев. Предгорье — так назвали страну, согретую лучами из этого «могучего гнезда». Новые хозяева быстро обжили свои земли, но вскоре поняли: они не одни в этом мире.

Жадные до открытий люди поспешили заявить о себе. Но, возможно, именно это преждевременное, дерзкое знакомство решило участь молодой расы ещё в колыбели.

______________________________________________________________________________________________________

Изложенная выше легенда — лишь авторская предыстория к миру игры Journey («Путешествие»). Это моё личное видение вселенной и попытка объяснить те детали лора, которые разработчики из студии Thatgamecompany предпочли оставить окутанными тайной. Настоящий же замысел создателей пока остаётся их секретом.

Я искренне надеюсь, что моё произведение поможет опытным игрокам вновь погрузиться в атмосферу любимой сказки, а для тех, кто только начинает свой путь, станет проводником по отголоскам прошлого таинственного королевства.

Стоит предупредить: эта книга — не буквальный пересказ. Сюжет отступает от оригинала, объединяя мир Journey с ещё одним творением той же студии — игрой Sky: Children of the Light («Небо: Дети Света»). Тот факт, что «Небо» является духовным наследником «Путешествия», подтверждается множеством скрытых нитей и сходством их судеб.

Именно эти миры подарили мне вдохновение для создания повести «Лучезарные чада небес». Перед вами — единая история, сплетённая из двух легенд, и я рад представить вам её первую часть.

Приятного путешествия.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СТРАННИКИ ПУСТЫНЬ

ГЛАВА 1.1 ТРЕВОЖНЫЙ ЗОВ КОЛОКОЛОВ

Добрую половину ночного неба заслоняла исполинская гора. Её раздвоенный пик извергал неистовое сияние — столп света, уходящий в самую бездну космоса. Там, в вышине, пульсировал сгусток небесного огня, столь яркий, что вокруг него вечно дрожало радужное гало.

Эту Звезду не считали плотью мира. Словно второе солнце, она заливала округу призрачным светом, очерчивая границы королевства. И хотя волшебная сфера не лишала земли ночного покрова, в Предгорьяе никогда не знали беспроглядной тьмы.

У подножия горы, на западном её склоне, раскинулся город. Он ослеплял пышностью особняков и дерзким изяществом камня. Мощеные белым мрамором дороги, барельефы, в которых застыли древние мифы, витиеватые кружева балконных решеток — здесь каждый кирпич служил прославлению красоты. Город строили исполины для тех, кто не боялся высоты: громоздкие арки и монументы, украшенные знаменами, казались скромными деталями на фоне циклопических дворцов.

По улицам сновали жители. Кто пешком, кто на парящих ладьях — обыденность стерла для них величие этих мест. В столь поздний час город полнился шумом: горели огни, суетился народ. Под золочеными крышами башен пели колокола, а в воздухе плыл едкий запах пороха. Свист, звонкие хлопки, шуршание дорогих нарядов и блеск шпор — всё напоминало о карнавале или пышном торжестве.

Казалось, по улицам течет нескончаемый праздник. Но это было не так.

Это был налет.

Огонь, плясавший в окнах, был не светом иллюминации, а пламенем пожаров, пожиравших целые кварталы. Колокола били не к обедне, а в тревожный набат. Запах пороха шел не от праздничных фейерверков, а от бомб, которые сбрасывали с небес дерзкие захватчики.

Знать, еще минуту назад утопавшая в роскоши, в панике бросилась к подвалам. Но первые жертвы уже лежали на аллеях, обагряя белый камень тротуаров густой кровью.

Защищать столицу было некому. Почетный гарнизон, славный своей выправкой, не мог противостоять ярости взбунтовавшейся армии. К тому же основные силы были стянуты к границам, а не к центру. Патрули молчали. Атака пришла сверху — и это было логично. Ведь небо, залитое светом Надгорной Звезды, всегда оставалось для города слепой зоной.

Угловатые стальные ящеры — летучие машины восставших — были не просто орудиями гибели. Наделенные множеством устрашающих крыльев, они действовали как диверсанты. Сами по себе эти механизмы не могли стереть город с лица земли, но их бомбы сеяли хаос, вынуждая защитников разрываться между сражением и тушением пожаров в самом сердце столицы.

Город веками опоясывали неприступные стены, но небо оставалось беззащитным. Ударить по святыням империи с помощью стальных марионеток, ведомых волей изменников, оказалось преступно просто. В небесной круговерти невозможно было разобрать, под чьими знаменами летят эти железные твари. Империя раскололась, и каждый предатель-генерал мечтал первым водрузить свой флаг над осиротевшей столицей.

Трон пустовал. Король давно пал от рук убийц, а его законные наследники один за другим разделили участь истерзанного монарха. Лишь последний из племянников покойного короля всё ещё дышал. Его — последнюю надежду династии — и пытались спасти те немногие воины, чей долг оказался крепче страха.

Пока внизу выли колокола и кричали умирающие, в верхней части города медленно смыкались каменные челюсти дворцовых врат. Подгорная цитадель — лабиринт, высеченный в недрах земли, — готовилась стать последним убежищем для перепуганной знати. Но даже этот каменный кокон, способный заменить собой целый город, не сулил безопасности тем, кто в нем укрылся.

А в самом пекле, среди рушащихся стен, по улицам скользила одинокая ладья. Она летела низко, в ладони над мостовой, удерживаемая невидимой силой. Золотые узоры на её бортах мерцали сквозь пороховую гарь, а черный бархатный навес скрывал пассажиров от яростных глаз небесных хищников.

В ладье были двое. Первый — мужчина почтенных лет. Время не тронуло его лицо морщинами, но мудрость выдавала снежная белизна холеных усов и короткой бороды. Второй — мальчик, едва перешагнувший порог семнадцатилетия.

Они были похожи, как могут быть похожи отец и сын, или наставник и ученик. Но любой смертный, взглянув на них, сразу бы понял: перед ним не люди. Слишком совершенными были черты лиц, слишком холодным — спокойствие в гуще кошмара. Эта красота, лишенная человеческих изъянов, была главным признаком их иного, древнего происхождения.

Жители королевства вообще лишь на первый взгляд напоминали людей. Их плоть была иной: кожа предгорцев, подобная белому полированному мрамору с едва заметными серебристыми прожилками, по твердости не уступала камню. Глаза каждого чистокровного супрэма искрились золотом, а тела, казалось, были отлиты по лекалам забытых богов — время и невзгоды не могли исказить их идеальных пропорций.

Даже кровь их хранила тайну: светло-розовая, она не просто текла в жилах, а сияла, словно разбавленный свет. Тот же призрачный блеск исходил от их белоснежных волос. Очертания лиц супрэмов были столь безупречны, что даже люди, когда им довелось встретить этот народ, назвали их ангелами.

Сами же обитатели Предгорья никогда не признали бы родства с человеческим родом. Они были Супрэмами.

Но сейчас этим двоим было не до споров о происхождении — они искали спасения. Старший, освободив штурвал от автоматического хода, рванулся к корме и сжал рулевой рычаг.

— Держитесь! — крикнул он юному спутнику. — Сейчас тряхнет!

Ладья послушно перешла на ручное управление. До этого она плавно скользила по заложенному в камне маршруту, то и дело замедляясь перед бегущими горожанами или тканевыми скатами, что испуганно трепетали в задымленном воздухе. Теперь же пассажиры сами прокладывали себе путь. Ладья взмахнула веслами-плавниками, стремительно уходя от эпицентра взрывов.

Они пролетали мимо величественной башни-колокольни, надеясь укрыться в её тени. Рулевой уже нацелился на открытую площадку среднего яруса, когда стальной ящер, пронесшийся над ними, выплюнул в зев башни две бомбы. Внутренности колокольни мгновенно превратились в огненный ад.

Взрыв не разрушил стены, но приземлиться в море пламени было невозможно. Осколки камня и фрагменты лепнины градом посыпались на ладью. Тяжелый бархатный навес, под которым прятались беглецы, сорвало с креплений и унесло в бездну.

Оставшись без прикрытия, юноша поспешно натянул капюшон. Белоснежные пряди растрепались, пара завитков упала на лоб, едва не коснувшись кончика носа. Смахнув их, мальчик достал из-под плаща изящную белую маску и привычным движением приложил её к лицу.

Сквозь узкие прорези тут же просочилось золотистое мерцание. Безэмоциональный взор маски обратился к водителю — безмолвный вопрос: «Нас заметят?». Но тот лишь мотнул головой, перекрикивая рев огня:

— Ничего! Так я хотя бы вижу, куда лететь!

Уводя ладью от полыхающей высотки, рулевой взял курс на дворцовые врата. Он знал, что главные входы запечатывают при первых звуках набата, но помнил и о тайных тропах, ведущих в глубины подгорного убежища.

Прорываться напрямик было безумием: небо кишело стальными ящерами. Проводник резко осадил судно, закладывая вираж, и замер в тени зданий. Чтобы уйти от преследования, ему нужно было ослепить врага. Сосредоточившись, он исторг из глубин сознания странный, вибрирующий звук — не физический крик, а ментальный приказ.

Этот безмолвный зов предназначался патрулям, еще державшим оборону на окраинах. Защитники немедленно отозвались, посылая в эфир такие же резкие возгласы. Для сенсоров железных драконов это стало мощной помехой: роботы начали кружить, отвлекаясь на ложные цели.

Воспользовавшись моментом, паромщик направил ладью туда, где зарево пожаров было слабее. Его расчет оправдался: захватчики сосредоточили основные силы на главных проспектах и у богатых кварталов, оставив тихие улочки без внимания. Лишь изредка над головой с рокотом проносились тени механических монстров, оставляя за собой шлейф дыма и грохот падающих бомб.

Один из таких драконов всё ж настиг беглецов в узком переулке. Рулевой как раз пришвартовал ладью возле одного строения — безмолвного и величественного памятника древней веры — и спрыгнул на мостовую, протягивая руки к подростку.

Ящер не охотился именно за ними. Он просто летел мимо, лениво «выплевывая» снаряды в сторону богатых фасадов. Одна из гранат рухнула прямо на парадное крыльцо святилища.

Взрывная волна подбросила парящую ладью. С правого борта с корнем вырвало весла; судно накренилось и, едва не перевернувшись, ударилось о тротуар, задрав уцелевший бок кверху. Мальчик не успел выбраться и упал на камни вместе с обломками. К счастью, он отделался лишь испугом и ссадинами.

Сопровождающему повезло меньше. Взрыв швырнул старика на проезжую часть. Острая боль прошила грудь, выбивая воздух из легких. Мужчина бросил взгляд на свое туловище: из плоти торчал рваный осколок бомбы. Белоснежные одежды стремительно пропитывались нежно-розовым сиянием.

Но он не дрогнул. Старик вскочил, охваченный не страхом боли, а ужасом за жизнь спутника.

— Ваше Выс… — хриплый вскрик сорвался с губ, но мужчина споткнулся о бордюр и рухнул на колени.

В этот момент кусок железа, вонзившийся в тело, со звоном выпал на плитку. На мостовую брызнула густая люминесцентная жидкость — регенеративный дар супрэмов, — растекаясь кисельной лужицей. Не обращая внимания на рану, рулевой поднялся. Увидев, что паренек на тротуаре цел и пытается подняться, он выдохнул.

Подбежав, мужчина подхватил мальчика на руки. Его не заботило, что сияющая розовая кровь пачкает плащ наследника. Сейчас имело значение только одно: укрыться за стенами здания.

Миновав изувеченное взрывом крыльцо, путники оказались под сводами пантеона. Вестибюль, дышащий холодом и роскошью, сменился просторным залом, напоминающим неф древнего собора. Мужчина бережно усадил подопечного в одно из высоких кресел в центре чертога, а сам стремительно скрылся в полумраке внутренних помещений.

Перед рядами сидений тянулась широкая ступень, отделявшая зал для прихожан от запретной, священной зоны. В центре возвышалась резная кафедра, а за ней, на возвышении, замер символический кенотаф — монумент, чьи очертания повторяли силуэт горы с раздвоенной вершиной. Спинка этого каменного трона венчалась тонким шпилем, на острие которого в лучистой оправе сиял драгоценный камень. Искусственная Звезда едва заметно пульсировала в сумерках, ловя бледные отсветы, пробивавшиеся сквозь узкие окна.

Несмотря на пышность убранства, здесь было неуютно. В пантеоне витал дух заброшенного склепа — в этих стенах веками оплакивали ушедших, что в нынешнюю ночь казалось пугающе уместным. Именно на этот пустой трон во время церемоний усаживали покойных супрэмов, чтобы сородичи могли проститься с ними навсегда.

Озираясь, юноша изучал росписи на стенах и сводах. Фрески были исполнены в странной манере: плоские фигуры, составленные из простейших геометрических форм, воссоздавали собирательные образы прошлого. Приглушенные серые и коричневые тона почти сливались с камнем стен, заставляя вглядываться до боли в глазах.

В этом и заключался замысел мастеров: сначала зритель терялся в блеклых деталях, но затем, охватив роспись целиком, подпадал под её влияние. Ансамбль изображений подчинял волю, погружая в состояние отрешенного покоя и покорного принятия неизбежности.

Но грохот взрывов и яростный набат, доносившиеся снаружи, не давали юноше забыться. Да и проводник привел его сюда не ради молитв.

В самой глубине залы, за пустующим троном, скрывалась ниша. В её тени красовалась фреска — такая же бледная, как остальные, но куда более крупная и обрамленная резным узором. На сером фоне едва проступали очертания тонких, заоблачно высоких обелисков. У их подножия, застыв в вечном сне, лежали силуэты в длинных одеждах, украшенных едва различимым золотистым орнаментом.

Для супрэма это место не требовало пояснений. Любой выходец из-под сияния Звезды с первого взгляда узнал бы в этих росписях символическое упокоение предков — безмолвный строй тех, кто ушел в вечный сон.

Фреска была выделена особо: к ней вела единственная ступень, по краям которой замерли четыре невысоких столба. В сквозные отверстия на их вершинах были продеты бесчисленные ленты — красные, черные, желтые и белые – последние знаки внимания каждому ушедшему, которого проводили в бесконечность именно в этом пантеоне. Знаки скорби, расшитые древними узорами, десятилетиями впитывали в себя пыль и тишину, становясь частью камня. Чуть ниже, под кольцами траурных лент, в каждый столбик был вмонтирован самоцвет медового оттенка. В полумраке они казались застывшими каплями янтаря, хранящими в себе спящую мощь.

Подойдя к изображению, которое супрэмы называли Плитой Памяти, проводник замер. Его ладонь, белая и твердая, словно мрамор, поочередно коснулась каждого из четырех камней. От тепла его внутренней энергии кристаллы пробудились: внутри них вспыхнуло ровное, яркое сияние. Теперь они походили на маленькие маяки, указывающие путь в пустоте.

Активировав ключи, мужчина вновь встал перед фреской. Он замер, собирая волю в единый узел. Воздух вокруг него натянулся, как струна, и в следующий миг он издал негромкий, но пронзительный духовный возглас. Золотая волна искрящегося нимба вырвалась из самого его существа и мгновенно заполнила зал.

Этот звук, который супрэмы называли хонком, напоминал голос диковинного духового инструмента — чистый, певучий аккорд, робко начавшийся и внезапно оборвавшийся, точно спугнутый шорохом. Среди его народа хонк был всем: языком чувств, средством связи на огромных расстояниях и ключом, отпирающим самые сложные механизмы древности.

Энергия зова коснулась стены. Блеклые фигуры на фреске озарились золотом. Камень словно растворился, превращаясь в сияющую проекцию, состоящую из тонких горизонтальных полос света. Очертания предков теперь горели в темноте ниши, указывая на границу между мирами.

Старик шагнул к озолоченной росписи и уперся в неё ладонями. Стена с гулким хрустом подалась внутрь, точно исполинская клавиша неведомого органа. С тяжелым, вибрирующим скрежетом плита начала отъезжать в сторону. Перед путниками открылся зев холодного коридора, уходящего в бездонные недра земли.

Проводник обернулся и коротким жестом позвал юношу. Тот послушно поднялся с кресла и быстрой, решительной походкой пересек зал; стук его каблуков по камню гулко разносился под сводами, нарушая вековой покой.

Добравшись до ступеней трона, мальчик замер в нерешительности. Он знал: подниматься сюда без нужды не смеет никто, кроме высших жрецов. Но старец подбодрил его властным кивком, и парнишка взошел на возвышение, став рядом со своим защитником.

Пожилой супрэм указал на зев раскрывшегося тоннеля. Его голос, прежде суровый, теперь звучал почтительно, но твердо:

— Уходите как можно глубже, Ваше Высочество. Этот путь ведет прямо в сердце дворца. Разумнее было бы и вовсе покинуть город, но сейчас во всем Мирандреасе не отыскать места надежнее.

— А ты? Разве ты не идешь со мной? — голос мальчика дрогнул. — У тебя всё еще течет кровь…

Старик глянул на свою грудь, залитую нежно-розовым сиянием. Он развел края разорванной одежды, обнажая поврежденную плоть. На месте страшной раны остался лишь узкий, быстро затягивающийся рубец.

— Как видите, всё уже почти зажило. Скоро не останется и следа. Я не могу последовать за вами — мой долг помочь гвардии отбить налет. Где будут искать убежища ваши подданные, если город обратят в пепел?

— Во дворце хватит места для всех, — возразил принц.

— Отступать бесконечно нельзя, — покачал головой командующий. — Мое сердце велит мне быть рядом с вами, но в недрах горы вы под защитой самой Надгорной Звезды. Она не пропустит чужаков. Я уже отдал приказ запечатать все входы: двери откроются лишь тем, кто заслужил ваше истинное доверие.

— Не говори глупостей, — обиженно прервал его юный наследник. — Мы оба знаем, что древние замки работают иначе.

Наследник медлил. Сквозь прорези маски было видно, как он боится оставаться один в этом мрачном каменном нутре. Но принц понимал: верных короне воинов осталось слишком мало, и каждый сильный боец сейчас на счету.

Наконец, понурив голову, паренек неопределенно махнул рукой в сторону выхода из святилища и молча переступил черту тайного прохода.

Пожилой супрэм склонился в глубоком поклоне, не обижаясь на резкость внука, а напротив — втайне благодаря его за это нелегкое, но верное решение. Мысленным приказом он заставил плиту двигаться, и та со стоном поползла на прежнее место.

Мальчик успел сделать лишь несколько неуверенных шагов, погружаясь в тень. Когда полоса света начала стремительно сужаться, он вдруг резко обернулся и тихо произнес:

— Защити Мирандреас снова… дедушка.

Когда каменная плита с грохотом встала в пазы, отрезая их друг от друга, старик приложил сжатый кулак к груди — в знак высшей верности.

— Сделаю всё, что в моих силах, мой господин, — негромко ответил он в пустоту.