Лучшая в мире работа

III. Что есть сейчас.

Пройдены мили, сгорели огнем.
Иду я к отмщенью, забыв обо всем.
О, смерть моя, дай мне еще ровно год
Ведь именно столько мой путь и займет.

Жара была подобна огню, в котором он родился. Смертельная, пугающая, заставляющая жмуриться и бежать прочь, в объятия прохладной тени. Но не было границ у обжигающего, словно кузнечный раскаленный горн, воздуха. Он скользил по коже и забирался внутрь через легкие. Он был везде и забирал на тот свет больше людей, чем налеты бандитов. Пули милосерднее медленной мучительной смерти от Солнца.

Но в этом городе все будет иначе. Джер Белл спустился со скрипучей ножки дилижанса, подняв в горячий воздух песочную пыль. Отсюда он почувствовал смердение трупов внутри кабинки. Мистер и Миссис Как-Их-Там свалились со скамей на пол и теперь представляли собой просто кучу быстро разлагающегося мяса. Белл не обратил на них никакого внимания. Он распряг лошадей и отпустил их. Если им повезет, то они найдут воду и не умрут. Он гнал их по этой жаре слишком долго, подозревая, что скотина откинется раньше, чем он доберется до города. Но лошадки оказались выносливее, чем и заслужили шанс на спасение.

Но только они.

Этот затерянный между скалами и пустыней город сегодня изменится навсегда. Сто двадцать семь жителей, включая детей. Белл убьет их всех. Каждый, кто живет здесь, даже на этой жаре сегодня превратится в остывающий труп, как это сделали его бывшие попутчики. Белл не станет раздумывать. Его рука будет крепче стали. Он добрался до этого города спустя столько лет подготовки и принес собой сто шестьдесят пуль в патронташе и заплечном мешке. Он постарается не промахиваться.

Но сначала у него есть более важное дело. Джер Белл перекинул наплечную сумку и, поправив широкополую пыльную шляпу, двинулся в город, где его ждало будущее.

Это был маленький городок рядом с шахтой, но возник он, как подозревал Джер, совсем не ради добычи угля. Деревянные, в основном одноэтажные постройки встретили его воспоминаниями. Молодость он прожил точно в таком же месте, но по другую сторону гор, где ветер хоть иногда приносит с собой океаническую влагу и прохладу. Только Джер забыл запах соли. Даже в его снах он помнил лишь пепел десятков костров, просачивающийся в легкие. Память вернула боль от старых ожогов на спине, ноге и лице. Последний — самый болезненный, но Джер был ему рад. Ожог всегда напоминал ему о самом важном — цели, к которой он идет, и смерти, которую он должен чувствовать и сеять.

Людей вокруг было немного. Пара мужчин сидели на стульях у какой-то вонючей лавки и с интересом рассматривали чужака. Они умрут сегодня. Женщина в старом платье прижимала к подолу мальчугана, который тыкал в Джера пальцем. Они тоже умрут. Все они. Никто не должен сбежать. Как хорошо, что жаркий день не позволит лошадям скакать долго, если кто-то из них захочет спрятаться в пустыне. Но прежде всего надо набраться сил.

Салун находился на главной и единственной улице городка. Джер зашел туда с видом веселого хозяина, который только притворяется добрым, а по ночам избивает своих работников плеткой. В каком-то смысле так оно и было. Немногочисленные завсегдатаи и те, кто скрывался тут от жары, обернулись на незнакомца. Он не задерживал на них свой взгляд. Здесь не было его цели, но он пересчитал всех присутствующих и запомнил места, где они сидели.

— Воды, — потребовал он у бармена.

— Чистая стоит дороже, — предупредил тот.

Джер облокотился на скрипучую и не очень чистую барную стойку локтями и не удостоил бармена ответом. Ему было все равно, сколько тут стоит вода. Он до сих пор не убил бармена только потому, что ему не хотелось набирать воду самому. Силы требовалось экономить.

Спустя полминуты перед ним возник стакан с достаточно чистой водой внутри. Но вот сам стакан, казалось, прошел каждую битву в войне за Независимость, а на пути с войны зарабатывал на жизнь перегоном скота.

Джер выпил все до капли и промокнул губы грязным рукавом. Нечего думать о дизентерии, когда над головой вот-вот засвистят пули.

— Подскажи-ка, друг, — начал он, и в его голосе слово «друг» прозвучало как самая серьезная угроза. — Шериф ваш, это такой толстяк со смуглым лицом и уродливыми длинными усами, как у мексикашек?

Бармен замялся. Ясно было, что он нечасто встречал тут чужаков, а чтобы чужаки лезли к шерифу — это было за гранью его понимания устройства мира.

— Д-да. Шериф Билл Моллин. Только усы у него короткие. Он сейчас должен быть…

— Да знаю я, где он, — прервал его Джер, подняв руку. — Недавно он вернулся обратно в город и наверняка сидит со своими верными парнями и пьет напитки получше, чем ты наливаешь посетителям. И стаканы, думаю, у него почище твоих.

На этих словах Джер запустил пустым стаканом в стену. Бармен проследил взглядом за полетом и падением осколков. Ему потребовалось две секунды, чтобы все понять и потянуться за стойку, где у него наверняка хранилось что-нибудь настолько убойное, что пускать его в ход не было особой нужды, — иногда оружию достаточно иметь пугающий вид, чтобы никому не хотелось видеть, как из него стреляют тебе в лицо.

— Мне лишь хотелось узнать, не перепутал ли я город, — добавил Джер. — Какая удача, я попал куда нужно.

В его руках сверкнули револьверы, и первый выстрел пробил грудь бармена. Точно в сердце. Джер должен был стрелять наверняка. Не так много патронов, чтобы хватило на целый город, так что каждая пуля должна была убивать, а не ранить. Джер развернулся и принялся стрелять по посетителям. Точно в цель, снова и снова. Кто-то выхватывал свое оружие, но поздно. Джер прекрасно разбирался в таких людях, сидящих посреди дня в салунах. Он знал, кто замешкается, у кого не хватит ловкости, а кто вообще ходит с пустой кобурой, проиграв оружие в карты. Один выстрел в бармена, десять по посетителям, и ещё одна пуля осталась в барабане. Странник осмотрел тела. Да, он не промахнулся — все одиннадцать разорвали сердце. Очень хорошее начало.

Перезарядив револьверы, он вышел из салуна и вновь сощурился от яркого палящего солнца. Но его настроение заметно улучшилось. Он перестал чувствовать усталость от долгого путешествия, и жара будто бы больше не трогала его. Его путь лежал к офису шерифа буквально в двух зданиях от салуна. Выстрелы там наверняка были слышны, но законники не спешили проверять причину перестрелки. Здание молчало, словно было заброшенным. Джер не удивился. В таком месте закон был совсем иным, и он, путник с тяжелым запасом патронов, хотел принести сюда немного справедливости.

II. Что было раньше.

И жарок рассвет, и ночь холодна
И выпрыгнет кольт, когда будет пора
О, смерть моя, дай не дрогнуть руке
Когда моя цель повстречается мне

Дуглас вновь посмотрел на патрон через увеличительное стекло. С виду — самый обычный. Капсюль и гильза из дешевой черноватой меди да свинцовая пуля. Однако маленькая деталь на пуле привлекла внимание оружейника. Именно об этом и просил незнакомец, нежданно появившийся с утра в его фактории. Этот чужак выглядел дико: грязный, щетинистый, руки и лицо в шрамах, будто жизнь прожил в сражениях и бойнях.

«Но ведь это всегда лучшие покупатели твоих товаров, верно?» — сказал себе Дуглас.

Сорокалетний кузнец-оружейник потер лысую голову и вновь оглядел гостя. А может и не гостя, а… будущего клиента. Чем черт не шутит, заказ есть заказ.

— Да-да-да. Заметил, что вы сделали с пулей. И вы хотите, чтобы я то же самое сделал с другими?

Незнакомец молча кивнул, осматривая подковы на стенах. Ему будто бы не было дела до того, что скажет Дуглас. Но Дуглас слишком давно был в торговле и производстве — он знал, когда клиент нервничает и куда-то спешит.

«Бандит. К тому же странный», — подумал он, но вслух сказал:

— Работа тонкая. К тому же… я не знаю, где вам это сделали, но я сделаю качественнее. Здесь слишком грубое нанесение, словно лезвием. Так пулю можно повредить или, чего доброго, гильзу. Я вам сам отолью ее, другого нанесения делать не надо будет. Вам понравится. Но стоить это будет …

— Мне все равно, — оборвал незнакомец. — Когда все будет готово?

— К концу недели сделаю форм-пресс. Значит, так-так-так… к концу месяца.

— У меня есть только две недели, кузнец. Я доплачу сверху, если закончишь раньше.

У Дугласа слегка приоткрылся рот. Он хотел было сказать, что это невозможно, но слишком уж много у него скопилось покерных долгов за последние полгода. Вместо того, чтобы послать незнакомца куда подальше, он стал высчитывать, как быстро он сможет привлечь всех возможных подмастерий, чтобы посадить их наносить странные рисунки на пули чужака.

— Это… наверное… возможно, — сказал, наконец, Дуглас, закусив нижнюю пересохшую губу. — Но это знатно опустошит твои карманы, поверь. Еще раз подумай, захочешь ли ты во всё это…

Кузнец не закончил. К нему на стол, изрядно повредив дерево, упал настоящий золотой слиток.

Дуглас прожил долгую жизнь. Он видел монеты, иногда видел бумажные деньги. Он видел самородки и фамильные украшения, которые приносили к нему в качестве залога или оплаты. Но слитки он видел лишь на фото из газет, когда журналисты писали о крупных перевозках золотого запаса.

Он поднял слиток и внимательно его осмотрел. Печать банка, весовая категория, печать монетного двора и отлива. Все на месте, насколько он мог судить. Кузнец очень осторожно положил тридцатифунтовое сокровище обратно на стол и оттолкнул подальше от себя.

— Чужак… мне не сильно интересно кто ты. Я вообще стараюсь не задавать вопросов. И тебе не задам. Я знаю, что ты где-то украл его, и ты за это пойдешь на виселицу, если сразу не под пулю. Уверен, местные маршалы давно тебя ищут. Но я не собираюсь быть мертвым подле тебя. Забирай. Я никому не скажу, что видел тебя, только убирайся отсюда подальше.

Незнакомец ничего не ответил, но вместо того, чтобы забрать свое сокровище, он вновь потянулся к заплечному мешку.

«Сейчас он меня убьет», — подумал кузнец, и эта мысль принесла ему какое-то облегчение. — «По крайней мере, больше не надо отдавать долги, да и перед законом буду чист, а значит мое дело уйдет сыну».

Но вместо оружия незнакомец извлек из мешка кипу потрепанных бумаг. Он бросил их на стол Дугласу с таким же пренебрежением, как и бесценное золото минутой раньше.

Дугласу очень не хотелось знать, что в этих бумагах, но находиться в тишине и молчании с чужаком было невыносимо. Он потянулся к бумагам и понял, что дрожит. Все-таки он боялся смерти, хотя только что думал, что это не так. С четвертой попытки он смог захватить верхний листок пальцами и приподнял его. Но прочитать его он не смог — слишком уж тряслись его руки. Тогда он положил листы на стол и прижал их.

Это были многочисленные и уже потертые от ненадлежащего хранения верительные документы, финансовые паспорта и нотариальные поручительства. Бумаги подтверждали, что некто Джер Белл имеет все основания распоряжаться выданным ему государством золотым фондом национального запаса. Кузнец прочитал это несколько раз и под увеличительным стеклом посмотрел на печати и подписи. Он никогда не видел таких документов и никогда не смог бы отличить поддельную печать бостонского нотариуса от фальшивой. Но он очень хотел, чтобы все это было настоящим.

— Джер Белл?

Незнакомец кивнул.

— То есть… Это, — кузнец указал на золото, — твое законное имущество?

— Нет, — ответил тот. — Это твое имущество, если успеешь в срок.

Это последнее, что услышал Дуглас от незнакомца, пока тот не появился в его дверях в оговоренное время через две недели.

Чужак все еще куда-то спешил и был слегка на взводе, но он нашел время, чтобы осмотреть нанесение на пуле в каждом патроне. Пресс-форма облегчила нанесение, но не везде рисунок вышел надлежащей формы, и пришлось ученикам Дугласа исправлять вручную, а то и вовсе закупать другие патроны и повторять. Однако с теми деньгами, что теперь водились у Дугласа, он мог купить себе три-четыре оружейные лавки вместе с женами их бывших владельцев.

Но главное, что он успел. Пришлось пожертвовать сном, репутацией и здоровьем подмастерий, но он успел. Даже если незнакомец начнет кричать и забракует половину патронов, то это будет не его вина, а самого Джера и сроков, которые тот ему поставил.

Однако чужак ничего не сказал. Он собрал все патроны и покинул кузницу Дугласа, оставив тому денежный бонус за скорость, а также документы на золото, к которым добавился еще один лист — бумага, подтверждающая передачу слитка, тоже заранее заверенная юристами.

Дуглас ничего не понял. Все время, пока он пребывал рядом с незнакомцем, он находился словно в бреду. Странный человек с нелепым заказом, сумасшедшей оплатой и без критики результата. Дуглас был в растерянности. На сегодня он закрыл факторию, разогнав всех людей. Заперев бумаги и слиток в сейфе, он зажег лампу и, поднялся к себе наверх в спальню. Он хотел отдохнуть и подумать. Все это было неправильным. Он думал, что видел все. Думал, что спустя четыре десятка лет мир больше не сможет его удивить. А теперь у него будто выбили землю из-под ног и обрушили на голову гору.

Теперь ему хотелось лишь выспаться. Потом он сходит в банк, чтобы обменять слиток на настоящие деньги. Потом раздаст долги. Потом расширит бизнес. Станет уважаемым человеком в городе. Может быть, снова женится на ком-нибудь получше его бывшей, сбежавшей куда-то на север с Мистером-Тугой-Карман-И-Смазливое-Личико. Все это будет, но потом.

Дуглас разделся, лег и закрыл глаза. Перед ними, словно в калейдоскопе, продолжали плясать страшное лицо незнакомца, золото и странные символы, которые кузнец отливал с пулями все минувшие две недели. Он не знал, что они означают и для чего они нужны. Извивающая змея с тремя хвостами? Или сломанное колесо с четырьмя прутьями? Это не было похоже на руны, которые любили нашивать себе на одежду приезжие датчане, гордясь своими предками. Символы были древнее. Дуглас не был уверен, только ощущал.

С этими путанными мыслями он, наконец, провалился в сон.

I. С чего началось.

Где солнце отбросит угаснувший свет
Я встречу виновника всех моих бед
О, смерть моя, дай мне лишь один миг
Я пулю до сердца пущу напрямик

Нет ничего, кроме пепла. Он пробирался внутрь с каждым глотком воздуха и падал на открытые глаза и живых, и мертвецов. Пепел правил этим городом, был его единственной частью. Огонь забирал последние дома, а мужчина не мог отвести взгляда только от одного из них. Этот дом построил он сам. Каждое бревно и каждая доска были уложены по его плану, чтобы ограждать его семью от бед и опасностей. А теперь дом сам стал для них огненной тюрьмой. Его дети даже не проснулись, а жена до сих пор кричала, не в силах выбраться из окружающей ее адской жарящей клетки. Он ненавидел себя за эти мысли, но он хотел, чтобы она умерла быстрее и ее страдания прекратились. А она продолжала кричать, останавливаясь только когда пепел низводил ее крик до кашля.

— Смотри, — сказал уродливый толстый усатый бандит, и два его прихвостня приподняли мужчину.

У того уже не было сил на крики. Горло обжигало так, что малейший звук причинял боль. Да и был ли смысл кричать? Он не успел испытать ни страха, ни гнева, лишь растерянность и боль, которой только предстояло стать его жизненным компасом. В тот день она начала копиться, словно монеты в банке.

— Смотри и наслаждайся!

Крики раздавались повсюду. Налет был стремительный и беспощадный. Полсотни головорезов на черных и быстрых лошадях ворвались сюда среди ночи по главной дороге. Они не требовали денег, не выдвигали никаких условий. Они просто жгли, убивали и смеялись, когда очередной человек падал мертвым к их ногам.

Меньше чем за полчаса стало некому давать им отпор, а целых домов осталось не более пяти. Мужчина только и успел выйти из дома чтобы покурить, глядя в ночное небо, как был оглушен и повален на землю. Почему они не убили его сразу? Зачем заставили смотреть на гибель родных и пламя, пожирающее то, что он называл своей жизнью? Ответ он увидел в глазах уродливого толстого главаря ублюдков, когда тот склонился над ним.

— Смысл ваших жизней — в страданиях, — сказал тот, и мужчина увидел где-то в глубине черных глаз пламя. Это был не человек. Человек не способен сотворить такого. — Вам так вроде бы даже велели наверху. Ты же читал эту книжку, которая есть в каждом доме, да? Страждущие да обретут. Благое дело мы сегодня сделали, да, парни?

Бандиты расхохотались. Пиршество было в самом разгаре. Когда тварь насытилась, впитав всю боль мужчины, выжав того досуха, его участь была предрешена.

Его закинули в пламя догорающего дома, поближе к семье. Не стали тратить даже патрона ради и без того мертвой оболочки. Огонь должен был закончить начатое.

Но у огня были другие планы. Он уже добрался до деревянного пола, и тот под весом закинутого внутрь человека провалился. Мужчина строил небольшой дом, но без ямы для зимних припасов не мог и помыслить. Она его и спасла, когда разрушающийся дом похоронил с собой и прошлое, и настоящее человека. Но будущее — оно всегда неизвестно. Оно изменчиво, словно девичьи желания, и непредсказуемо, словно ночные визиты врагов и друзей. Будущее может убить, а может и даровать еще один шанс.

Мужчину нашли на шестой день и уже готовы были кинуть в повозку с прочими трупами, как услышали его дыхание — неглубокое и прерывистое. Врач принялся за дело и смог за пару недель привести его в чувство, хоть и не верил, что мужчина долго протянет. Когда человек пришел в себя в больнице соседнего города, вокруг него столпились люди в военной форме. Он еще не мог разговаривать, поэтому в основном говори ли они.

От них он узнал многое. Его город был атакован отнюдь не людьми, но он и сам уже об этом догадался. Город был не первым и не последним, и кому бы то ни было чертовски повезло выжить в том хаосе, что эти «бандиты» творили в естественной для себя манере.

Люди в форме дали мужчине выбор: начать новую жизнь, поправить здоровье, может быть построить другой дом и найти новую семью. Или же, как только позволит здоровье, прийти к ним и обсудить, как он может помочь предотвратить кошмар, который приходит в маленькие города в ночи.

Мужчина не спешил выбирать. Его жизнь, или то, что он называл жизнью, закончилась, была сожжена и похоронена на кладбище, превратилась сажу, и ветер унес ее в пустыню, где она исчезла навсегда. Без этой части он стал пустым. Никаких больше целей, никаких больше надежд. Целыми днями он лежал в больничной койке, смотря в потолок. Мысли путались и метались от огня к темноте, заволакивая сознание и разрывая на части. Мужчина умер, но тело его еще не знало об этом.

Прошел месяц, прежде чем к нему вернулась речь. Первым его словом стала «Боль», а после он вновь спросил адрес, который оставили ему военные. Души у него уже не было, а значит куда проще было выполнить то, что он задумал. Боль — это тоже страдания, но она способна воскрешать тех, кто утратил даже свою душу. И этого у мужчины с каждым днем становилось только больше. Ожоги на теле проходили, а ожоги на сердце не пройдут никогда.

В больницу попал израненный, исхудавший и обожженный мужчина, потерявший всех и даже себя. Но вышел из нее Джер Белл — чудовище, одержимое жаждой мести.

Военных он нашел через неделю, и они оказались никакими не военными. Это был спецотряд на службе президента, который занимался крайне сложными делами по личному поручению главы страны. Их ресурсы были практически неограниченны, и они с фанатичным усердием делали свою работу.

— Демоны? — переспросил Джер.

Глава отряда кивнул. Джер улыбнулся.

— Так даже лучше. Никаких сожалений.

— Не все так просто, — сказал человек в форме и в широкой коричневой шляпе с жесткими полями. — Демона убить — не человека застрелить. Незримый дух демона после гибели тела просто находит новое.

— И как же вы справляетесь?

— Наносим знаки на их тела. Тогда демоническая душа больше срастается со смертным телом. Если срастется достаточно крепко, то в момент гибели тела демону тоже будет хана.

— Каждому знак нанести — слишком пыльная работенка. Есть способ быстрее?

Глава отряда пожал плечами.

— Ладно. Сам найду. Знаешь, где их логово?

— Примерно. Есть несколько городков между штатами. Мы туда отправиться не можем закон связывает руки. Мы не можем пойти и арестовать весь город и уж тем более устроить там резню. Сил у нас тоже таких нет, их там могут быть сотни.

— Это я понял. За одиночками охотитесь, а в рассадник отправиться боитесь. Покажешь на карте, где эти города?

— Да, но не сегодня. Ты уже познакомился со смертью и видно очень хочешь на второе свидание. Прежде чем это случится, мне бы хотелось обучить тебя стрелять и убивать, иначе свидание будет очень коротким. Побудь с нами какое-то время. Демоны никуда не денутся.

Джер не хотел сидеть на месте, но все же послушался совета. Он остался с ними на годы, выполняя мелкие задания по отлову и устранению одиноких демонов или даже отрядов. Он стал лучшим из них, ведь не было никого из охотников, кто ненавидел бы этих тварей больше, чем он. Он изобретал новые и новые методы, как ловить их и как вычислять демонов в толпе. А потом он придумал способ, как загонять тайные знаки прямо в демоническое тело. Способ был дорогим, но правительство не пожалело на него даже государственного резерва.

IV. Чем закончилось.

Кровь алым размоет горячий песок
Закончен мой путь, таков уж мой рок
О, смерть моя, я весь теперь твой
Сольемся устами, и уйду на покой

И вот он был здесь, а вокруг целый город тварей, питающихся страданиями. Целый город убийц и тех, кто готов был ими стать. Мистер и Миссис Как-Их-Там, с которыми он ехал в город, догадались, кто перед ними, и попытались напасть. Он убил их быстро. Кучер сбежал, и Джеру пришлось самостоятельно править повозкой. Но оно того стоило. Он был на месте и смотрел в глаза своим врагам.

Месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным, но в столь жаркий день Джер был готов сделать исключение.

Месть — это сладкий десерт, который очень вреден для тела, но от которого ты никогда не сможешь отказаться.

Месть — это выпивка, которая не дает тебе ничего, кроме головной боли на следующий день, но вызывает упоение и восторг перед этим.

Месть была придумана человеком, чтобы не бездействовать.

Что делал бы Джер, отказавшись от мести и продолжая свою жалкую одинокую жизнь? Пил и жалел бы себя до тех пор, пока одним прекрасным вечером не выстрелил бы себе в рот. Месть дала ему цель, и какой бы опасной она ни была, он получил то, чего нет у других людей — он обрел смысл своей жизни.

В редкие минуты сомнений Джер вспоминал и о другом. То, что он делает, поможет не только успокоить бушующую в его груди яростную стихию, но остановит жутких чудовищ, которых не должно быть на этой земле, и то, что произошло с ним и его семьей, никогда не повторится. У него нет права допустить ошибку. Его рука не дрогнет.

— Моллин! — закричал Джер, подходя к зданию законников с большой желтой звездой на вывеске. — Я пришел закончить наше с тобой давнее дело. Не прячься и выходи. Не буду обещать, что ничего небе не сделаю. Потому что, будь уверен, всенепременно сделаю!

Он подождал минуту. И еще одну. Здание молчало. У двери стояла одинокая скамейка и бочка воды, а у крыльца — пустая привязь для лошадей. Никого не было.

Неужели придется заходить внутрь? Он-то хотел повоевать на открытой местности, где у врага может и будет небольшое преимущество, но по крайней мере Джер бы видел каждого из них и мало кому удалось бы спрятаться, а потом напасть сзади из какого-нибудь шкафа.

Тут Джер задумался и вовремя все понял. Он метнулся в сторону как раз тогда, когда раздался выстрел и в воздухе у самой его головы пролетала пуля. Дружки шерифа вышли с черного хода и окружили улицу, пока он ждал их у входа. Стой они у окон, он бы заметил их, но враг оказался еще хитрее.

Однако и они недооценили того, кто прибыл к ним на войну. Джер знал, что такое уличный бой, и учился не только видеть цели, но и чувствовать их вокруг себя. В два прыжка он преодолел расстояние до крыльца и запрыгнул до дверей управления шерифа. Не обращая внимания на выстрелы, он спрятался там за бочкой. Не ахти какое укрытие, да и ружье с близкого расстояния пробьёт. Но этого хватало для того, чтобы враг потерял преимущество.

Законники накрыли его огнем, и из деревянной бочки полетели щепки, а из дыр потекла вода. Джер не спешил отвечать. Незачем просто палить в воздух драгоценными и смертельными пулями. По звуку он прикинул, сколько врагов и где они находятся. Пятеро в конце улицы. Возможно есть еще снайперы, что занимают позиции в окнах вторых этажей или даже на крыше. Еще пара мгновений на пересчет выпущенных пуль. Еще мгновение, чтобы вычислить точное расположение целей. Джер дождался момента, приподнялся из-за чудом все еще стоящей бочки и выстрелил дважды.

Он не стал смотреть на результат, а снова скрылся за бочкой, а потом спрыгнул с противоположной стороны крыльца и быстро отступил за угол дома. Джер не сомневался, что попал куда нужно и что демоны уже отправлены в небытие. Все было рассчитано с точностью — именно эти двое могли попасть по нему, когда он менял укрытие, и если бы он промазал хотя бы по одному из них, то все закончилось бы скверно.

Рефлексы работали быстрее мысли. За годы обучения Джер научился предвидеть тактику, и его любимой стала провоцирование врага. Иногда можно было оскорбить и вынудить врага раскрыться. А иногда можно просто разыграть отступление. Законники, поняв, что тот скрылся за домом, по своей глупости покинули свои укрытия, чтобы начать преследование. В этом была их фатальная ошибка — Джер приехал сюда не для того, чтобы убегать. Едва противник приблизился, Джер выпрыгнул из-за угла и снес еще двоих. Последний помощник шерифа в ужасе упал на землю и, прикрывая голову, на четвереньках двинулся обратно. Джер не дал ему вновь спрятаться. Он налетел на испуганного законника и ударил его сапогом в лицо. Тот завалился на бок, схватившись за окровавленный и сломанный нос, и зарыдал. Человеческие тела были хрупкими. Силу людям придавала воля, но порой и ненасытная и неистовая жажда возмездия. Еще один выстрел в сердце через спину, и страдания бедняги прекратились.

В повисшей тишине раздался скрип. Джер обернулся и увидел выходящего из здания шерифа Моллина. Его лицо выражало не то грусть, не то усталость. Ни следа ярости, что должна была быть в этот момент, ни радости, что была с ним, когда Джер видел этого усатого увальня в последний раз.

Да, мерзавец сильно изменился за это время. Он стал еще более грузным, а некогда густые длинные усы укоротились и измельчали. Он больше не походил на разорителя городов, лишь на кабинетного бюрократа, считающего центы.

Джер встретил его вопросом:

— Чего так долго?

— Надеялся их будет достаточно, — ответил шериф, оглядывая трупы своих бывших подчиненных.

— Не думал, что такие как ты знают о «надежде».

— «Такие как мы» много о чем узнали, когда стали жить в телах людей. Зря. Нужно было остаться там, где мы родились. Годы давят рутиной, а тела ветшают. Я не могу есть то, что любил есть десять лет назад. Мне вообще больше не приносит радость то, чем я обожал заниматься десять лет назад. Мне…

Он замолчал, изучая песок на своих старых сапогах.

— Я… Я даже не хочу обратно. Устал. От перерождений, на которые обречен, и от наказаний, когда возвращаюсь обратно к отцу.

Джер кивнул. Многих проблем удалось бы избежать, если бы каждый мог в определенный момент остановиться и повзрослеть разумом. Но теперь они были там, где есть, посреди маленького города: прогнувшийся под тяжестью чувства мести охотник и прогнувшийся под тяжестью лет демон, отравленный человеческими мыслями и неспособный к былому озорству.

— Как ты хочешь, чтобы оно произошло? — спросил Моллин.

— Чего?

— Мне отвернуться или предпочитаешь видеть мои глаза, когда выстрелишь?

Джер задумался.

— Все эти годы я мечтал о том, как мы встанем друг напротив друга и я убью тебя метким выстрелом в честной дуэли. Или не совсем выстрелом, продырявив ноги, чтобы потом затащить тебя в горящее здание. Но я знаю, что тогда ты не умрешь и переродишься, а мне надо сделать все наверняка. Так что дуэль сгодится.

— Нет, так не пойдет, — сказал шериф. — Не собираюсь я тратить время на дуэли и удары часов на городской башне в полдень. Просто убей и все. Каждый из нас получит то, что хочет.

— Ты, видать, хочешь легко отделаться за то, что ты сделал.

— Не хочешь — как хочешь. Я пойду и вышибу себе мозги прямо сейчас. Только тогда мне придётся однажды вернуться.

При этой мысли Джер скривился. Он сжал рукоятку револьвера. Охотник хотел обречь это создание на такие муки, какие ему и не снились, а вместо этого придется помочь ему закончить собственные страдания.

Джер поднял оружие и взвел курок. Палец сжал спусковой крючок, и выстрел вновь громом раскатился по городу. Не первый сегодняшний выстрел. И не последний.

V. И что было потом.

Долг мой исполнен, но зачем умирать?
Еще много историй могу рассказать!
О, смерть моя, благодарен тебе
За то, что я снова брожу по земле

— Демоны? Мстители? — Василий Викторович тушит окурок и сворачивает программу Word. — Дикий Запад? Ты не находишь…

Он смотрит мне прямо в глаза, и я встречаю этот взгляд с полной невозмутимостью. Не впервой мне устраивать дуэль в гляделки с начальством. Я был в этом чертовски хорош. Здесь главное уверенность и настойчивость. Иногда можно согласиться на парочку правок, просто чтобы босс и почувствовал победу, и впоследствии не точил зуб.

— Я постарался придать идее свежести, — отвечаю даже не моргнув.

— Да уж…

— Пусть читателям будет неприятно. Пусть думают, что Джер говнюк, чтобы потом история их переубедила в этом.

— Но… Структура. Почему не написать всё последовательно? Зачем такая чехарда со временем? — Василий Викторович заводится, в его голосе проскакивают визгливые нотки. — И почему глав четыре? Глав обычно или три, или пять, читатели к этому привыкли. А ты то тянешь их три главы назад, чтобы потом вернуть в настоящее в четвертой. Даже я слегка запутался. И имя вот его вот… Джер? Никогда такого не слышал.

— Редкое имя, имеет ирландские корни, — отвечаю я ровным голосом.

Мне даже интересно, сколько пунктов назовет главный редактор прежде, чем все равно возьмет мой рассказ в журнал. Никто другой так или иначе не хотел писать в это сомнительное издание, крайне условно связанное с популярной литературой. Ужастики от любителей и подражателей Стивена Кинга и Дина Кунца? Да и это в лучшем случае. Я был непрофессионалом, но одним из самых опытных писателей, предлагающих сюда свои работы за очень долгое время. И потому смотрю на редактора практически свысока.

— Ирландские корни, — буркает Василий Викторович и снова разворачивает файл. — И история какая-то глупая.

— Имеете право так думать, — киваю я.

Этот был пустой разговор, исход которого был ясен в тот самый момент, когда я зашёл в кабинет. Но финал должен был стать непредсказуемым. Я размышлял над ним все три недели, что работал на этот журнал. Три недели, когда я писал сюда свои рассказы, выгадывая нужный момент. Сегодня, как и в любой хорошей истории, все подойдет к концу.

Я смотрю на часы и встаю.

— Знаете, я рассказ даже не ради денег написал. Я просто тяну время. Он не более, чем алиби.

Я подхожу к двери кабинета и запираю ее изнутри. Никто не должен нам мешать.

— Алиби? — удивляется Василий Викторович, а на его лбу появляется испарина.

Он начал что-то подозревать. Он прочитал рассказ и должен был что-то понять. А если нет, то он просто идиот. Или просто… Ладно, неважно.

— Конечно. Но у меня есть еще минутка, поэтому прежде, чем я все объясню и сделаю то, зачем пришел, я расскажу вам, как на самом деле закончилась история Джера. Он выполнил свой долг и осуществил свою месть. Он перебил всех демонов того городка. Ребенок, женщина или старик, — ему было все равно. А после этого города был еще один. А потом еще. Общины демонов мельчали, поэтому ему даже не пришлось делать много пуль. Но возраст давал о себе знать. В конце концов он отложил револьверы и даже завел себе семью. Женился на вдовушке с тремя детьми.

— Он что… настоящий?

— Насколько я знаю. О нем у нас в Клубе ходят легенды, и мне кажется, что как минимум наполовину они правдивы. Может, он не город расстрелял, а поезд. Или парочку дилижансов. История, что передается из уст в уста, может преображаться спустя столетия, а деяния героев перестают быть похожи на правду. Иначе не было бы мифов, верно?

Я поправляю заплечную сумку и достаю из нее пистолет.

— Но я люблю эти легенды. Очень, знаете, хочется стать одной из них.

— Да ты с ума сошел! — кричит главный редактор, в ужасе глядя прямо в дуло маленького пистолета. Оружие, даже не такое внушительное, как револьверы Дикого Запада, остается оружием.

— Мне мой врач то же самое сказал восемь лет назад. У меня, знаете, патология была. Тяга к насилию. Все время думал об убийствах людей да лечился таблетками. Однажды прирезал уличного кота, но не помогло, только хуже стало. Вот тогда меня нашел Клуб. Про него немного есть в моем рассказе. Ребята катаются по миру, вычисляют, где собираются демоны, и используют безжалостных ребят вроде меня, чтобы сделать грязную и нужную работу по спасению человеческого рода. Соединяют приятное с полезным. Скажу честно — в жизни у меня не было работы приятнее чем эта.

— Ты что, думаешь, что я демон что ли?!

Редактор нарочно говорит громко. Хочет, чтобы его услышали. Но я специально подгадал время, когда все уйдут на обед. Когда они вернутся, я и с ними тоже собираюсь побеседовать.

— Иначе меня бы тут не было, — я улыбаюсь, глядя ему в глаза. — Только мы теперь поступаем более тонко. Клеймить пули и стрелять в сердце, как это делал Джер, уже не нужно. Слишком серьезная улика. В Клубе придумали отличный термин «демоническая колба». Кто-то, например я, устраивается на работу, а потом остается после нее, когда все разойдутся. Он проникает в подвал и рисует руну на потолке невидимой краской. После чего то же самое делает на крыше. Как раз под и над тем местом, где собирается убить демона. Демоническая душа, покидая тело, остается между двумя рунами в невидимой тюрьме и быстро умирает. Очень изящно и минимум улик.

— Да ты подумай, что ты несешь, — кричит Василий Викторович. — Если ты сделаешь это, тебя…!

— Найдут и посадят? Ни разу не выходило. После того, как я разберусь с вами, я пройдусь по офису и убью всех, кто тут работает. А потом выстрелю в себя. Не смертельно, чуть-чуть по коже задену, но чтобы было видно, что я — одна из жертв. Мой рассказ у вас в компьютере, — я показываю на него пистолетом, — докажет, что я — честный работник, который просто оказался не в том месте не в то время. Камеры отключились пятнадцать секунд назад.

На моем смартфоне срабатывает второй таймер. Пришло время. Я рассчитал все до секунды. Когда стрелять, когда придут мои коллеги, когда убить их, когда выстрелить в себя и вызвать полицию. В моем деле расчет имеет высочайший приоритет, а я обожаю все планировать как следует. А потом уже не моего ума дело. Когда меня заберут в больницу, случится небольшая авария со «Скорой», и Клуб вновь укроет меня, дав новую легенду и новую цель.

Никаких сомнений. Я стреляю, и редактор, сморщившись и хватаясь за раскрывающийся алый цветок у него на груди, падает.

Вот и все, часть работы выполнена. Не в первый и не в последний раз. Сколько уж их было, и все отрицали, что они демоны.

Иногда перед своей смертью они успевают включить здравомыслие и задать последний вопрос: а не задумывался ли я, что Клуб ошибается? Вдруг никаких демонов нет, и я просто убиваю кого-то на заказ. «Нет, никогда не думал об этом», — отвечаю я им.

Это, конечно же, ложь. Каждый день я спрашиваю себя об этом, да только всегда прихожу к мысли, что мне на это плевать. Для таких как я это лучшая в мире работа, позволяющая мне делать то, что запрещает общество. А, значит, я всегда буду счастлив. Все прочее никогда не имеет значения.